• • •

      За Шотой гонятся. Он чувствует себя загнанной дичью, ничтожной добычей, которой моментально свернут шею, когда в хищнике голод пересилит игривое настроение. Острые зубы лязгают сзади, вонь забивается в нос, ноги болят и ударяются о землю при беге, а мышцы уже подводят.       Ситуация странная. Это не причуда, по крайней мере, Шоте так не кажется, но при этом он проснулся на земле в совершенно незнакомом месте, оказавшемся наводнённым монстрами. Время поджимало, силы оставляли его с каждым часом, как бы он не старался, а о том, чтобы победить буквального монстра, не имея при себе снаряжения, не зная ничего о нём и без мало-мальского подкрепления, речи даже не идёт. Он здесь добыча, и поэтому продолжает бежать, оттягивая момент смерти так долго, насколько хватит умений и навыков.       Бесконечные серые, затхлые пространства полулесов-полупустошей сменяются первыми признаками цивилизации. Шота едва не позволяет себе счастливый выдох, завидев практически целые дома, но не может сбить дыхание. Бестия, похожая на паука метра два ростом, всё ещё где-то сзади, забавляется и кидается паутиной, от которой увернуться можно разве что наугад или чутьём. Шота бежит зигзагами, когда вдруг видит притаившихся немного сбоку людей. Грохочет выстрел, и начинается организованная вакханалия.       Шота непосредственно в этом участвовать отказывается и останавливается только метров через десять. Он позволяет себе присесть на землю, когда начинает кружиться голова от паручасового марафона на разницу между жизнью и смертью в самой абсурдной из возможных ситуации. На его глазах тварь организованно и быстро кончает группа – ему стреляют по глазам, перерубают относительно остального туловища тонкие лапы, начисто отсекают мечом голову...       Это странно. В груди поднимается облегчение, паника, преобразованная в энергию, постепенно утихает, и Шота горбится в бессилье. Он предпочитает не слишком думать о фигуре, отсоединившейся от группы: сейчас у него нет сил на сопротивление в неблагоприятной ситуации, а о побеге и речи не идёт. Конечности ватные, голова пуста, и Шоте хочется просто домой и очнуться от происходящего как от особо бредового сна. Этого не происходит.       Незнакомец сверкает на него карминовыми глазами, протягивает покрытую шрамами руку и что-то говорит на южнокорейском.       Ситуация становится только более весомой, но Шоту это почему-то не доводит до крайней степени отчаяния.       Он жив, а значит, со всем можно разобраться.