Глава 1. Легилименция

      Опостылевшее слишком яркое зимнее солнце мелькало в широких оконных проемах и посекундно взрезало воспаленные глаза. Сотрудники министерства давили навстречу дежурные улыбки, невыразимцы носились от Отдела Тайн до Аврората и обратно, непременно замирали на секунду и отдавали честь; а Гермиона тяжело шагала по черному мрамору и с тихой яростью ненавидела все это.       Голова болела еще больше, чем ночью, когда Патронус Поттера выдернул ее из холодной постели. Единственное, чего сейчас хотела заместитель Главного аврора Британии — это добраться до своего кабинета и поспать — боже, хотя бы пару часов! — на зеленом диванчике в углу. Однако протокол требовал соблюдения, принятое решение жгло в груди, и она свернула в противоположную сторону.       Осмотр места происшествия ни к чему не привел, и, с ноги открывая дверь в кабинет Главного аврора, Гермиона даже не постаралась натянуть на лицо хоть сколько-нибудь дружелюбную гримасу. Она совсем не удивилась, когда с колен начальника спорхнула его новая секретарша… Маджи? Марджи?       А может, вообще Мелисса?       Впрочем, не важно, ведь на следующей неделе будет нанята очередная белокурая кокетка.       Зелень в глазах Поттера совсем застила возбужденная чернота. Взгляд, которым он проводил пунцовую от стыда ведьму, девчушку совсем, был точно у оголодавшего зверя.       — Ты когда-нибудь научишься стучаться, Грейнджер? — недовольно прорычал он.       Ну точно зверюга, у которой отобрали шматок мяса. Застегнув ширинку и оправив пиджак, он одернул лацканы и поерзал в своем кресле.       Гермиона на это лишь хмыкнула и, в два счета обогнув стол, уселась на столешницу прямо перед Гарри. Поставив ногу на край кресла между его разведенных ног, она наклонилась вперед, к самому носу Главного аврора, и оскалилась.       — Научись запирать дверь, Поттер, и не смей ставить мне в упрек, что я пришла к тебе в рабочее время и прервала твое соитие. Опять же — в рабочее время.       Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами… и вдруг расхохотались. Оттолкнувшись от сидушки, Гермиона спрыгнула на пол и уселась в кресло для посетителей напротив.       По кабинету прошла волна очищающего. С шумным звуком по столу прокатился полный огдена рокс, ладонь привычно остановила скольжение. Гарри чиркнул зажигалкой и затянулся, протянул портсигар через стол. Гермиона не отказалась: Тео на выходном, так что можно было не опасаться внезапной подставы в виде Бонда Синего.       — Что у нас? — деловито поинтересовался Гарри.       Пухлая папка с делом выпрыгнула из ящика стола и плюхнулась перед ними.       — Пусто. Снова пусто. Только сапоги в дерьме почем зря изгваздала, — раздраженно поморщившись, ответила Грейнджер и с наслаждением затянулась.       Собрание Вишня… Ну-ну, Гарри.       Гарри брезгливо скривился, тут же накинул на пол и на свое кресло Очищающее, и вдогонку — Дезинфицирующее. Гермиона иронично приподняла бровь, он в ответ закатил глаза, и на этом безмолвный диалог закончился.       Помолчали.       Огневиски давно докатился от пустого желудка до головы, но следующие слова все равно дались неожиданно непросто.       — Дай мне разрешение на легилименцию, — тихо попросила Гермиона. На друга она старалась не смотреть.       Послышался тихий скрип кожи. Грейнджер знала, что Гарри всегда откидывается на спинку, когда размышляет, и слегка покачивает ногой. Собственный взгляд примерз к янтарной жидкости в стакане. Что выражает лицо Поттера в этот момент знать решительно не хотелось.       — На кого?       — А то ты не знаешь на кого! — огрызнулась Гермиона, вскидываясь, и тут же напоролась на лед в зеленых глазах. Поморщилась. — Прости… Так или иначе, это все же…       Она замолчала, не в силах подобрать подходящее слово. Взгляд напротив смягчился.       — Давай все-таки наши?       Гермиона отрицательно покачала головой. Уголки губ опустились вниз, обозначили ранние горестные складки на некогда свежем девичьем лице. Она знала об этом. Хорошо, что Гарри смотрел без жалости, хотя, черт его разберет, может и сочувствовал в глубине души.       По стеклянным бокам с внутренней стороны рокса медленно ползли светло-янтарные потеки.       — Нет, я справлюсь, — прошелестела Грейнджер, наблюдая, как медленно ползут секунды до очередного поворотного момента в ее жизни.       Вытянутое отражение показывало собственное изможденное лицо. Чуть подальше Гарри хмурился, сомневаясь — лоб разрезали морщины. Гермиона подняла лицо, постаралась улыбнуться так, как улыбалась еще в школе, совсем как раньше…       Судя по откровенному скепсису Поттера, вышло из рук вон плохо.       …и вздохнула, сдавшись.       — Точно справлюсь. Боже, Гарри, у меня нет другого выбора! Я не хочу, чтобы другие знали о… — из горла сам по себе вырвался нервный смешок, — кхм. Некоторых проблемах в браке золотой девочки.       Срочно захотелось уйти, но Гермиона заставила себя говорить решительно, смотреть — в глаза, остро.       — Обещаю, если все подтвердится… я солью его мозги в думосбор и лично казню. На месте.       Поджав губы, Поттер посидел некоторое время, сканируя ее долгим, очень долгим взглядом. Он молчал. Ожидание выматывало и без того сдающие нервы, но Гермиона смиренно ждала, снова спрятав взгляд в янтарных отблесках. Ей не было ясно, зачем он медлит, если все равно сделает, как она просит.       Гарри в отражении едва заметно покивал самому себе и потянулся, наконец, за пергаментом и печатью. Все вышло так, как Грейнджер и хотела, вот только ни радости, ни ликования по этому поводу она не ощутила. Разве что вид того, как подпись Главного аврора широко ложится на бумагу, напомнил о временах, когда он впервые вписал в графу «Рекомендуемая мера наказания» слово «Высшая».       Только в этот раз его рука не дрожала.

