Часть 1

Меня будто на мясо пустили в острозубую страсти пасть. Но я знала, я - Бастилия, а ей суждено было пасть. После вас здесь проходят *тыщи* смеются, нелепо гарцуют, написали на моем пепелище: ""Здесь - танцуют"" Первые летние веранды уже начали разбирать. Бумажки вылетают из-под компостера билетерш, как белые хлопья перхоти. Такими бумажными плюшками можно было наполнить огромный снежный шар со старыми вагонами, унылыми вокзалами и клетчатыми сумками. Лера устало бросает пакет, откидывая голову на кресло, жуткое и протёртое, цветом бурых корешков книг в библиотеке.   В метро люди смазывались в грязь из пятен: полицейские фуражки, жёлтые квадраты яндексной доставки, бешеные самокатчики — всё крутилось под неразборчивое кряхтение из громкоговорителей. Осень только начиналась, а вместе с листвой и девушки  начинали менять весь свой гардероб на бордовые водолазки, брюки, маникюр, шарфы, и было уже сложно воспринимать этот цвет серьезно, в какой-то момент, во всякую осень, его становится чересчур много. Но взгляд вдруг задерживается на ядерно-красном шелковом костюме: этот цвет моментально напомнил о красном куске изоленты, которым попытались заклеить дыру на артерии парня, поступившего в больницу в день практики. Тогда группу Макаровой привели в местную больницу: бесконечное веселье из очередей злой старости, банок с красными крышечками и оглушающим шуршанием бахилами, вдруг разбавил молодой парень, который хватался за собственную шею, липкую от крови - на пульсирующих жилах, что упорно выталкивали кровь, был уверенно наклеен кусок изоленты. Кусок изоленты. Красный. Весь в треугольных складках. Этот шёлковый костюм зиял той самой ядовитой красной липкостью, буквально заставляя смотреть на себя. Лера переводит взгляд на чужое лицо, и понимает, что есть что-то более крепкое по хватке, чем этот проклятый костюм. Строгие и тонкие черты лица, острый разрез глаз и еще острее - только чёрное каре. Этого человека Лера не могла не узнать, хоть и сама Юма никогда не старалась привлечь внимания. Подобные люди становятся заметными, вовсе не нуждаясь в каких-то особых усилиях. Всё это напоминало странный мираж, и Дагбаева посреди старого вагона метро была не более реальна, чем периферический сон после уведомления будильника :"прозвонит через два часа и двадцать семь минут" -Лера? Тут же Макаровой показалось, что все ее органы вытащили красными ногтями, изящно перемешали и вставили в порядке ответа первокурсника на анатомии. -Не думала, что ты меня помнишь. -Вся школа помнит день, когда на соревнованиях тебе разбили нос и ты залила кровью весь пол спортзала, но умоляла продолжить, так как счет был в ничью. -Боже. Хуже лоботомии через глаз огромным ледокольным ножом. К сожалению, Лера прекрасно помнила, как их школа предоставила спортивный зал для соревнований по кендо, это было вроде что-то благотворительной ярмарки со всякими активностями - никаких подробностей Лера не запомнила, кроме тех секунд, когда синай ударил ей в лицо ровно в тот момент, как она стянула маску. Ну еще было сложно забыть, как тем же вечером Кирилл вернулся с фингалом под глазом и с помятой упаковкой твикса, с порога довольно заявивив, что он :"отомстил тому придурку." К слову,  Кира об этом случае рассказал Томе, и та лишь восторженно сияла "ну ты прям как тигр!! Знала, что у них настолько крепкие ноги, что они могут стоять на них даже после смерти? Это очень ты. Тигрица!" Лере казалось, что из всего тигрового она - максимум, рулет из "каждый день", та самая звезда школьных чаепитий. Впрочем, Тома постоянно выкидывала что-нибудь подобное. Лишь почувствовав небольшую тихую паузу, Макарова снова посмотрела на пассажира напротив, чтобы неожиданно увидеть легкую улыбку Дагбаевой. И всё-таки, Юма совершенно точно оказывала какое-то безумное действие. Никто не мог так красиво носить красный. Похожий оттенок мозолил глаза, если в университете появлялся Вадик-Дракон. Он казался типичным амбалом с девятого этажа физкультуры, фЭка. Но пусть из досугов у Вадика-Дракона и бывал иногда турничок, оказалось, что это вообще-то никакой не Вадик, и не Дракон, а — Вадим Дольфович, преподаватель истории, и за "базар" отвечать приходилось похуже, чем на всяком историческом сражении. И на нем этот цвет был таким вульгарным, как вспухшая кромка вокруг стоматита. Совсем не то, что на Юме, от нее было сложно оторвать взгляд, иначе глаза жгло, как от паров клея-момента. В громкоговорителе еле прожевывают её станцию, и никогда еще она не звучала так болезненно и не вовремя, станция звучала как капля слюны, выпавшая во время разговора. —Мне пора. Лера чуть не прокусывает губу насквозь, позорно удержавшись от дурацконеловкогоужасногостранного "к сожалению", которое упало бы из ее рта как какая-нибудь глупость, на уровне девочки из началки, которая следит