Часть 1

      Салливан стоял посреди сложной волшебной схемы, раздосадованный тем, что не успел даже толком поужинать. Свет по границам магического круга взметнулся и уплотнился, когда демон сконцентрировал на пальце ману и попытался применить заклинание перемещения. Руку обожгло даже сквозь плотную перчатку, она задымилась, зашелушилась, в воздухе распространился удушливый запах дыма, а на языке ощущался прогорклый вкус пепла.              Салливан досадливо поморщился, позволив себе мимолётную слабость, но через секунду вытянул шею и начал прислушиваться. Внезапно ему показалось, что сквозь протяжный скрип магических кругов он слышит болезненный стон. Вскоре столб света втянулся в землю, сжимаясь в тонкие линии, руны, и Салливан смог рассмотреть пещеру с двумя фигурами, стоящими перед ним.              — Я же говорила, что всё получится! — радостно крикнула женщина, пихнула мужчину локтем в рёбра, и тот нервно дёрнулся.              — Я никогда в тебе не сомневался, любовь моя! — немного ошеломлённый мужчина потирал ушибленный бок. Он встрепенулся, вспомнив что-то важное, и подбежал к стоящему неподалёку валуну.              Ветер потянулся по пещере, и на Салливана пахнуло аппетитным сладковато-терпким запахом, от которого он замер и с подозрением принюхался. Священная магия, которой был пропитан круг, заметно приглушала чувства, но даже при таком раскладе демон безошибочно определил, что его призвали мифические люди.              — Старик, ты меня слышишь? — Женщина говорила медленно и громко, сопровождая слова жестами. Салливан кивнул.              — Мы нашли схему в старинной книге, — с деланым достоинством говорил мужчина, волочащий по полу большой мешок, из которого слышались приглушённые стоны. — В ней были чёткие указания. Тебе ведь нужна душа, демон?              — Мы хотим заключить с тобой денежную сделку. Только... только не заставляй нас объяснять, почему именно наша дочь. Это сложно, — торопливо вставила женщина, то и дело оглядываясь, будто кто-то мог услышать.              Женщина развязала верёвку, стянула мешок, и у Салливана от увиденного болезненно ёкнуло сердце.              Связанная человеческая девушка испуганно смотрела прямо на демона, всё её тело было усеяно синяками и ссадинами, слипшиеся от запёкшейся крови синие волосы прилипли к лицу, рот был прикрыт куском старой половой тряпки. Поистине зверское обращение, ведь даже адские создания, вынужденные выживать в суровом климате, никогда бы не поступили так с собственным дитя.              — Сложно? — Салливан хмыкнул. — Вы продаёте собственную дочь демону и с намёком, что она вам надоела.              — Нет! Не так! Она была... странной, не как все! Слишком тихая, слишком послушная! И… даже заработать денег нормально не могла! — выкрикнула женщина, вспыхнув.              — Мы думали, что так ей даже будет лучше, — добавил отец, будто оправдываясь перед самим собой.              Салливан наклонился вперёд, и его голос прозвучал зловеще и сухо:              — Вы не отдаёте её ради её же блага. Вы избавились от ребёнка, как от ненужной вещи, обменяв на драгоценности. И делаете это с улыбкой. Это даже для демонов отвратительно.              Девушка ворочалась с боку на бок на твёрдом полу пещеры, но ни ей, ни Салливану не выбраться, пока не будет заключён контракт. Думать о том, как человеческая пара смогла найти единственный оставшийся в Мире Людей священный круг и разобраться в его работе не было ни сил, ни времени. Демон дымился, давился дымом и кашлял, уставившись на мужчину и женщину покрасневшими глазами.              Само подписание контракта помнилось смутно, урывками. В памяти образовались провалы, но со временем возникали детали вроде ранки на указательном пальце, мудрёной печати на пергаменте и имени девушки. Девушки, ныне не принадлежащей миру людей, со сложным прошлым, мутным настоящим и, вероятно, недолгим будущим.              Салливан после перемещения в свой особняк некоторое время хмурился и нервно тёр переносицу, но затёкшее тело дало о себе знать, поэтому он плюхнулся в кресло и с наслаждением вытянул перед собой ноги. Ируми тихо сидела в соседнем кресле, вжавшись в спинку и крепко ухватившись за подлокотники. Страх охватил Судзуки, неумолимо сжал, отчего она не могла шевельнуться, только с огромными от ужаса глазами следила за каждым движением демона.              — Ируми, — имя звучало почти ласково. — К сожалению, ты больше не можешь вернуться в мир людей, но я даю тебе выбор: либо ты становишься моей внучкой и борешься за жизнь, либо я съедаю тебя на ужин, — на последнем слове у Салливана зловеще заурчало в животе.              — П-первое, я выбираю первое! — пропищала Судзуки, подскочив с кресла и ухватив со страху демона за штанину у самой щиколотки.              Салливан встал, приложил два пальца к виску, воспользовался заклинанием мысленной связи и, усадив Ируми в своё кресло, погладил по голове.              — Тише, сейчас тебе ничего не грозит и никогда не будет грозить, моя дорогая внучка, — демон протянул к ней руку, желая стереть слезинку с щеки, и тут же отстранился, заметив, как она обхватила себя руками за плечи, будто желая защититься от него.              — П-простите… простите меня, — Судзуки виновато склонила голову.              — Ничего страшного, этот старик понимает, что тебе нужно время. — Салливан улыбался так нежно и смотрел так проникновенно, что спокойствие на мгновение окутало Ируми.              Они замолчали, думая каждый о своём, но ненадолго, буквально через пару минут раздался стук. Дверь отворилась, и Судзуки увидела кланяющегося молодого демона в красном жилете.              — Прошу прощения, господин. Ванна для госпожи готова.              — Спасибо, Опера. — Салливан потрепал Ируми по голове и улыбнулся. — Знакомься, дорогая, это Опера, дворецкий и твой телохранитель.              Опера подошёл к Судзуки и, почтительно склонившись, невесомо поцеловал её руку.              — Буду рад служить Вам, госпожа, и прошу Вас проследовать за мной, — дворецкий открыл двустворчатую дверь и пропустил Ируми в коридор.              Они прошли метров пятьдесят, прежде чем Опера остановился у приоткрытой двери ванной комнаты, из которой приятно пахло пряными ароматическими маслами.              — Мне помочь Вам с водными процедурами или Вы предпочтёте всё сделать сами?              — Предпочту сама, спасибо за заботу, Опера-сан. — Судзуки смущённо прошмыгнула внутрь.              Ванная комната оказалась довольно просторной, в ней уместились не только душевая, раковина и нечто, похожее на джакузи, но и небольшой уютный диванчик, на котором были аккуратно сложены платье и бельё.              Ируми сняла рубашку и оголила небольшие груди, потом стянула юбку, местами порванную, изношенную до дыр. Затаив дыхание, она опустила в воду сначала правую ногу, потом левую. Поджилки тряслись, царапины и ссадины неприятно покалывали, горели, и только погрузившись до пояса, Судзуки наконец-то решилась вздохнуть. Мягкое тепло с цветочно-фруктовым запахом обволакивало, успокаивало. Она почти забыла, какое это блаженство — купаться в чистой горячей воде. Ируми большую часть жизни скиталась по миру, промокала до нитки, а родители, отдыхающие в отелях за её счёт, оставляли её дрожать на улице.              Руки Судзуки похолодели, по спине пробежал какой-то неприятный озноб, и из груди вырвался тихий скулёж. Сутками напролет она сдерживалась, стискивала зубы при каждой нелёгкой ситуации, крепилась, не показывала слабость. И вот теперь напряжение ужасных дней, когда она старалась выжить изо всех сил и угодить родителям, которые её в итоге продали, хлынуло наружу.              Прижавшись к бортику ванны, практически сливаясь с ним, Ируми поджала ноги, обхватив себя руками, и тихо заплакала, стараясь сдерживать рыдания. Спустя несколько минут она успокоилась, подняла голову и красными от слёз глазами посмотрела на стоящие на полочках фигурные флакончики. Судзуки взяла один из них и начала яростно выдирать из волос какие-то клоки грязи, намыливать голову, раз, второй, третий, лишь бы смыть въевшийся в волосы запах, пыль и запёкшуюся кровь.              Ируми намыливалась снова и снова, поливалась гелем для душа чуть ли не с остервенением, пока не выдохнула довольно. Она в последний раз смыла с волос обильную пену, отжала их, чтобы стекла вода, и тщательно высушилась полотенцем.              Судзуки подошла к дивану и осторожно, с робостью взяла белое бельё и полюбовалась. Ей не терпелось ощутить неизведанную лёгкость, нежность, мягкость и невесомость. Одно лишь прикосновение к новому дорогому белью вызывало ощущение трепета, пальцы дрожали. Оно ни в какое сравнение не шло с старым, грубым полотняным бельём, мягко струилось по коже, как пена.              Ируми бережно прикоснулась к нежно-голубому пышному платью и подставила себя ниспадающей шёлковой волне, прохладной, сверкающей, стекающей по плечам. Платье идеально село на тело, совершенно не ощущалось, словно было ветром, нежно скользящим по коже. Судзуки надела туфли, поправила, прошлась, и наконец с замирающим сердцем посмотрела в зеркало.              И, посмотрев, вздрогнула в испуге. Зрелище было настолько неожиданным, что Ируми невольно отступила на шаг. Да кто же там? Кто эта милая изящная девушка, которая, неловко изогнувшись, открыв рот и распахнув яркие голубые глаза, смотрела на неё с искренним изумлением? Она не произнесла вслух «не может быть!», но в зеркале губы шевельнулись.              У Судзуки аж дух захватило: никогда, даже в мечтах, она не представляла себя настолько прекрасной и нарядной, с блестящей, чуть подпорченной синяками и ссадинами кожей, которая в обрамлении платья выглядела совсем иначе. Но тут изображение в зеркале начало улыбаться, и чуть заметная вначале улыбка становилась шире и шире. Вот уже из немного запотевшего стекла совершенно открыто и гордо смеялись глаза и мягкие розоватые губы, кажется, весело признались: «Да, я действительно красавица».              