‌‌‍‍

      Затопило эти земли недавно, когда Непересекаемая обильно вышла из берегов и стала реально непересекаемой. Степь превратилась в неглубокое болото — густые травы размокли и опали, сделались похожими на топкие водоросли, в которых вязли сапоги. Марлен слегка тонула в грязной каше, которой сейчас стала земля, но добротные сапоги из драконьей кожи, хвала Всевышнему, так и не промокли. Из драконьей же кожи плащ защищал от мелкой мороси, разве что в лицо крохотные холодные капли всё же попадали.       Монтеро плёлся следом на несколько шагов позади неё. Его настроение, обычно всегда яркое и задорное, подходящее его тёплой смуглой коже и насыщенным зелёно-карим глазам, испоганилось до такой степени, что угрюмая белолицая Марлен с хищным стальным взглядом, обычно напоминаяшая всем ведьму или жрицу тёмного культа, казалась на его фоне поющей и цветущей богиней весны. На него пагубно влияли свинцово-пасмурное небо, не останавливающаяся вот уже битый час морось и полное отсутствие понимания, в какую же мухосрань они забрели и нахрена.       Нет, вообще, он понимал: Марлен подцепила сплетню о том, что водится в этих землях какая-то неведомая хтонь, за убийство которой им могут щедро заплатить местные лордики. Естественно, узнав все подробности, они оба не могли не вцепилиться мёртвой хваткой в это дело, засучивая рукава и затачивая все ножи. Но условия, в которых они оказались, для привычных им коротких, но эпических битв не подходили нисколько — ноги вязли в неглубокой заболоченной поросли, морось застилала глаза, она же впитывалась в кожу, а одежда промокала насквозь, не спасая ни от чего, кроме как от наготы (у Монтеро; Марлен не мокла).       А она, между прочим, предлагала сменить тканевый плащ на кожаный, но Монтеро тогда подумал, что «у женщин, даже если они охотницы на нечисть, в голове всё равно только шмотки и цацки». Додумался — Марлен морось не беспокоила нисколько, ибо драконья кожа её плаща превосходно отталкивала воду, а он сам, похожий на брошенную под ливнем псину, уже начинал постукивать зубами друг об друга. Пришлось даже вытащить заплетёную от макушки косу из-под воротника, чтобы по промокшим волосам не затекало по хребту под штаны — хотя с длиной волос Монтеро это произошло бы совсе-е-ем не скоро.       Марлен обернулась к нему, хохотнула сама себе и ускорила шаг. Да уж, смешно было видеть, как до этого праздный и слегка придурочный Монтеро хмурится и ругается себе под нос самыми жестокими ругательствами, безынициативно перебирая ногами, оставив наивные попытки убрать со лба несколько выбившихся из косы бурых прядок. Даром, что он родовитый охотник в каком-то там махровом поколении, а Марлен — всего лишь дочь охотника-одиночки без рода и имени. Она ловко придержала полы плаща, почти волочащегося по… не по земле, нет, по воде, и перепрыгнула небольшую лужицу, обернулась снова — и ловко выхватила стилет из-за пояса.       Монтеро даже не понял, из-за чего именно потерял равновесие, пока его не уронило в грязь. Он упал на колено и на руки, его левую ногу утянуло под землю, словно кто-то крепко схватил за лодыжку и потянул вниз. Так, впрочем, и было: та самая хтонь, на которую они охотились, решила наконец проявить себя. Марлен подскакивает к нему, тратя явно больше сил, чем обычно, на то, чтобы высвободить ноги из вязкой трясины и обвивающей подошвы травы, — но ничего особенного больше не происходит. Ухватив её за локоть, Монтеро ловко поднимается на ноги, и левая больше не проваливается в землю. Там, где он рухнул, вновь оказывается ровная твёрдая почва.       — Просто блеск! — практически рычит он, рассматривая промокший сапог и штанину, по колено уделанную в мокрой холодной грязи. — Да чтобы я ещё раз на болота попёрся!       — Здесь не было болота, пока эта тварь не объявилась, — Марлен язвит, хмурясь, заправляет за уши успевшие изогнуться от воды прядки коротких чёрных волос и осматривается. — Ты, похоже, ей понравился.       