ибо глаза их ослепли от веры

Небо заволокло тучами и ветер бил холодными розгами по едва одетому телу молодого монарха. Но он не пытался согреться, попусту обнимая себя за плечи, не просил людей дать ему тёплого одеяла, он даже не мог заставить себя взглянуть на что-то кроме развалин некогда самого прекрасного замка Зонтопии. Величественные стены, укрывающие тенью город, рухнули в первые часы восстания. Никому не было дела до значения этого места, не было дела и до того, что в замке кроме монарха и архибрата находились немногочисленные слуги или зонтопийцы, пришедшие на аудиенцию у Алебарда. Всех их похоронили обломки. А толпа за спиной кричала, размахивала факелами и вилами. Кто-то притащил из дома кочергу, кто-то приволок телегу с криво сделанным оружием и чугунной пушкой, вылитой в подпольной кузне специально для этого знаменательного дня. Все жаждали крови лжеца, что выдал себя за почитаемого и любимого народом бога. Никто не хотел видеть на месте лидера слабого, заикающегося при любом разговоре, юнца. Ведь куда ему до великолепного сияния настоящего Зонтика, которого Алебард определённо поработил или даже убил, предварительно замучив в катакомбах замка, в попытке захватить такую желанную и сладкую в своей безнаказанности власть. В спину прилетает камень, какой-то мужчина в новенькой рубахе кричит проклятия и сплёвывает в сторону. Плечо простреливает тупой болью и Зонтик сглатывает вскрик, давит его в зачатке точно так же, как когда-то заточил себя в одной из башен рухнувшего замка. Неужели его народ на самом деле такой чёрствый и безжалостный? Он ведь дал им всё, о чём можно было только мечтать. Дал полную свободу, дал жизнь и волю, обеспечил защиту и право свободно излагать свои мысли после отмены реформ Алебарда. Так почему в конце концов весь город собрался у руин замка, лишь бы избавиться от него? Из толпы доносятся выкрики, сплетаются воедино как рокот камнепада или шипение ядовитых змей, которых разом закинули в глубокую яму. — Верните нам великого Зонтика! Верните церковь! Вот что им нужно. Они хотят вернуть себе тот идеальный образ, тот портрет и то представление об их монархе. Если задуматься, то видели ли они хоть что-то прекрасное в жизни, кроме преклонения перед всевышним и единым, перед тем, кого приписали к богу? Видели ли что-то дальше свечей, икон и храмов? Неужели они так сильно хотят остаться в том счастливом неведении, которое забрал у них самопровозглашенный правитель? — Давай, малец, прибей этого лжеца! Какой-то юноша, выделяющийся из толпы своей потрёпанной одеждой и повязками на руках, поднял осколок синего кирпича. Зонтик не видел его лица, но чувствовал с какой неуверенностью он делает свой замах, как зажмуривается. И разумеется чувствует как в голове звенит от прилетевшего в неё осколка. По виску начинает течь красная тёплая кровь, вместе с первыми каплями дождя. Боль отступает медленно, позволяет устремить взгляд на зонтопийца в лохмотьях. Воздух выбивает из груди и голос даёт трещену. Он узнаёт это лицо. — Армет?.. А юноша отступает на шаг, бормочет не то извенения, не то оправдания, прячется за спинами незнакомых людей. Тот, кому он даровал зрение, в числе первых бросил в него камень. Зонтик подносит измазанные в алом пальцы к лицу, ощущает влагу на своих волосах, смотрит как вода смывает кровь на грязную каменную кладку. И не может подобрать слов. Сознание проясняется и тело перестаёт дрожать. Они хотят увидеть бога. — Выродок! Самозванец! Кулаки сжимаются, заключая в себе дождевые капли вместе с грязью и кровью. Раз они хотят увидеть бога. — Лжец! Он станет богом. Генератор, что до этого валялся в ногах, берут окоченевшие пальцы, проводя по треснувшему стеклу экрана. Юный монарх встаёт, шатаясь от боли и холода, поднимается во весь рост на негнущихся ногах. Толпа гудит словно пчелиный рой или рокот камнепада перед тем, как задавить случайных путников. Зонтик с трудом делает полный вдох. Пик был прав. Не стоит всё время показывать лишь мягкость и раздавать бесплатные пряники каждому встречному. Ведь однажды в твой дом придут все, кому ты когда-то дал еду и начнут разорять жилище, не смотря в сторону своего благодетеля. Искры обращаются молниями, когда ладонь ложится на заветную кнопку. Родные карточные одежды придают уверенности, даже боль теперь не значит ничего: энергия забрала её вместе с грязью и мокрыми дорожками слёз. Курамаку не будет доволен такой напрасной трате ценного ресурса. Но с ним он поговорит потом. Гул за спиной затихает. Люди начинают шушукаться между собой. Похоже божественная сила смогла их впечатлить. Правитель оборачивается к подданным: его голос больше не дрогнет. — Моё имя Зонтик. Я тот, кому вы молитесь, вставая утром с кровати, я тот, кого