Часть 1

Очередной сон, не дающий покоя и не позволяющий расслабиться. Она шла босиком по битому стеклу, и его кусочки, отражаясь в лучах лунного света, зловеще сверкали во тьме. Она ступала по ним, но кровь у неё не шла. Да и боли никакой она не испытывала. А что же она испытывала она тогда? Нет, ничего. Она просто двигалась в этой темноте, где не имелось ни начала, ни края, ни выхода, ни входа. Пустота. Холод. Они всюду. Они поглощают душу и разрывают её на куски. Терпеть сил нет. Хочется кричать, но не выходит. Слёзы здесь тоже не идут. Это место будто управляет ею, дёргая за неосязаемые и невидимые ниточки, что связывают руки, ноги и разум. Но что в этом сне было страшнее всего это то, что происходило в нём потом. Вот идёт она и перед ней возникает силуэт. Высокий, стройный силуэт парня с волосами, которые чуть-чуть не доставали до плеч. Затем слышится эхо, будто где-то начинает капать вода. Эхо проносится по всему несуществующему и одновременно весьма весомому пространству, а после возвращается обратно. Силуэт же в то время произносит: «Мой герой, где ты?» Она замирает. Пустота проходит, но холод не отступает. Вместо первого ощущения возникает терпкая горечь, а вместе с ней и мысль: «Не может быть… Тебя здесь нет. Тебя везде нет». Но это место будто издевается над ней, и парень говорит: «Мия, прошу, дай мне руку, мне очень холодно». Верить миражу нельзя. Это лишь сон. Лишь отголоски воспоминаний. Но ей так хочется поверить в эту иллюзию. Ей хочется отдаться этой сладкой лжи, дабы испытать нечто забытое и потерянное. Стёкла трещат под ногами. Но она по-прежнему не чувствует их. Она будто танцует на острых выступах разбитых окон и зеркал, в которых мелькают отражения тех моментов, что теперь навсегда останутся в прошлом. Верить миражу нельзя. Но она даже себя не слушает. Она готова поверить, чему угодно, лишь бы избавиться от жестокой реальности. Он ей жизненно необходим, и тут он есть. Есть! Но верить миражу нельзя. Он ей твердит: «Помоги, мне холодно», — но ведь нужно помнить, что покойникам всегда холодно, ибо смерть обжигает похуже льда и вонзает в тело тысячи кинжалов, будто тёмные мёрзлые воды океана. Мия жила бессмысленным самообманом — надеждой на то, что до этого ей всё почудилось, и её Макс не погиб. И вот он! Живой! Просит её о помощи! Она сделает всё для него, как он делал когда-то для неё. Всё, что угодно, лишь бы он жил и был счастлив. И она тянется к нему. Его тень начинает светиться. Он тянет руку к ней. Их пальцы почти касаются друг друга. Надежда есть. Он не умрёт. Он не мёртв. Он здесь и рядом. Всё хорошо. Но только она хочет дотронуться до него, как в округе возникает серая дымка тумана. Всё становится блеклым и нечётким. Он медленно растворяется. «Нет, я не могу снова потерять его! Не могу! Так быть не должно!» — Мия бросается к нему, желая обнять его и удержать навсегда, но ничего не получается. Он всё равно исчезает. Всё равно! И она бессильна. Она не может сделать что-либо, что могло бы оставить его здесь, на этой грешной планете или остановить время. — ВЕРНИСЬ!!! — у неё появляется возможность крикнуть, и она кричит, как последний раз, когда она видела и слышала его. — ТЫ ЖЕ ОБЕЩАЛ НЕ БРОСАТЬ МЕНЯ!!! Дымка замирает, как и силуэт, будто что-то вспомнив или передумав. Снова надежда. Снова этот свет. Он делает шаг к ней, ещё один и ещё. Сквозь слёзы Мия видит его образ, только что-то не то… Свет отступает. Вязкая тьма обратно вступает в свои права, зажимая свою жертву в угол. Горечь сменяется страхом, липким и неприятным, сжимающим горло и лёгкие. Она внезапно отшатнулась назад, но поздно: он хватает её за руку, и она видит его бледную кожу с синеватым оттенком. Девушка хотела завопить, но ком внутри не давал ей того сделать, и она, жадно глотала ртом воздух, сотрясаясь от ужаса. Мия дёргается, пытаясь высвободиться, но холодные пальцы лишь больнее сдавливают её запястье. Он приближает к ней своё лицо, и перед ней возникают пустые бездушные глаза, покрытые белой плёнкой, похожей на веки рептилии. Это уже не её возлюбленный. Это не он… Волосы мокрые, взъерошенные, почему-то покрытые инеем. Губы скривились в жуткой злой улыбке. Одежда вовсе не одежда — лохмотья, истерзанные и перепачканные тряпки. Мия чувствует, как очередной осколок лопается под её ногами, а за ним другой и третий. Она начинает чувствовать боль. Под ногами следы крови от её ног. Они