***

      Подошвы тяжело ступали по утрамбованному снегу. Дорога петляла мимо укутанных в белое одеяло кустов роз. Еще вчера, возвращаясь домой, Гермиона любовалась зимней сказкой, окружающей мэнор, но сегодня ей не до красот — в кармане пальто сложенный вчетверо плотный белый пергамент жег подушечки пальцев.       Сердце же, напротив, стало тяжелой синей глыбой. Гермиона не слышала его биения, когда взлетала по ступеням, когда вручала верхнюю одежду неприязненно косящемуся домовику, не чувствовала тока крови в теле.       — Драко у себя? — тихий, мертвый шелест.       Кому бы еще было дело до ее интонаций. Точно не ей.       Прежде чем ответить, Милли помедлил.       — Да, у себя, — съежившись под раздраженным взглядом, он низко склонил голову и все-таки добавил: — Хозяйка.       Последнее слово домовик произнес с придыханием, раболепно до скрипа на зубах, но Гермиона знала, что почтительности в этом поклоне не наберется и на кнат. С другой стороны, слушается, и ладно. Кому какая разница до его презрения.       — Хорошо, — она стянула сапоги и, забрав из кармана ордер, впрыгнула в домашние туфли. — Как Нарцисса?       — Матушка хозяина нехорошо себя чувствует, хозяйка. Она не спустится к ужину.       Грейнджер вздохнула. Невидящий взгляд уперся в лестницу на второй этаж.       — Ясно. Передай, что зайду после ужина.       Но тут же она передумала и покачала головой, понимая, что, скорее всего, ночь она и Драко встретят не дома, а в Аврорате. В допросной Аврората, если быть точнее.       — Хотя нет, Милли, ничего не передавай.       Боковое зрение успело выхватить, что маленький нос презрительно сморщился, когда Милли наклонился за скинутыми сапогами.       Ну да, дерьмо доморощенного цербера с задворков Лютного — это вам не розы Нарциссы Малфой подстригать и убирать за ее комнатной собачкой. И да, Гермиона вполне себе могла воспользоваться Очищающим по дороге домой.       Хмыкнув, она двинулась по направлению к кабинету мужа. Каблуки домашней обуви стучали по мраморному полу гулко, и звук этот был угрожающим, заставлял кровь в жилах густеть еще больше. Когда Гермиона без стука толкнула дверь, ей казалось, что не только сердце, но вся она, от пяток до макушки, до последней кудрявой пряди покрылась изморозью. Даже пергамент уже не жег.       Малфой сидел за широким столом, склонив голову над какими-то, несомненно, важными бумагами. Очевидно, настолько важными, что он не посчитал нужным поднять голову, чтобы поздороваться со своей женой, не говоря уже о том, чтобы подняться с кресла.       Чувствуя себя оловянным солдатиком, Гермиона медленно направилась к столу.       За окном смеркалось. Отстраненное сознание отметило, что в прозрачном воздухе кружатся большие белые хлопья. Свет от настольной лампы был неярким, янтарно-желтым. Получилось так, что он падал лишь на одну половину красивого, породистого лица, а вторую — съела тень. В этом неверном освещении Драко выглядел так, будто его голову распилили Секо, вот только кровь почему-то не лилась на воротник белой рубашки, а сам он скалился.       Грейнджер сморгнула, и мираж растворился в сумерках.       Показалось. Розовые губы плотно сомкнуты.       Аккуратно развернув пергамент с подписью Главного аврора, она положила его поверх документов…       Взгляд успел выхватить «Договор купли-продажи поместья», а дальше Гермиона не разглядела.       …и сжала ледяными пальцами палочку, скользнувшую в руку из кобуры в рукаве. Несмотря на цепи холода, Гермиона была готова ко всему. Сейчас действительно могло произойти все, что угодно.       Бегло пробежавшись по строчкам, Малфой медленно поднял лицо. Его рот скривился в надменной насмешке, знакомой со школы, но теперь она не красила его: морщины у носа казались глубокими оврагами, в провалах глазниц клубился безликий туман, а белое лицо сливалось с отпущенными длинными прядями. С такой гримасой он сильно напоминал постаревшего, утратившего весь лоск за время заключения в Азкабане Люциуса, с немым укором взирающего на них с портрета.       — Я знал, что это произойдет, рано или поздно, — вопреки выражению лица, говорил Драко спокойно. — Ну что, давай, женушка. Сделай это.       Он расслабленно откинулся в кресле, всем своим видом демонстрируя вызов. Он не пытался прятаться или бежать, но Гермиона прекрасно знала, что разум маньяка отличается от нормального, а потому не сомневалась.       — Легилименс, — прокатилось по кабинету, и она провалилась в чужие воспоминания.