Часть 1

      Лёгкий свет керосиновой лампы мягко освещал комнату. Ночь темна, но именно она приносила ту свободу, которой он так жаждал. Свобода от обилия множества человеческих взглядов, от их действий и реакций. И всё же это была относительная свобода. Виной тому его глаз, способный видеть истинные эмоции души, окрашивающие её определённым цветом. Его дар и его проклятье. Не спроста же говорят, что некоторых тайн лучше не знать? А он, невольно, зачастую становился свидетелем того света, струившегося из глубин души. Света и цвета, который все постоянно пытались скрыть, замаскировать, отделаться, если это были какие-нибудь неодобряемые чувства. Однако поблизости был человек, способный разглядеть утаённое.       Свет мягко расходится по всему диаметру комнаты, оставляя неосвещёнными только углы. Керосиновая лампа типа «летучая мышь» оставалась главным его собеседником и другом уже долгие годы. При свете её огня он совершал разные жизненные открытия: приятные и не очень, болезненные. Это при её свете он читал книги. Это при её свете он пережил самое жуткое предательство в его жизни. Это при её свете он продолжал существование в этом невыносимом мире.       Когда-то он тоже был лампой. Вернее, хотел ею быть и освещать путь самому дорогому человеку в его жизни, его матери. Джек почти буквально чувствовал, как источает тепло и свет, готовые дать начало чему-то лучшему. А потом огонёк внутри него самым варварским способом затушили. Пустоту на месте тёплого света заполнило пламя. Коварное и хитрое оно медленно тлело, создавая обманчивый образ безобидности. Но стоило только найти небольшой повод, и оно вспыхивало, губя тех, кто оказался рядом.       Огонёк внутри керосиновой лампы затрепетал, устраивая вокруг причудливую игру света и тени. Похоже, стекло неплотно прилегает, пропуская внутрь порывы воздуха. И вот уже на стене не тень Джека, а тень отвратительного, ужасного монстра. Он сделал глоток чая. Общество и так считало его монстром. Чудовищем, орудующим ночами, под прикрытием тьмы. Чудовище, которое никто не знал в лицо, и оттого становилось только ещё страшнее, усиливалось ощущение того, что убийца постоянно где-то рядом. Чудовище, примет которого никто не знал.       Хлекк включила в комнате свет. Керосиновая лампа сделалась маленьким и незначительным огоньком.       — Опять ты! Ты… — приготовилась она сыпать самыми разными ругательствами и оскорблениями, обличая этого презренного убийцу, который, к тому же, так дерзко нарушал её личные границы.       — Разве так чествуют победителя, милая леди? Точнее, победителей.       Под усами скрывалась его хитрая улыбка, от вида которой её спину, словно холодом овеяло. Да, он жестокий убийца, но и не обделён другими качествами: хитростью и коварством. Было ли что-то ещё? Хлекк не знала. Даже если и было, то настолько мизерное, что едва можно было различить.       — Как-то совсем не по-джентльменски врываться в комнату леди не просто без стука, так ещё и в её отсутствие!       — Я готовил сюрприз, — широким почти театральным жестом он указал на стол, от которого веяло ароматом чая и разнообразными гастрономическими радостями. — В прошлый раз юная леди кричала о том, что не станет моим вёлундом ни за какую коврижку. Обидно! Коврижек у меня, к сожалению, и нет. Но есть другие угощения. Присаживайтесь.       Он по-джентльменски придвинул её стул к столу. Порой он действительно галантен. Но Джек — чудовище, это общеизвестный факт. В висках Хлекк словно стучали маленькие молоточки, твердя своим тактом одно слово: «опасно». Джек способен на любую подлость. Она ещё не забыла, как он силой сделал её своим вёлундом. Воплощение слова «опасно» сидело совсем рядом, за одним с ней столом, в её уютной комнате с бело-розовыми обоями и обилием плюшевых игрушек. Угроза постоянно исходила от него. Хлекк почти физически испытывала боль, вспоминая их первую встречу, его руки, мёртвой хваткой сжимавшие её шею. Все чувства напряжённо ожидали западни. Зрение, слух, обоняние, осязание и даже вкус готовы были в любой момент, от любого подозрительного действия поднять тревогу.       