.

холод, сука, собачий. снега почти нет, зато земля промерзла вся до костей. пальцы не слушаются вовсе. когда приходит время поджечь сигарету, стоя у подъезда, в дверь которого сложно набрать код. неважно, что таксист ждёт его в обратный путь, и каждая минута становится дороже. самую дорогую минуту приятнее всего смаковать в долгой затяжке перед тем, как. в москве уже давно за полночь, за окном хлопьями идет снег, не шумит ни одна машина, нет прохожих, идеальная тишина для того,чтобы выспаться. в доме свет не горит, значит все обитатели своих уютных квартир видят десятый сон. в квартире под номером двадцать шесть, свет горит на кухне, алина снова уснуть не может, в очередной раз варит себе кофе и напевает под нос мотив какой-то американской песни,которую услышала на днях в такси. в тихой московской квартире звонок звучит слишком неожиданно, разрывая тишину погрузившейся в мрак комнаты. стоящая у окна девушка поворачивает голову в сторону коридора, словно решая, стоит ли идти открывать дверь. она никого не ждёт. звонок повторяется вновь, более долгий и настойчивый. алина хмурится и все же идёт в сторону прихожей, распахивая дверь, так и не смотря в глазок. долгие секунды смотрит на внезапного гостя, несколько раз моргая — не перепила ли? но он реален, мнется на пороге, даже не спрашивая "пустишь?". ничего не спрашивая, просто смотря своими пронзительными тёмными. алина выдыхает резко как-то, не то с облегчением, не то наоборот, очень болезненно, и отходит в глубь квартиры — молчаливое приглашение. на улице декабрьская холодная хмурость, но неожиданный гость будто излучает тепло. южное тепло. — опять пьяный, — не спрашивает, констатирует алина, наблюдая за русланом и его попытками снять обувь. — с каких пор тебя это заботит? — огрызается рус, косясь на недопитую бутылку виски. алина не отвечает, поджимая губы. похоже, что скоро рассвет. небо п о с т е п е н н о светлеет. руслан подносит пачку сигарет ко рту, вытягивая губами сразу две, и передавая одну алине. по привычке. они выкуривают несколько, девушка в полуха слушает про скорый концерт в питере и что-то там ещё. она прерывает руслана на полуслове. – зачем ты приехал? смотрит в его глубокие и манящие глаза, цвета горького шоколада и пытается найти ответ быстрее, чем услышит его. страшно. боязно обжечься. – я скучал. тёплыми ладонями по острым плечам, до мурашек вдоль позвоночника, до хрупкого девичьего тела в кольце объятий. у алины кожа вечно холодная, мужчина упрямо не оставляет попыток ее согреть. и попыток задержаться в ее жизни дольше, чем на пару часов — тоже. в круговороте редких, почти случайных встреч они друг другу, по сути, не больше, чем отголоски прошлого. им бы на этой истории оставить клеймо «несбывшееся» и отпустить уже наконец, выдохнуть. только что-то их крепко держит, забивается в легкие горьким дымом, вызывая нездоровое привыкание — знают ведь, что ничем хорошим это не кончится, но надышаться не могут все равно. брюнет срывается снова, шепчет «я люблю тебя, алин, ты знаешь?» в ее смоляные локоны, и молчанию ответному совсем не удивляется: алина намного его сильнее, умеет рвущиеся наружу чувства держать внутри. а потом в темном коридоре к себе прижимает, задыхаясь от нежелания отпускать, от этой близости, ломающей ему ребра, от того, что она позволяет рядом быть. руслан любит ее настолько, что со всем готов мириться, только бы хоть иногда ее вот так обнимать. новый год обязательно подарит им любовь и нежность. оба в это верят и одновременно счастье загадывают, когда на фоне куранты полночь бьют.