Хищно улыбнуться она не успевает — из-под земли с хлюпаньем появляются две худые бледные руки, они же вновь хватают Монтеро за ноги и пытаются рвануть вниз, втягивая его в землю. В этот раз, схватившись за Марлен, он пытается отбиться, но всё равно падает на обе коленки. Стилет Марлен всаживается в землю в паре сантиметров от его голени, но в руку монстра она так и не попадает.       — Накаркала, — он пыхтит от злости, вынимая из-за пазухи свой охотничий нож с закруглённым лезвием. Придётся драться на короткой дистанции — а это не его сильная сторона; ножи и кинжалы предпочитала Марлен, ему больше по душе были арбалет или короткий одноручный меч, позволяющий хотя бы до средней дистанции дотянуть. Монтеро жутко не любил, когда противника не было видно, но сейчас, увы, хтонь пряталась под землёй и нападала с самого неприятного направления — снизу.       — Прости, если задену.       — А?       Вокруг них взлетают брызги грязи, десятки бледных рук взмываются из-под земли и тянутся схватить. Марлен одной рукой хватает Монтеро за перекрестье кожаных ремней на груди, а второй, крепко сжимая стилет, метит туда, где, по идее, у хтони должно быть тело. Рывок, по ловкости достойный охотящегося хищника — и капкан из монстровых конечностей смыкается почти пустым: Монтеро в нём нет, он плашмя впечатался в грязь лицом, грудью и животом, но зато есть рука Марлен и сжатый в ней стилет, попавшие куда-то в район монстрового плеча во всё тех же считанных сантиметрах от ноги Монтеро.       Возмущённое бурление в этот раз целиком и полностью принадлежит ему, но для того, чтобы обматерить Марлен, приходится подняться из лужи и утереть лицо. А как только Монтеро оборачивается, то видит, что нечисть, вновь спрятавшись под землю, выскакивает в некотором отдалении от них обоих, но теперь полностью. Её тело состоит из одних только рук, которых навскидку примерно десятка три, не меньше, а венчает всё это жуткое сплетение плеч и ключиц слепоглазая голова, зубастая, длинноволосая и такая же бледная, как и руки.       — Ёбаный в…       — Меч! — Марлен перебивает его, в два прыжка набирая звериную скорость. Выхватывает из-за пояса второй стилет и бросается в атаку, только полы чёрного плаща развеваются вслед за ней. Монтеро вскакивает во весь свой рост следом, перевооружается и отбегает в другую сторону, чтобы зайти с тыла.       Но монстру, имеющему отдалённо женоподобные черты, всё равно на Марлен. Та едва не пролетает мимо, ибо хтонь, переступая на большей части рук, рвётся вслед за Монтеро, явно намереваясь сцапать именно его. Марлен почти обидно — она так рвалась навстречу схватке, а ей предпочли рванувшего прочь мужчину! Чертыхнувшись и сдув чёлку со лба, Марлен кидается следом, целясь прямиком в предполагаемую шею монстра.       Монтеро отвлекает внимание на себя, но остатки стекающей с него грязи застилают лицо. Приходится часто моргать и то и дело наклонять голову, что крайне мешает чётко видеть. Хтонь почти уже нагнала его, и он, используя небольшую фору во времени, вынимает из-за спины заряженный арбалет, но выстрелить не успевает — перед тем, как бледные руки обхватили бы его всего, Марлен вскакивает на загривок монстра и всаживает оба стилета туда, где должен был быть позвоночник. Нечисть вздрагивает, вскидывается в воздух, кричит — и как раз через раскрытую зубастую пасть насквозь головы входит стрела Монтеро. Густая чёрная жижа, хтонический аналог крови, капает из раззявленого рта на землю и шипит в грязи, как шипят раскалённые мечи в кадке с ледяной водой.       Но монстр ещё не мёртв. Плотно обхватив ногами крайне подвижное и заметавшееся сочленение почти дюжины плечевых суставов, Марлен по очереди вынимает стилеты и всаживает их в плоть снова. Чёрная кровь попадает на её одежду, но драконьей коже такое нипочём, ту и пламя не берёт, не то что какая-то нечисть. Голова отходит от тела медленно, многорукая туша валится в болото под ногами, и вот теперь-то Монтеро может подойти поближе и помочь, наматывая белые волосы на руку и единым ударом меча перерубая подобие хребта.       