Вопреки ожиданиям, Джек вальяжно расселся на стуле, наливая чай. Он всё ещё был забинтован и напоминал старую мумию, сбежавшую из музея. «Геракл хорошо потрепал его. Жаль не прибил» — думала Хлекк, но на второй половине осеклась. Разумеется, она ненавидела Джека, но самоубийцей не была. Этого не хотелось признавать, но благодаря его изворотливости она осталась жива. Судьба валькирий, чьи воины проиграли, не являлась тайной за семью печатями. Получается, она ещё и благодарить его должна за спасение своей жизни? Нет, исключено. Она тоже внесла вклад в битву.       Всем своим видом Джек пытался показать свою безобидность, уязвимость, слабость, а наличие большого количества бинтов только играло ему на руку.       — Не стоит смотреть на меня таким обиженным взглядом, милая леди, угощайтесь чаем, пока не остыл.       А от кружки веяло теплом и запахом Эрл Грея. Хлекк пристально наблюдала за его действиями. И только после того, как он сам сделал первый глоток, отважилась пить сама. Горячо. Джек наблюдал, как она разбавляет чай молоком, как её взгляд напряженно стремится уследить за каждым его движением. Она облизнула губы. Определённо, чай ей понравился. Вряд ли Хлекк озвучит это вслух. Нет, она продолжит дуться за ту его выходку и высокомерно смотреть на него, словно на мешок с помоями. Впрочем, по-другому на него и не смотрели, ничего нового.       — Неужели, милая леди воротит нос от угощений? — глядя на её сердитое лицо, спросил он.       На трёхъярусном блюде живописно лежали лакомства, от которых слюнки текли. На первом ярусе, самом широком, лежали сэндвичи с ветчиной и сыром.       — Если милой леди будет спокойнее, я первым попробую все лакомства, доказывая, что они не отравлены.       — Зачем тебе всё это? К чему ведёт эта комедия?       — Я мириться пришёл. Помнится, мой поступок очень огорчил вас. Не гневайтесь. Гнев — тяжёлая эмоция, он вымарывает душу некрасивыми оттенками. Вы надейтесь и будьте смелой. Положительные эмоции украшают душу не только цветом, который я различаю, они придают силу.       Хлекк опешила и, плавно моргая, смотрела на него. Совсем недавно рука Джека перед боем сжимала её горло, явственно говоря, что и в жизни после смерти можно умереть. В тот момент она как никогда остро ощущала страх и ненависть к своему «напарнику» поневоле. Теперь же он врывается к ней и просит мира. «Ха! Так я тебе и поверила!» — мысленно сказала она, скрестив руки на груди.       Джек всё так же беззаботно ел на глазах очаровательной валькирии с рыжими хвостиками. Она хочет есть, желудок отчаянно и громко урчит, но не смеет взять ни куска. Завидная выдержка. Она всё ещё не верит ему. Высокомерие и страх окрашивали её душу в фиолетовый и белый цвета. Он привык, слишком уж часто встречал такое сочетание.       «Гель говорила, что этот маньяк усатый вытащил её из неприятной ситуации с семью богами. И если бы не его появление, неизвестно, чем кончилось бы дело. Что ж, может и вправду есть то хорошее, что разглядела она. Если бы не его дурная репутация. Если бы не было стойкого ощущения, что вся его хорошесть — напускная. С таким как он водиться — всё равно, что по лезвию ножа ходить: один неправильный шаг и катастрофа неминуема».       Уходя, Джек прихватил с собой керосиновую лампу. Хлекк уже видела такие когда-то давно. Но когда? Она проводила взглядом одинокую фигуру, плавно удалявшуюся от неё по тёмному коридору. Она оперлась спиной об закрытую дверь и обессиленно сползла по ней на пол. Теперь даже дышать легче стало.       «А вот Геракл знал бы, что делать, что сказать. Пожалуй, он мог бы направить эту заблудшую душу на путь исправления» — от мыслей о павшем герое по её щеке скатилась слеза. Керосиновую лампу, которой был Геракл в жизни многих людей, насильно погасили. Погасили тот огонь, который согревал многих, который освещал путь и помогал не сойти с правильного пути. Хлекк была частью того убийственного вихря, который затушил его огонь навеки. Теперь она терпит общество своего гнусного напарника, не дающего ей покоя. «Вот бы он забыл сюда дорогу. Он не найдёт здесь того, что ищет, потому что оно уже мертво».