𓆙𓆙𓆙

      Молодая девушка лежала на чёрных, шёлковых простынях. Как же красиво смотрелась белоснежная кожа и волосы, цвета воронова крыла, на чёрном шёлке. Как же она была прекрасна, и навсегда мертва.       Мужчина, что стоял у окна, смотрел на алый рассвет. Сегодня умерла его любовь. Случилось это — в самое холодное утро для этих мест. В этом есть какой-то сакральный смысл. Определённо есть.       Он вспоминал, как ещё этой ночью, эта девушка оставляла горячие поцелуи на его коже, а он касался её мягких волос пальцами, и смотрел в её бездонные синие глаза, а сегодня, её столь молодое тело, остывало.       Смерть почти всегда приходит внезапно и застигает врасплох, кого угодно, но только не его. Он знает её в лицо, понимает и принимает. И смерть боится его. И он знает это, вернее чувствует.       Оливия. Любовь моя. Единственная любовь. Тебе не суждено было жить, но ты случилась, чтобы умереть в любви, ради моего будущего.       В его тёмных глазах не было ни единой слезы, как и на сердце. Он улыбнулся, подошёл к кровати. Сел, и длинными пальцами провёл по её охладевшей белой коже. Он вспомнил как впервые встретил её.       Серый город. Небо тяжёлое и такое же серое. И она. Такая тонкая, невинная. Девушка подняла синие глаза на него впервые. Глаза, впредь смотрящие только на него. Она выбрала его с первого взгляда, из тысячи волшебников именно его. И пошла за ним, внимая каждому его слову. Она молчала, а когда он хотел, то говорила, когда он хотел услышать её голос — пела. Как же чарующе она пела, словно волшебная пицца. Он будет скучать по её голосу, по её нежным поцелуям и глубокому синему взгляду, словно вечный океан перед ним расстилался. Мужчина нагнулся, целуя её в холодные губы, в последний раз.       — Ты не должна была встретиться на моём пути. Я не имею никакого права любить. Более того, я презираю это чувство. Потому что оно делает слабым каждого, кто поддаётся ему. Оно ломает. Даже уродует. Мой путь — бесконечен. Я на пути величия. И на этом пути не может быть никаких цветов, любви, и всего того, о чём мечтала ты.       Встал и взял с тумбочки красную розу, что подарил ей накануне. Он смотрел на эту розу, сжимая её стебель, не чувствуя как острые шипы впиваются в его кожу. И капельки кровавой росы упали на его чёрные ботинки из драконьей кожи. Он посмотрел на эту розу и за секунду она превратилась из живого алого цветка — в сухую чёрную розу.       — Эта роза останется мне на память —как свидетельство любви, которую я испытал. Это будет тайна, о которой никто и никогда не узнает, кроме меня и тебя. Мы унесём нашу тайну в твою могилу.       И больше несмотря на неё, ушёл. 𓆙𓆙𓆙       Девушка стояла у приоткрытой двери и хотела уже распахнуть её и закричать: — Том, это я. Оливия! Она обманула тебя и притворилась мною.       Но отчего-то не сделала этого. А продолжала смотреть на то, как он целует точно такие же губы. И такие же руки ласкают мужчину, которого она любила. Как обнажённая она, лежит на кровати, раскинув руки. Замерев, в ожидании его. А он стоял у окна, запустив руки в карманы, и развернувшись, в ту же секунду выставил волшебную палочку, мгновенно, как опытный дуэлянт. И прокричал:       — Авада кедавра!       Девушка зажмурилась, сжимая подол тёмно-синего платья, закусив губу. Она почувствовала привкус крови и ужас, что сковал её тут же. Оливия прижалась к стене, забывая дышать. Головная боль пришла мгновенно: сражая её, сковывая, лишая возможности думать. А ей нужно было немедленно бежать, чтобы исчезнуть, но она даже не могла достать волшебную палочку. Может нужно было распахнуть двери и отомстить за свою сестру, как за саму себя, ведь она только что увидела, будто бы собственную смерть?       Но страх сковал её, словно цепями обмотал тело. В горле застрял комок, во рту кровь, дышать было сложно. Она стояла и слушала его слова, каждое слово. Это было прощение со своей любовью. Оливия словно подавилась этой любовью. Зажмурилась, и вспоминала:       — Олива, ну какая же ты наивная дурочка. Такие мужчины как Том, никогда не будут с такой как ты. Пойми, и не обижайся. Ну кто тебе скажет такое в глаза, кроме старшей сестры? Пойми, что ты слишком проста для такого красивого и статного мужчины!       — Прекрати, Мери! Том, любит меня! Я это знаю точно. Скоро он заберёт меня в Лондон, к себе домой. Вот увидишь!       — Ох, глупенькая, маленькая девочка. Ну и что будете после? Вы нарожаете кучу детей и будете счастливы? Не думаю, что такое входит в его планы. Он никогда не женится, тем более на такой как ты! Уверяю тебя, что он уедет один. Поверь, да ему всё равно с кем развлекаться. Просто ты первая, кто оказалась такой доверчивой. К тому же ты красива, смотришь ему в рот, поёшь, и всё такое. Весьма диковинная птичка. А, забыла, ты же подарила ему свою невинность. Он оценил, но это не говорит о его любви, скорее об мужском эгоизме.       Она помнила синие глаза сестры, что были такими же как у неё, как точно такой же нос, губы, подбородок... Они были абсолютно разные, кроме внешности. Оливия была утончённый, кроткой, добросердечной. Девушка любила читать, сидя в саду, вдыхая аромат сезонных цветов и трав; играть на пианино, петь; она искренне наслаждалась солнцем, ветром, даже дождём. А вот Мери была другой. Она любила танцы, шумные сборища, яркие ткани, украшения, мужчин, а вместе с ними сигаретный дым и ром. Она любила провокации. Никогда не молчала и страстно любила идти против своего времени. Она была такой, какой не могла быть Оливия. И сейчас она дразнила её там, что толстым слоем окрашивая губы в ярко-красную помаду, смеясь над важными для неё вещами.       — Я докажу тебе, что Том такой же как все мужчины, а ты наивная дурочка, которая зря рассталась со своей честью.       — Можно подумать ты её свято хранишь?!       — А я это другое, потому что я не жду от этих мужчин ровным счётом ничего. И не мечтаю о детях и тем более выйти замуж. Если захочу, то получу любого. Проведу с ним ночь, день, да хоть полгода и уйду, если захочу уйти.       — Мери, что ты говоришь? Это неприлично!       — Неприлично быть дурой!       Оливия распахнула глаза. Нужно было бежать. Нужно немедленно исчезнуть из этого дома. И необходимо сообщить всем, что сотворил этот чужестранец. Он заплатит за смерть сестры и за её разбитое сердце!       Девушка чувствовала, что рана в сердце кровоточит. Её сестры больше нет. Плевать на разбитое сердце и мечты. Мери — мертва! Она была её частью, хоть и такой не похожей на неё. Её любовь убила её половину, её родную сестру.       Оливия услышала как скрипнула кровать. В этот момент, продолжая истязать губы, она юркнула в первую попавшуюся приоткрытую дверь. И прижалась к стене, вдыхая местную пыль, зажмурилась. Она стояла и сжимала волшебную палочку в онемевшей руке. Готовая атаковать и защищаться. Готовая бороться за собственную жизнь, которая казалась весит на волоске. Слышала его шаги, которые вскоре стихли, а сердце билось так громко, что ей казалось, что он может его услышать и вернуться. И тогда она ляжет рядом со своей сестрой, замертво.       Мери мертва. И всё это ради неё, ради того, что бы её спасти. Могла ли Мери знать, кого полюбила глупая Оливия? Она полюбила человека, волшебника, который оказался монстром. Она открыла глаза и увидела перед собой домового эльфа. Оливия боялась даже выдохнуть. Стояла и смотрела ему в глаза, а он видел в них ужас.       — Тюк, не причинит мисс зла. Тюк, никому не желает зла. Тюк, поможет выйти мисс из дома незаметно.       Она выдохнула. Этот домовой эльф не принадлежал ему. Здесь ничего не принадлежало ему. Том приехал всего лишь полгода назад. Чужестранец, который обольстил буквально всех и её в том числе. Он покорил её сердце, забрал душу, а после забрал жизнь Мери. Девушка сползла по стене, а слёзы скатывались по щекам, не переставая.       — Там моя сестра. Я видела, что он сделал. Там моя сестра. Она мертва.       — Тюк, знает. Тюк, поможет. Но Тюк ничего не будет говорить, потому что Тюк боится. Тюк очень боится.       Она скрыла ладонями своё опухшее от слёз лицо и так просидела несколько часов, а потом пришла в спальню, в которой покоилась её сестра.       Оливия не смогла посмотреть на неё, а подошла к окну, прижимая лоб к прохладному стеклу. Стояла и смотрела на серое небо. Скоро грянет дождь, но он не способен очистить то, что сделал этот мужчина.       Его звали Том Реддл, человек, которому она отдала своё сердце.       — Будь ты проклят, Том, — закричала девушка, да так, что у неё заложило уши. — Будь проклят, — снова закричала она во всю мощь. — Хочу, чтобы ты гнил в собственной плоти, чтобы все от тебя отвернулись, чтобы ты никогда не знал ни любви, ни света, чтобы никто никогда тебе не помог, чтобы тебя презирали и боялись, презирали и боялись. Хочу чтобы тебя уничтожили, чтобы ты застрял где-нибудь между миров и никогда не обрёл покой. Никогда. Будь проклят, Том Реддл, — она кричала, а потом каждое слово стало таким чётким, громким.       Слезы закончились. Она по-прежнему сжимала волшебную палочку, которая в это время светилась, и смотрела в это серое небо. Грянул гром, пошёл дождь, а сердца Оливии стало каменным.