***

      Винь — очаровательный.       Нет, ну правда.       «Да ты че, подруга? Этот самодовольный, манерный, нарциссичный…».       Макс оборвала чужой голос, смущенно улыбнувшись, словно она задумалась.       «Слушай, прекращай, опять эти твои хипстерские штучки?».       — Знаешь, лучше-ка тебе будет помолчать, — бормочет Колфилд, опрокидывая в себя еще один шот.       — А-а, ты сказала что-то? — изгибает бровь Аманда, отставляя на поднос натертые до блеска бокалы. Ее уже так ведет от выпитого, что приглушенный свет софитов слепит глаза, и она устало опускает голову вниз, отводя волосы от лица, что так и норовят скользнуть в мартини. Черт! Точно!       — Эй, а где моя оливка?       — Блин, я-то думала, ты не заметишь… — заговорщически шепчет Аманда, приблизившись к ней. — Они закончились! Прости, ладно?       — Ох, но тогда это не мартини, так ведь? Мне нужна проклятая оливка!       В сознании Макс складывается, будто карточный домик, Каледонский университет. Она закрывает глаза и видит, как небо пронзает надвое — мелькает вспышка; снег валит хлопьями, вдалеке раздается раскат грома. А затем вихрь стремительно приближается к ней, и ее затягивает вовнутрь, разрывая на части.       Она не успевает закричать.       — … Макс! Слышишь меня? Ты в порядке?       — Нормально, со мной все в порядке, — промямлила Колфилд, осторожно касаясь кончика носа. Кровь скатилась ниже, падая в пустой бокал. Не было слышно ни гула голосов, ни музыки; только оглушающе-громко капля ударилась о стеклянное дно.       Значит, она все-таки прикончила свое недо-мартини.       «Ты ненавидишь мартини, Макс!».       Над ней нависает побледневшее лицо Виня, а ладони удерживают ее руку в своей — прохладной и чуть влажноватой.       — Бармен, кажется, больному следует повторить напиток, — натянуто улыбается Ланг, неловко отводя взгляд. — Но явно не алкогольный!       — Блин, а я собиралась надраться.       — И я это слышу от Макс Колфилд? — зазвенел чужой голос откуда-то сзади. — Подруга, все правда в порядке?       Та небрежно облокотилась о стойку, отставляя в сторону бокал, и постаралась звучать не слишком жалко:       — Со мной такой бывает. Я не буду пускать пену изо рта, клянусь!       — Ага, иначе пришлось бы убираться мне! — рассмеялась Аманда, уставив поднос напитками. — Только не зажимайтесь без меня, ладно? Это вроде как мерзко.       Винь скорчил гримасу, приобняв Макс за плечи:       — Да ты просто мечтаешь об этом, так ведь?       В голове немного прояснилось. Она осушила стакан с холодной водой, и вновь уставилась себе под ноги. Голоса в голове подозрительно стихли. За окном неистовствовала метель, жалобно завывая в окна и двери, так что те протяжно скрипели, вклиниваясь в рваный бас, доносившийся из динамиков. Макс было честно-пречестно насрать, что за группа играла, по ее скромному мнению — весьма скверная. И она едва удержалась, чтобы не сказать: «Эй, Аманда, переключи это дерьмо!», а, походу, в плейлисте тот самый бойз-бенд, что ей нравился.       Мрак.       Ну отстойная песня — последнее из бед. Макс ковыряла трубочкой изувеченный кусочек лимона, пытаясь поддержать разговор. Ей не хотелось домой: плестись через снежные сугробы и заваленные дороги. А еще она снова обморозит щеки, а губы непременно украсит дурацкая простуда. Но все-таки Макс любила зиму, даже если этот год станет худшим на ее памяти. Худшим, потому что Хлою ей удалось вытащить с того света, а вот Сафи…       «Да не кисни ты, чувиха! Трахнись с Винем!».       «Он — что — в моем вкусе?».       «Эй, я всегда говорила, что вкус у тебя отстойный! Только со мной не ошиблась!».       «Слушай, а какой вообще типаж мне нравится тогда?».       «Я».       — … прости, но я опять прослушала, — вовсе не извиняясь, пробормотала Макс.       — Может, ей пришлось надраться из-за вашего стремного поцелуя? — осторожно предположила Аманда, откровенно потешаясь.       — Бу-э! Как грубо! — рассмеялась Макс, чуть не навернувшись с высокого табурета, — с нее определенно хватит.       Взгляд Виня неуверенно переспрашивал: «Серьезно? Поцелуй был отстойным?». Тогда воображаемая Макс бы призналась, что вовсе нет, поцелуй офигенный, то ли из-за его настойчивого языка, то ли из-за пары шотов. Пары-тройки шотов.       — Не-а, — покачала головой Аманда, скрестив руки на груди, — не тогда, когда в тебя кое-кто влюблен. Вам бы, ребята, поучиться такту.       — Отвали, принцесса Лея! И хватить строить гримасы! И вообще, — размышляя, добавила Макс, — тебе не пора работать?       — Ой, кэп, как я могла забыть…       Макс безучастно посмотрела в окно, когда между ними повисло молчание. Она не из тех, кто ненавидел неловкие паузы. И не из тех, кто любил заполнять эфиры. Взгляд уцепился за студента, трусцой бегущего в «Черепаху», он дрожал от холода, и кутался в хомут. Бр-р-р! Нет, этим вечером она точно не станет ловить ртом снежинки. Даже будучи пьяной. Даже будучи в стельку пьяной.       — Столики сами себя не уберут.       Аманда, что вполне ожидаемо, закатила глаза. Но ее изящная фигурка уже удалилась вглубь зала. Что ж, значит они с Винем опять остались наедине. Ну фактически. Если не считать десятка других посетителей. И что же это значило? Верно! Неловкую паузу! Если бы Макс получала золотую звездочку за каждую из таких пауз, то стала бы круглой отличницей. Только вот она сама преподаватель.       — Максин… — негромко начал Винь, подсаживаясь ближе, — тот поцелуй и впрямь был так ужасен?       — Нет, конечно, нет! — воскликнула Макс, и уже чуть тише добавила, — мне понравился. По-настоящему, я имею в виду.       — О, а я думал, что все понарошку. — Их колени вновь соприкасаются, а сильная рука находит ее. Пальцы переплетаются, и Макс совсем не хочет, чтобы близость оборвалась. На этот раз его кожа горячая, и она чуть слышно выдыхает, когда чувствует чужой жар.       — А ты, Ланг, значит обмочил… — Макс недоговаривает, потому что прямо в ухо льется бархатный смех.       «Реально? Ха-ха! Девчуля, кринж! Собираешься получить награду за самый хреновый подкат?».       Только теперь до нее дошло, как двояко звучала неоконченная фраза. И тупо. Проклятие! Винь запостит это в сеть, и Макс станет королевой кринжа. А ее слова, возможно, без личного имени, будут висеть в «Черепахе» на стене позора, рядом с остальными неудачниками.       — Знаешь, Колфилд, допустим, так и есть, что тогда будешь делать? — от игривости в его тоне не остается и следа.       Она, наконец, решается взглянуть на него, и только сейчас понимает, как Винь близко. Так близко, что Макс видит передернутые поволокой темные глаза, паутинки морщин и пухлые губы, пахнущие карамелью.       Макс не любит карамель.       Голос мертвой подруги настойчиво сигнализирует об этом.       «Которой из них двоих?», — спрашивает себя она, склоняясь для поцелуя.       «Точно, идиотка, которой из?».       — Сделаю так. — Едва-едва припала губами к губам, мягко, но настойчиво пройдясь по ним языком. Вынуждая поддаться. Ответить.       Макс не скажет, что за песня тогда играла.       Макс не скажет, куда пропала из виду Аманда.       И Макс точно не скажет, почему в ее сознание стало совсем пусто.       — Посидим еще немного? Пока тебе не станет лучше? — участливо спрашивает Винь, подпирая вдруг покрасневшую щеку кулаком. Она смотрит на многочисленные кольца и браслеты, обвивающие пальцы и изящные запястья.       «Ты запала?».       «Она бы не стала западать на этого наглого, фамильярного…».       — Заткнись уже, — вслух сказала Макс, обрывая чужие голоса. — Просто заткнись. — Колфилд видела, разумеется, как стремительно поползли брови Ланга вверх.       — Я думал, что между нами все отлично?       — Так и есть, хочу сказать… заткнись и позволь мне сделать это еще раз, — поцелуй выходит смазанным, они сталкиваются зубами и удивленно раскрывают глаза, уставившись друг на друга.       — Если для тебя это все слишком скоро, то ничего, — пробует натянуть ухмылку Винь, нежно потрепав острое плечо. Она чувствует, как расстояние между ними все растет.       — Не-а! Вот и не так! Я думала о том, чтобы мы закрылись в тесной кабинке и занялись чем-то… подростковым и безрассудным?       — Макс Колфилд — занимается сексом в сортире забегаловки? — Они оба рассмеялись, и ей пришлось приложить еще немного усилий, чтобы казаться серьезной.       «Высшие силы! Наша девочка совсем выросла! Она предлагает потрахаться, сама, первая!».       Макс следует озаботиться тем, кто именно это говорил. Сколько временных линий она самолично запустила и уничтожила? Пару десятков? Больше? Кому принадлежит проклятый голос в ее голове?       Хлое под номером №1; застрелена Прескоттом в женской уборной.       Хлое под номером №2; убита пулей из собственного пистолета.       Хлое под номером №3; попала под поезд.       Хлое под номером №4; загрызла Помпиду.       Хлое под номером №5; истекла кровью вследствие ножевого ранения.       А, может, и Хлое под номером №6; умерла от передозировки, прикованная к постели.       Но почему тогда он звучит, как ее собственный голос?        — Ты совершенно серьезна, не так ли? — Макс только кажется, или он мурлычет?       Она тащит его за собой, чуть не сбив на ходу студента, препирающегося с коллегой по общему проекту. Макс хочет исчезнуть оттуда, только бы те не заговорили с ней. Пожалуйста, пройдите мимо.       «Моргните — и я исчезну».       Но они, конечно же, замечают преподавателя.       — О, привет, мисс Колфилд!       — Здрасте, Максин, — мямлит в знак приветствия Джо, тесня второго к бару.       — Э-э, привет, ребята. — Притворитесь, что не заметили ее!       Неожиданно в разговор вклинивается Винь, поддерживая Макс за пояс:       — Мисс Колфилд перепила, мальчики. Дайте дорогу.       В спину доносится негромкое хрюканье, но на них никто не обращает внимания; гости «Черепахи» — расслабленные, подвыпившие, озабоченные собственными проблемами. Макс бы тоже хотела включить тотальный игнор, как в сети, чтобы отвечать полнейшим молчанием на любые фразы. Только она не такая. Она сочувствующая, понимающая и бла-бла… а еще она препод, так что ей приходится фальшивить по долгу службы.       Она (или это был Винь?) вталкивает его в мужской сортир, и ни одному из них нет дела, до того, что он сказал. Макс было лень. Макс было наплевать. И если всем остальным тоже, то почему она должна запариваться? Прежде чем кто-либо из них успел бы предпринять нечто еще, Колфилд падает на колени. Плитка холодная и жутковато попахивает чистящим средством. Быстро устают ноги и саднит тонкую кожу. Плитка вообще не предназначена для отсосов в туалете, и для отсосов, в целом. Она торопиться, чтобы не спасовать в последний момент, хотя чудесно знает, что выглядит, как вороватая малолетка, дорвавшаяся до выпивки. Но, может, ее неловкость покажется Виню очаровательной?       «Очаровательной, как же! Ты должна была устроить ему рок-н-ролл, детка, а не похоронный марш!».       «С тобой всегда играет похоронный марш».       Когда трясущиеся пальцы дергают крохотный язычок на молнии, руки Ланга перехватывают ее руки, она ощущает, что того тоже колотит, ладонь легко выскальзывает, липкая от пота. Щеки горят, но Макс сует мерзкое чувство, застревающее в глотке, куда подальше, сдергивая влажное белье вниз.       «Я знаю, что делаю».       В теории она знала. На практике возникали разные нюансы, связанные со студентами, мнущимися за тонкой стенкой уборной, остекленевшими глазами убитых в ее разуме и мобильником, настойчиво сигнализирующим о нескольких пропущенных. Не то, чтобы Макс ожидала, что все пройдет гладко, однако ей реально стоило поспешить, прежде чем Винь перехочет быть жертвой эксперимента. Рука потянулась вверх, на ощупь, задирая шелковую рубашку — сердце колотится, словно бешенное. Мокрая головка мазнула по подбородку, и Макс расслабила горло, чтобы… ну чтобы сделать то, зачем они двое собрались тут. Она закашлялась, когда губы уткнулись в гладко выбритый лобок. Винь простонал что-то сквозь плотно стиснутые челюсти, и Макс не была уверена, что хочет попросить его повторить. Кажется, он выдал нечто стремное.       «А чего ты ждала? Что будет по-другому?».       «Эй, ты даже не смотрела этот сериал! Прекращай читать мои мысли!».       «Я ж буквально у тебя в голове, девчуля».       — Макс?       — Если я стану называть тебя «мистером Лангом» ты кончишь быстрее?       — А нужно быстрее? — шепчет он, улыбаясь, и дышит так, будто именно он стирал колени в грязном сортире. — И все равно сделал бы лучше.       Она не придумала ничего лучше, чем вернуться к чужому члену, нетерпеливо дрогнувшему у ее языка. Пропустив плоть глубже, Макс сглотнула смазку, перемешанную со слюной, и взмолилась, чтобы желудок не вывернуло обратно. Черт, да, она слишком много выпила! Ствол толкнулся в глотку, и навернулись слезы, чужие пальцы стиснули короткие пряди, сгребая в кулак; она злобно зыркнула вверх, посылая беззвучный сигнал. Но сигнал был слабым или Ланг наслаждался этим миленьким актом унижения.       «Только не блевани, только не блевани!», — взмолилась Макс мысленно, старательно работая языком. Она брезгливо отбросила возможность коснуться его рукой, и услышала хриплый голос Виня, велевшего «использовать только свой рот». Иронично, так? Брюзга и скромница Макс Колфилд, отсасывающая ассистенту директора универа, в котором она же сама и преподавала. Ей следовало бы добавить это в свое портфолио? Ну подобный навык наверняка помог бы продвижению ее карьеры. Слюна стекала вниз по подбородку, пачкая одежду, и Макс стыдливо поморщилась, продолжая ласкать Виня языком.       Получалось хреново, да? Она в курсе. Но сверху периодически доносились сдавленные стоны, а чужие бедра толкались вперед, в поисках еще большего наслаждения. Макс мельком взглянула на чужое лицо: испарина на лбу, зажмуренные глаза, румянец на загорелой коже и призывно приоткрытые губы, хрипло шепчущие ее имя. Стиснув бедра, Макс пришлось насадится горлом еще несколько раз, прежде чем член спазматически дернулся, истекая смазкой. Подавив подступившую тошноту, Макс закрыла глаза и прошлась напоследок по розоватой головке.       — Устала, а?       — Кончай уже, мистер Ланг, — сипло бормочет та, закидывая голову назад и разминая шею.       — Ладно, иди сюда, — рука уцепляется за затылок, насаживая ее на член. Она подчиняется, вонзая ногти в крепкую задницу. И давит. Давит, пока сперма не выплескивается ей в глотку, на лицо, и, кажется, черт возьми, она верит, что это влажный сон, попадает на волосы.       Так что, Макс бессвязно бранится, привалившись к хлипкой фанере, что выступает за место перегородок между кабинок:       — Тебе пятнадцать, что ли?       — Не успел, не сердись, сестренка. Я все вытру, честно-честно! — Она слышит возню, и приглушенный смех. В кабинку принимается тарабанить неравнодушный посетитель:       — Эй, вы двое! Убирайтесь, пока я копов не вызвал!        «Ну ты слышала, чувиха? Инфантильное оправдание!».        «Это ты инфантильная!».       Макс выуживает повидавшую всякое пачку салфеток, кое-как отираясь от семени, но то противно тянется, и оставляет липкий след. Она отчего-то улыбается. Улыбается, даже когда слышит смех мертвеца. Сафи там, за невидимой завесой, разделяющей Миры. Ей не хочется покидать свое крохотное убежище, смердящее потом и сексом, потому что за ним ее снова будут преследовать голоса. Одновременно Макс и желает, и не желает, чтобы те исчезли из сознания. Поднявшись, она отряхивает джинсы, освещая выход фонариком от телефона. А там несколько пропущенных. Первые два она игнорирует, а вот третий… на экране мелькают хорошо знакомые синие волосы.       Макс смеется, когда смотрит в лицо мертвеца.