💔

Как ты посмела, в платье белом-белом-белом, цвета мела-мела-мела, кружить не со мной? Наша первая встреча не была примечательной. Но отчего-то я запомнил её довольно подробно. Словно это было чем-то неизбежно важным. Маленькая девчушка, с распатланными рыжими волосами и подобно старшим братьям одетая в лохмотья, теснилась между Поттером и зубрилой Грейнджер. Очередная Уизли. Грязь под ногами таких, как моя семья. Позор всех чистокровных волшебников. По словам моего отца, разумеется. И все же она привлекла мое внимание даже в столь неподобающем виде и столь неподобающей компании. Не могла не привлечь. Джинни была предельно смущена, но при этом взирала на мир с живой искрой и затаенной решимостью в пытливых карих глазах. И я все никак не мог заставить себя не пялиться исподтишка на её веснушчатое лицо. А она с таким же интересом стреляла взором в сторону Поттера, словно он уже тогда был ее светом во тьме. В тот день стоило догадаться — моя судьба заведомо предрешена. А будущее — чертовски неприятная дрянь. Но я всегда был слеп к подсказкам судьбы и запредельно упрям. А еще — чрезмерно глуп в вопросах выбора. Свиты. Союзников. Врагов. И любви… Я не помню точно, когда именно осознал, что ее присутствие выворачивает все мое естество наизнанку и захватывает дух, вынуждая чувствовать что-то, о чём я не могу и не должен был думать. Однако, когда до меня дошло, во что именно я вляпался — было уже слишком очевидно. И слишком поздно. Джинни ослепила меня своим огнем, заинтриговала своей дерзостью и живым умом. Ее облик преследовал меня во снах и наяву. Каждое наше пересечение, в стенах школы или за её пределами, было словно ударом тока, разрезающего пространство и посылающего ощутимую дрожь по телу. Я убеждал себя: это временно и скоро пройдет, ведь подобная слабость — недостойное чувство для наследника такого аристократического рода, как мой. Но интерес к ней лишь усиливался. И я настырно пробовал отвернуться от её огня, пока он не прожег во мне то, что я когда-то считал собственной гордостью… Годами я, словно одержимый, гнал это чувство подальше от себя. Заталкивал его в самый отдаленный и потаенный угол сознания. Пытался отвлечься на более простых и поверхностных — таких, как Пэнси. Был уверен, что поступаю правильно. Ведь мы с Джинни слишком разные, слишком несовместимые… Раз за разом, замечая ее огненные волосы в толпе или ее решительный взгляд, которым она словно бросала вызов самой судьбе — я, с поистине Малфоевским хладнокровием, отказывался от чувств. Не смотря на то, что они затрагивали все струны моей души… Только теперь, наблюдая за ней, я отчетливо понимаю — за все эти годы ничего так и не изменилось. Джинни все еще будоражит меня — неизменно вызывает то всепоглощающее и опасное чувство, которое я не могу себе позволить. И которое является незримым подтверждением моего постыдно неправильного выбора. Очередного из многих. Но самого болезненного… Она тоже не изменяет себе. Как и прежде — смотрит лишь на Поттера. Видит только его. Заставляя меня завидовать очкарику сильнее, чем когда-либо прежде, ненавидя его удачу каждой клеточкой своей пропащей души. Они кружатся в танце, и ее белоснежное платье, такое воздушно-легкое, струится вокруг неё, словно речной туман. Поттер притягивает ее к себе крепче, широко улыбаясь, и я чувствую, как внутри меня нарастает глухая боль. Весь этот холод, которым я годами пытался покрыть себя, обернув вокруг сердца защитной маской, сейчас крошится, как лёд в огне. Джинни лучезарно улыбается своему новоиспеченному мужу и её счастье, словно ореол в магическом сиянии — столь ослепительно, что я с трудом удерживаю равнодушное выражение лица. Потому что осознание слишком болезненно. Джинни, которую я полюбил так давно и так мучительно, нашла своё место. И это место – не рядом со мной. Едва найдя в себе силы оторвать взгляд от импровизированного танцпола, я оглядываюсь, окидывая происходящее в шатре беглым взглядом. Кругом снуют многочисленные Уизли и друзья Поттера. Эти люди всегда будут считать меня чужаком, тем, кого они едва терпят в своем уютном мирке. И в какой-то степени, они правы. В их мире я действительно никто. Они видят в Поттере героя, в Джинни — его вдохновение, а во мне — лишь темную тень прошлого. Тень, которую они без сомнений давно оставили за спиной. Чертовски хочется уйти, сбежать подальше от этого праздника жизни, который знаменует для меня начало вечной пытки… Но я остаюсь. Стою здесь, невидимый в гуще толпы, не способный уйти, будто прикованный к этому месту. И, словно последний мазохист, на секунду прикрываю глаза — представляю, как держу в руках то, что когда-то могло бы стать моим. Эти звуки искреннего смеха, это неземное счастье, насквозь пропитанное искренностью — они на мгновение принадлежат мне. Нам с Джинни. А когда открываю глаза, сталкиваясь с жестокой реальностью — всем телом ощущаю пробирающий до костей, ледяной взгляд своего отца. Хоть его и нет здесь — он всегда со мной. Незримо. В каждом резком движении, в каждом беззвучном требовании хладнокровия и власти над собой. И я заставляю себя улыбнуться краем губ — едва заметно, едва осознанно. Потому что Малфои не показывают слабость. И плевать, что внутри все крошится на осколки так громко, что звон разбитого счастья и неоправданных надежд эхом отдается в ушах, перекрывая музыку свадебного вальса…