вы зовёт, когда в вашу жизнь приходят несчастья. И тот, — юноша делает паузы, — кто вами разочарован. Толпа расступается, из неё выходит Щит. Тот самый Щит, которого он видел на собрании слепого глаза не далее как несколько месяцев назад, ещё до того, как принял решение открыться народу. — Зонтик?.. Это он. Это он! Как долго я искал!.. Но монарх прерывает речь одним взмахом руки. Раньше он с радостью принял бы объятия, с удовольствием выслушал бы любые проблемы, помог любому из своих граждан. Любому из всех тех, кто совсем недавно стоял и смотрел, как в него бросают камни и поливают всевозможными проклятиями. Из тех, кто сам поливал. — Я создал тебя из собственного щита. Я думал, что тот ребёнок вырастет счастливым и добрым человеком, — Зонтик грустно улыбнулся, — Но я ошибался. Щит издаёт пару нервных смешков. Его бог сомневается в нём? Его действия претят воле великого Зонтика? Быть не может, ведь он первый, кто увидел его, он первый, кого он создал. Он тот, кто точно знает, чего хочет правитель Зонтопии! — Что?.. Нет, нет, Зонтик! Я ведь хотел помочь, я ведь хотел освободить тебя! — холодные капли стекают по безумному лицу внегласного лидера. От детской улыбки и румяности не осталось и следа. А точно ли его Зонтик видел в первый день, когда щит обратился ребёнком? Брови хмурятся сами собой. — Если бы ты был счастлив и милосерден, разве стал бы созывать людей, чтобы совершить революцию в которой погибли твои братья и сёстры? В замке были люди, Щит, — Зонтик приложил ладонь к сердцу, — И вы убили их. Ноги служанки Люси торчат из-под рухнувшей крыши: она как раз собиралась подавать ужин по указу Алебарда. Они никогда не виделись с Зонтиком, но он часто слышал её красивый девичий голос, который напоминал лучи солнца в прекрасный летний день в мире людей. Больше она не заговорит о своём женихе и не расскажет рецепт чудесных булочек её матери под ворчание повара. А тот, должно быть, размозжил свой череп о потолок кухни где-то в центре руин. -- Но всё это было ради благой цели! Мы шли сражаться за тебя, о великий Зонтик! Шли убивать ради него. Губы предательски сжимаются в линию, зубы скрипят. Шли отнимать жизни и разрушать дома ради него? — Сражаться с кем? — монарх делает шаг вперёд, толпа отступает назад, — С горничными, которые убирали замок до последнего пятнышка? С кухарками, которые готовили еду для стола к завтраку, обеду и ужину? С Алебардом, которого можно подкараулить во время службы? Со стражниками, чей долг защищать правителя?! — тон становится строже, а в глазах блестит сталь, — Может быть... Со мной? Гениратор искрится в руках, лоб обжигает, словно кто-то сверлит в нём дыру. Женщины прикрывают ладонями рты, как и особенно чувствительные мужчины. Чей-то голос вырывается из общего гама: — Глаз открылся! Открылся! Зонтик жмурится и чувствует как смаргивает нечто вязкое. Зрение заволакивает красным на долгие секунды, но стоит юноше поднять веки, как он понимает: в самом деле открылся. Из под развалин раздаётся сдавленный стон и Зонтик только протягивает руку, как обломки разлетаются в стороны: на крошеве из кирпича в ободранной мантии лежит Алебард, с трудом зажимая кртвотчащий бок. Но стоит взгляду его зацепиться за правителя, в нём отражается страх, затем понимание. — Господин, — голос искажается от неестественного хлюпанья. Зонтик на мгновение теряется. На его глазах умирает его правая рука, тот кому он доверил благополучие своей страны и собственную жизнь, своё имя. А потом вспоминает. Детали. — Алебард, — монарх опускается перед ним, не косаясь окровавленного пола, — Ты правда старался сделать Зонтопию самой великой и имя моё вознести до самых небес. Но напомни о чём я просил тебя, когда только явился ты из моей алебарды? Первый министр с трудом может прошипеть слова сквозь зубы. Настолько сильна боль. — Помочь очистить Зонтопию. Направить людей на праведный путь. Зонтик наклоняет голову отчего с его волос слегка съезжает берет. Но это его мало волнует. — В первую очередь помочь мне стать правителем лучше, чем я был в то время, помочь мне с управлением нашей прекрасной Зонтопией. Но посмотри вокруг: получилось ли у нас это? — юноша кладёт руку на рану, позволяет унять боль. Взгляд Алебарда блуждает по толпе, по развалинам некогда величественного замка, что был возведён с его черчежей, по искарежннным трупам слуг и стражей, которые открылись всем волей великого Зонтика. Мужчина смеживает веки и качает головой. У него не вышло. — Поэтому сейчас будет лучше, если я продолжу без тебя, — министр испуганно распахивает глаза: словно обжегшись о раскаленную плиту, — Ты заслужил долгий отдых, Алебард. Прежде чем мужчина успевает что-то возразить, Зонтик уже запускает гениратор. По толпе пробегают