остаются на каждом следующем куске стекла, что разбросанно, казалось, в каждом уголке этой бесконечности. Макс же надвис над ней беспощадной и хищной фигурой. Где-то раздаётся шёпот множества голосов, но разобрать их слова не получается. Их бормотание такое же безликое и бесчувственное, как и глаза того, кого Мия любила и любит до сих пор спустя год после его потери. — Ты не спасла меня, — произносит он, и Мия опять делает попытку выбраться на волю, но вновь всё тщетно; Мие страшно, но отвернуться она по какой-то причине не может, и девушка видит, как из мёртвых глаз бегут кровавые слёзы, что тоже падают на стёкла, где всё ещё переливаются их совместные воспоминания. — Я считал тебя своим героем, а ты не спасла… Не спасла… Ты же мой герой. Как ты могла?.. Так умри же! УМРИ! ХА-ХА-ХА!!! Гримаса парня искажается от безумного громкого смеха, от которого по всему телу бегут мурашки, а сердце пропускает несколько ударов и падает вниз. В шёпоте Мия всё-таки различает целесообразную речь и слышит: — Умри, умри, умри… Как ты могла? Умри, умри, умри… Теперь алые озёра танцуют на стёклах. В отражениях вспыхивает единое воспоминание той самой ночи: он спасает её, но сам погибает в неравном бою с вампирами под красной луной. И эта самая красная луна теперь горит и здесь, окрашивая всё в пугающий багровый цвет. — НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!!!! — от её крика сон кончается, и Мия просыпается, упав с кровати на мраморный пол, между плитками которого выступают коричневые ржавые полосы. Простыня и одеяло, запутавшись в её ногах, вместе с ней слетают вниз. Пульс бьётся в голове. Во рту дико пересохло, но из-за частого дыхания и дрожащих рук Мия не способна взять стакан. Она запускает пальцы в волосы, стиснув их в кулаки так сильно, насколько только могла, будто это заглушило бы её боль. Уже год она мучается от припадков, психозов и паничек. Ничего ей не помогает. Третий месяц она находится в больнице, но никакие уколы и лекарства не лечат искалеченную душу и разбитое сердце. Она слишком когда-то любила. А после его смерти у неё никого не осталось. Совсем никого. Родителей давно нет. Подругу убили, а следом за ней не стало и Макса. Все эти потери неблагополучно сказались на её сознании. Она сходила с ума. «Так жить нельзя, я так не могу… Какой во всём смысл!? В чём смысл вообще, если никто мне не нужен, и я никому не нужна!?» — в приступе отчаяния девушка подскакивает на ноги, забегает в ванную комнату и, увидев зеркало, хватает табурет, что стоял при входе. Со всей силы она швыряет стул в это зеркало, и оно разлетается в стороны, попадая в грязные голубые стены и падает в умывальник. Самую Мию задевает парочка небольших осколков, один из которых падает прямо к её ногам. Но ей всё равно. Ей всё надоело. Она от всего устала. Её всё бесит. Она всё ненавидит и даже себя. Себя, наверное, больше всего, ведь это на ней лежит вина за то, что случилось. Он пожертвовал собой, а она не сумела спасти его. Он звал её героем, но она совсем не герой. Она в том не виновата, но винит лишь своё «я», считая только себя ответственной в произошедшем, хотя она ничего поделать с тем не могла во всех случаях. Девушка, плевав на всё, проходится по раскиданным остаткам зеркала, будто в страданиях танцуя, как в своём кошмаре. Только в реальности кровь появляется сразу, как и боль. Но ей совершенно без разницы. Снова Мия берётся за стул и хочет бросить его теперь в стену, но дуновение ветра с окна заставляет её развернуться. Раздаётся звон стекла, которое вылетает наружу. Мия, нервно кусая губы, вдруг истерично смеётся. Этот смех не прекращается. В ушах у неё внезапно звучит шёпот из сна: «Умри, умри, умри…» Она ступает вперёд. К окну. Вокруг стёкла, как и в её ужасающей иллюзии. Они пугающе хрустят. Но она не останавливается. Что-то просит её передумать и умоляет не делать этого, но она игнорирует собственное подсознание и двигается к окну. Взобравшись на подоконник и даже не продержавшись за раму, она смотрит вниз. Серые тяжёлые тучи с досадой, осуждением и состраданием смотрят на неё, но ничем помочь не могут. Не могут они и схватить её, чтобы та не делала этого. А рядом больше никого. Только колючий злой ветер и печальные забытые стёклышки. «Дороги назад нет, а это всего лишь танец, который меня спасёт от мучений», — и она совершает шаг в бездну, где нет ни начала, ни края, ни выхода, ни входа.