за расписанием того самого старшеклассника и ошивается на маминых каблуках около кабинета химии. Вот бы не переломать себе ноги на таких высоких каблуках. Юма на удивление выглядит так, будто бы хочет что-то сказать, либо Макаровой просто очень хотелось бы этого. Она кивает в ответ, смахивая уведомление, и Лера замечает, что центр экрана чужого телефона весь в тонких царапинах от острых кончиков ногтей. *** -Я так и не поняла, почему ты боишься ее больше, чем чумы. У вас что-то произошло в школе? И вообще, как вы могли учиться в одной школе, если она, по твоим словам, с водителем в школу ездила, это же звучит как что-то ну очень... —Да, это была пафосная школа, я попала туда из-за олимпиад по биологии и химии. У Томы было новое хобби: гудение беговой дорожки стало привычным, Лера совершенно безучастно смотрела на пятнышко пота на зеленом топике между чужих лопаток. А сейчас, когда разговор перешел в какую-то неловкую терапию, она устало ткнулась лицом в диванную подушку. —И с чего бы она в метро ездила бы? Тебе это не кажется странным вообще? -Я уже поняла, что это была моя галлюцинация, хорошо, теперь я уверена. Неприятно чувствовать себя глупой, но с другой стороны - странный мираж о девушке со школы никак не выходил из головы, и встреча вовсе была как притягательная банка "доктор-пеппер" на голодный желудок с язвой: вроде приятная и сладкая вишня, но вроде тебе уже разъедает слизистую желудка. Теперь она еще и запрещенная. Лера собирается сказать что-то, но телефон мигает быстрым уведомлением. Чтобы до него дотянуться, нужно стряхнуть крошки лимонных вафель с пальцев. —Погоди, Кира звонит. —Разве ты не игнорируешь его обычно? —Это звонок - это другое. У Юмы вроде бы тоже был брат? Кажется, его звали Алтан и он был младше, вот только никогда вместе Дагбаевых не видели... Лера смахивает звонок, чтобы поскорее прогнать с глаз аватарку Киры с какой-то глупой пацанской цитатой и кривым волком. —Алло? Вот только по ту сторону телефона было сложно что-то разобрать, кроме целого грома из стеклянного бутылочного звона, какого-то шума и очевидно нетрезвого натурального гогота. Как вишенка (пьяная) на торте - крик о полиции. Лера скидывается с дивана, моментально прыгая в зелёную парку, так, что даже Тома еле успевает спрыгнуть с беговой дорожки и спросить, что случилось, и в ответ слышит лишь спешный хлопок дверью. Листья под ногами превращаются в ароматную горькую кашу : после дождя они мокрые, как и дороги, на которых отражаются огни окон. На площадке краска вздымалась на трубах, падала зелеными кусками, обнажая ржавчину - Кирилл держался руками за качели, повиснув к земле и громко хохотал, всякий раз, когда качался вперёд и не дотягивался до бутылки пива, робко стоящей на кирпичике около. Еще пара подростков раскручивается на карусельке-вертушке, которую вот-вот можно будет называть её более классическим и правдивым вариантом. Кира уже готов, вроде:  "Я свидетель, что случилось?", антураж в духе видео школьников, начинающегося с крика "Баскетбол ногой!" Лера хватает бутылку пива, дёргает брата на себя, и из чужого портфеля с красным крестиком на спине, слышится настоящая хрустальная симфония. —Я тебя убью. —Лера, так, спокойно! —Я буду спокойна, если докажешь, что у тебя там чайный сервиз гремит. Из окна на первом этаже, чуть левее того подоконника с фиолетовой лампой, но чуть правее кухни, где висит новогодняя гирлянда, послышалось скрипучее старческое: —Паразиты мелкие, я уже вызывала полицию два часа назад, етить твою налево, за ногу и об забор два раза! -Ха, значит у нас есть ещё три часа! Решетки в отделении просто жутко холодные. Кирилл иногда цепляется за них, как глупая пластиковая обезьянка из фикс-прайса, пытается разглядеть собратьев по несчастью в отделении для несовершеннолетних. Вместо телефона в кармане зелёной парки ютилась прямоугольная упаковка вафель, пока сам телефон остался на диване Томы. Если еще в обед Лера думала о том, что ненавидит чувствовать себя глупо, то сейчас, кажется - это была стадия принятия. Такой несуразной она не чувствовала себя никогда, даже на фоне Киры, который протиснувшись головой сквозь решётку, непринуждённо о чем-то болтал с восьмиклассницей с пятнами эссы на футболке. Неизвестно, сколько точно времени прошло, но, оказывается, на улице посветлело, уже загорелись окна в спальнях угрюмых школьников. Послышался тяжелый скрип двери и шаги сразу нескольких человек, и все за решетками тут же напряглись, вытянувшись в сторону небольшого коридорчика. Кирилл вежливо уступает место поближе к решетке, за что Лера моментально хмурится в его сторону и пинает локтем, когда тот шикает :"Смотришь уже, прям как мама." Стоит только повернуться обратно, и пол слегка выпрыгивает из-под ног, когда в толпе людей по ту сторону решетки, она видит знакомый силуэт в красном.