возгласы и аханья. Неужели превращение их смутило больше, чем мёртвые тела своих собратьев? Стоит юному монарху подняться с колен, как ему в подол одежд впиваются мёртвой хваткой. — Зонтик! Умоляю, умерь свой гнев, смилуйся над нами! Мы осознали свои ошибки! Обещаю, я лично отрублю головы всем, кто смел вредить твоему смертному телу! Ткань едва не трещит по швам, когда в попытке вырваться Зонтик ставит алебарду на землю. Она служит для него надёжной опорой, но от одного неверного движения можно самому лишиться головы. Что за безрассудство? Неужели он выглядит как человек, способный на казнь своих подданных? Способный смотреть как обрывается жизнь и задыхаются живые, ещё недавно певшие песни на площади, голоса. На мгновение он видит своё отражение в зрачке Щита. И этого мгновения хватает, чтобы понять: он способен. В их глазах, он способен на всё. Ладонь ложится на покрытую капюшоном голову. Мольбы затихают. — Ты был создан, чтобы созидать, а не разрушать, Щит. Но с этим ты не смог справиться. Более хватит с тебя пустых страданий. Как и в первый раз, по руке спускаются искры. В ладонь ложится знакомый широкий щит, который совсем не походит на безумца из которого сотворён. Нет. Это безумец был сотворен из щита множество дней назад. Дождь не думает прекращаться, но на Зонтике всё ещё нет струй прозрачной воды. Он стоит, подобно собственной статуе, не достаёт только лишней пары рук, но он не собирается становиться куском безчувственного камня, пусть тот слишком долго оттенял его истинный лик. Он больше не намерен скрываться. Народ дрожит в страхе. Боится пошевелиться большая часть зонтопийцев, никто не знал истинной силы их бога. А ведь хотели увидеть его. — Жители Зонтопии, — как давно он не обращался к ним напрямую, — Ваш верховный лидер, Зонтик, окончательно вернулся после длительного перерыва. И с этого момента моя воля да звучит на устах каждого из вас. Коли даю, так могу и отнять. Как построил, способен обратить в прах. Всем воздастся за грехи, ведь глаза ваши ослепли от веры. И если среди вас есть несогласные, пусть выйдут вперёд. Возможно речь сейчас звучит слишком пафасно и жёстко для привычного Зонтика, но он слышал, что Пику это помогает в управлении своим государством. Это временно. — Протестую! Великий Зонтик никогда бы не стал использовать силу во зло! — выкрикнули из толпы. И Зонтик узнал этот голос. — Морион. Ты ведь экзарх при храме, верно? Мужчина вышел вперёд и, уже с меньшей уверенностью, взглянул на самозванца. Так он продолжал его называть. — В молитве ведь поётся... Напомни, пожалуйста, верные слова. Морион недовольно сводит брови. Как смеет этот лжец ещё и забывать слове молитвы, обращенной к истинному великому Зонтику? Он смог обмануть Алебарда, так смог ли забрать силу у их бога? — ...будь ты до смерти кроток и смирен, — всё же повторяет экзарх. — Благодарю, достаточно. И по твоему мнению прихожане твоего храма соответствуют смыслу, что несут слова молитвы, которую вы поёте каждый день, приклоняя колени? — юноша дотрагивается до кожи под глазом; Морион всё понимает, вспоминает тот злощастный день, — Когда я пришёл в храм, чтобы увидеть радость Армета от прозрения и послушать службу, первое, что сделали прихржане твоего храма — отругали меня и избили. Разве о жестокости поёте вы день ото дня? Мужчина потупил взгляд. — Это была случайность. Обычно зонтопийцы совершают лишь благо, после посещений служб. Случайность. Благо. — Насколько нужно быть глухим к другим, что подобное ты называешь случайностью, Морион? — насколько он может быть несправедлив, — Молчать когда другого человека избивают, вот твоё благо? — так может, — Так может тебе и не следует ничего слышать. Алебарда ударяется о землю, руки обжигает энергия, которой останется потом слишком мало. Морион хватается за уши, падает наземь, кричит и возводит глаза к небу. За ним следует вереница других голосов: юных, старых, женских и мужских. Всех постигает своя кара. — Я... Я не слышу. Я ничего не слышу! — Мои руки, я не могу пошевелиться! Мои руки! — Свет. Кто выключил свет? Нет. Нет, нет, нет! Великий Зонтик, прошу, верните мне зрение! Умоляю, я не сделал ничего плохого! — Кто-нибудь прекратите это! Пальцы дрожат, но продолжают сжимать маленькую силу, качая её в бледных ладонях. Его боятся. Его начинают слышать, слушать. И когда замок сам выростает над головами оставшихся зонтопийцев, Зонтик повторяет свою молитву. — Всем воздастся по заслугам. Так правильно. Так правильно... Данте назвал бы это мантрой. Это ведь временно? Лишь до тех пор, пока он не отстроит новую Зонтопию. Лишь до той поры, когда снова сможет стать тем Зонтиком, которого знают остальные правители. До тех пор, пока всё не станет правильно. Совсем ненадолго.