Слепоглазая голова остаётся у него в руке, с неё капают остатки крови, но фонтан ударяет в грязь, поднимая облака едкого пара, именно из шеи. Марлен спускается с поверженной хтони и протирает парные стилеты об бёдра, чтобы можно было убрать их в ножны.       — Пиздец, — заключает Монтеро, вытирая рукавом гримасничающее лицо — но только сильнее размазывая по нему грязь, впитавшуюся в одежду. Пара капель чёрной крови попали и на него, потому в этих местах на его холщовых вещах уже успели прожечься маленькие дырки.       Марлен осматривается по сторонам.       — Вон там холм, — показывает рукой, — а за холмом деревня. Туда мы, вообще-то, и шли.       — И долго туда переть?       — Час или два, — она пожимает плечами. — Если не будешь плакаться, как тебе не повезло, дойдём быстрее.       Монтеро утробно рычит на неё. Почти звериный звук, который он издавал, впрочем, ощущался для Марлен скорее забавно, чем пугающе. Монтеро весь был в грязи, та сливалась по цвету с его волосами, и только глазища на кое-как протёртом лице горели желанием убивать. Ей самой досталось тоже, подол плаща уделан в болотной жиже весь, но кожу можно было почистить насухую, а Монтеро всего придётся стирать, как только доберутся до поселения и до хотя бы каких-нибудь удобств.       Подцепив две из множества рук мёртвой хтони, Марлен перекидывает их со спины через свои плечи и еле-еле, но тащит труп за собой.       — Нахрена?       — Тут мы её не сожжём.       И то верно — в болоте пожар попросту не разгорится, а если оставить тело на месте, то высока вероятность, что через сутки или двое то отрастит новую голову и снова пойдёт кошмарить местных. Так что… да, Марлен была права, утаскивая тушу за собой. Монтеро, стоя у неё за спиной и наблюдая за тем, как ей нелегко, насмехающеся лыбится — у него-то в руках только голова с волочащимися по воде волосами осталась, и если бы чёрная кровь не разъедала всё, на что упадёт, он бы, держа голову за кончики волос, закинул её себе за плечо и набрал ходу, насвистывая одну из трактирных песенок… Но пока что обойдётся просто трактирной песенкой.       А всё потому, что мелкая морось соизволила кончиться. ***       В деревню они пришли спустя два часа, и местные сначала испугались, но после признали в них охотников и встретили пусть и тревожно, но достаточно вежливо. В деревне земля была сухой, развести костёр на отшибе не составило труда. Марлен выдохлась, волоча за собой тушу весом со взрослого мужчину явно крупнее неё самой, потому над костром скакал повеселевший Монтеро. Слепоглазую голову он лихо закинул в самое сердце пламени, и длинные волосы, как только просохли, вспыхнули огнём.       А потом их, обоих грязных с ног до головы, мокрых и злых, как адские псы, приютили в богатом тёплом доме, и Монтеро загнали в большую набранную ванну, а Марлен увели решать вопросы с оплатой их нелёгкого труда.       Вламываясь к Монтеро в душную ванную, Марлен даже глазом не ведёт — чего она не видела в голом мужчине. Монтеро на неё не реагирует тоже, расфокусированным взглядом смотрит в мутновато-порыжевшую воду перед собой и продолжает чесать мелким гребнем мокрые волосы. Он сидит в ванне по грудь в воде, а прочёсанные пряди покоятся, уходя глубоко вниз, на плече. Расплетать слипшуюся от грязи косу было тем ещё удовольствием, конечно, но сейчас он скорее устал, чем злится или рвёт и мечет.       — На эти деньги мы с тобой и в столицу рвануть можем, — заявляет Марлен своей самой богомерзкой интонацией. Когда она в особенно хорошем настроении, она всегда много ехидничает, ухмыляется, сыплет остротами и подколами, поддразнивает и намеренно выбешивает всех вокруг. Сейчас она и правда цветёт и пахнет, даже если на её кожаных штанах (Монтеро пошутил бы про то, что у неё фетиш на драконью кожу, если бы на собственной шкуре не узнал, насколько та эффективна, чёрт её дери) остаются болотные разводы выше бедра и засохший песок ниже колена.       