Ируми вышла из ванной и тут же услышала тихий стук в дверь, из-за которой после разрешения войти практически сразу показался Опера.              — Простите за беспокойство, госпожа, но пора обрабатывать раны.              Судзуки зажмурилась, садясь на пуфик возле кровати и еле слышно всхлипнула — тело нещадно болело после утренних побоев. Но голос Оперы не был резким или требовательным, он почти... обволакивал. Он напоминал ей о добром отношении к ней, которого давно не было.              — Я… мм… спасибо, — прохрипела Ируми и медленно вытянула ногу.              — Это заживляющий эликсир на основе демонических трав. Будет немного жечь, — сказал он, вынимая из маленькой коробки мягкие бинты и салфетки.              Опера действовал с ювелирной точностью. Его руки были прохладными, но невесомыми, бинты ложились аккуратно, мазь пахла горькими травами. Лишь изредка Опера позволял себе бросить на госпожу короткий взгляд — не как на внезапную проблему, а как на кого-то уязвимого, бесконечно хрупкого и дорогого.              Эликсир действительно обжигал — глаза Судзуки заслезились, но она не издала ни звука. Опера заметил это и мягко сказал:              — Вы можете закричать, если больно. Не нужно терпеть. Здесь уже никто не накажет Вас за слабость.              Эти слова будто сняли груз с девичьей души — грудь вздрогнула, и Ируми всхлипнула, позволив слезам течь. Опера не стал ничего говорить, просто продолжал бинтовать её локти, плечи, перебинтовал сбитые колени. На мгновение показалось будто всё вокруг перестало существовать — только раны, бинт и её дыхание, сбивчивое, но уже не прерывистое от боли. За окном свет медленно мерк, тени удлинялись, и в этой тишине, наполненной запахом мази и слабого цитрусового запаха шампуня Оперы, Судзуки почувствовала, как уходит напряжение. Боль отступила, оставив после себя усталость и почти чуждое спокойствие. Когда всё было закончено, Ируми медленно поднялась, поблагодарив Оперу кивком — говорить не хотелось, потому что горле встал ком.               Первым из спальни вышел Опера. Он шагал уверенно, но не торопясь, как будто знал, что спешить теперь некуда. Свет мягко лег на его одежду, подчеркнув чёткие линии силуэта и строгую осанку. Опера ненадолго задержался у двери, бросив короткий взгляд через плечо — как бы проверяя, всё ли в порядке, — а потом направился вперёд, растворяясь в магическом сиянии.              Ируми вышла следом, осторожно прикрыв за собой дверь, словно боялась спугнуть хрупкое спокойствие. В коридоре было тепло и светло, мягкий свет ламп казался почти домашним. И вдруг, почти сразу, её нос уловил аппетитный запах — жареное мясо, с хрустящей корочкой и специями, отчётливый и соблазнительный. У Ируми мгновенно заурчало в животе, и она, не задумываясь, ускорила шаг, продвигаясь чуть ли не бегом, и в кои-то веки ощущала не страх перед демоническими созданиями, а странное предвкушение. Будто после всех нехороших событий должно непременно случиться что-нибудь хорошее.              Судзуки быстро нашла столовую с люстрами из хрусталя, парчовыми обоями и окнами, из которых открывался отличный вид на море и пёстрые розоватые облака. Взгляд тут же зацепился за груды дымящегося мяса, вороха дичи, горы всевозможных сладостей, начиная щедро политыми джемом тонкими блинчиками, заканчивая огромным сочившимся начинкой шоколадным тортом.              Дедушка смотрел на неё восхищённо, в его глазах читались нежность и душещипательный трепет.              — Моя внучка и до переодевания была красива, но это платье... Это замечательное воздушное платье каким-то чудом смогло сделать Ируми ещё более прелестной! Опера, где ты его нашёл?!              — В шкафу Али-сана, — ответил дворецкий, помрачнев чернее тучи, но тут же мило улыбнулся и осторожно взял госпожу за плечи.              Опера заботливо усадил Ируми за стол, подкладывал ей гарнир, лучшие куски поджаристого мяса и подливал ароматный успокаивающий чай. Салливан улыбался, довольно прищурившись. Боль в руке отступала, он устроился удобнее на стуле, борясь со сном, и любовался своей новоявленной внучкой, которая жадно вгрызалась в мясо и мычала от удовольствия.              Многочисленные тарелки опустели очень быстро, и только дойдя до десерта Судзуки слегка притормозила, медленно смакуя каждый кусочек. Выдохнув, она опёрлась о спинку стула и, погладив полный живот, виновато посмотрела на дедушку, которому из еды осталось не так уж много позиций.              — Ничего страшного, я рад, что ты наконец-то наелась, — слёзы умиления катились по морщинистым щекам, Салливан не успевал их вытирать платочком.              Спустя полчаса еда в животе немного улеглась, Ируми последовала за Оперой в спальню, и когда он поклонился и вышел, она машинально переоделась в пижаму и отключилась, как только голова коснулась подушки.              «Может, в мире демонов не так уж и плохо?»