Монтеро не отвечает, сосредоточенно вычёсывая из волос всю грязь. Марлен никогда не отпускала свои вороново-чёрные патлы ниже плеча, потому в сторону его волос, бурых, как звериная шерсть, и лишь слегка разбавленных золотистым отливом, часто ворчала и взъедалась, но отрицать, что смотрелись на Монтеро они красиво и соблазнительно, не пыталась. Потому, встав напротив него и оперевшись задницей на банный комод, увлечённо заследила взглядом за его неторопливыми и почти ритуальными движениями.       В тишине было неловко первые пару месяцев знакомства, странного и дурацкого, а сейчас нормально. Настолько, что впору вообще не заговаривать, но Монтеро заговаривает:       — У нас сегодня годовщина, вообще-то.       — М?       — Годовщина, говорю. Год назад мы познакомились, тоже в погоне за нечистью.       — Ты запоминаешь эту хрень? — Марлен хмурится, но выглядит больше растерянно. — Серьёзно?       — Вообще-то, я хотел тебе что-нибудь подарить, — Монтеро промагивается и, вернув себе осознанный вид, смотрит на неё, руки вместе с гребнем опуская в тёплую воду. — Но после того, как ты носом окунула меня в лужу, можешь разве что отсосать.       Марлен взрывается хохотом.       — Ути-пути, Терричка, какие мы грозные, — сюсюкает она, несмотря на то, что Монтеро (или просто Терри для всех друзей и знакомых) смотрит на неё, как хищный зверь перед смертельной атакой. — Я твою задницу спасла, вообще-то, мог бы и спасибо сказать.       — Спасибо, — огрызается. — Но грязь была невкусная и холодная.       Марлен только качает головой. Ей самой досталось тоже, несмотря на то, что от дождя и воды она была защищена лучше. Но она не жаловалась и не стенала — попросту не хотела этого делать, хотя и чувствовала себя подавлено. Даже мысль о заработанном не сильно грела душу. Зато грело смотреть, как Монтеро снова берётся за волосы, вычёсывая новую прядку от самых размокших кончиков до корня. Марлен ворчала на его волосы, в косе висевшие до пояса, а в распущенном состоянии доходившие до середины бедра, но смотреть на них всё равно по-своему любила.       — Давай я.       Она обступает ванну и протягивает руку. Монтеро не спорит — отдаёт ей гребень и слегка приподнимается из воды, чтобы отжать волосы. По его крепкому, поджарому телу стекают мутноватые капли, но смотрит Марлен не на точёный рельеф, а на то, как его очерчивают прилипшие к спине отдельные, выбившиеся из прядей волоски. Встав к нему за спину, она помогает, моча руки, а после занимает их гребнем.       В ванной душно и влажно, потому её тонкая рубашка с помпезными объемными рукавами (единственный реально бесполезный, но при этом красивый элемент её одежды) быстро пропитывается водой и липнет к коже, закатанные манжеты всё равно мокнут. Сдать бы свои вещи прачкам, как сдал Монтеро, и рухнуть к нему в тёплую воду, но… всё это потом. Сначала — прильнуть к уху и ласково прошептать:       — Нет, в принципе, если ты хочешь, могу и отсосать.       Монтеро сдавленно ржёт, не то смущаясь, не то протестуя. В их положении было логично друг к другу тянуться и друг друга хотеть, но если Марлен и будет извиняться перед ним за то, что всего вываляла в грязи, то явно другим способом.       — Говоришь, в столицу рвануть можем? — его голос начинает улыбаться, и он довольно подставляет голову, когда Марлен, прочёсывая волосы на макушке, зубцами гребня ненавязчиво массирует кожу. — А давай! Там скоро будет фестиваль, как раз найдём, куда потратить выручку.       Марлен тяжко вздыхает, но не возражает. Монтеро под её руками расслабляется до состояния ласкового котика и откровенно млеет.       И, в общем-то, не так уж хреново на болотах-то и было.