***

Я понимаю, что сплю, как только прикасаюсь к серебряной ручке глянцево-чёрной двери. Её фактура под пальцами слишком реалистична: я ощущаю каждый мелкий изгиб гораздо острее и чётче, чем это бывает в реальности. Ощущения в таких снах почти всегда ярче, как будто только в них я наконец просыпаюсь. Но по какой-то причудливой иронии вскоре после пробуждения воспоминания о них постепенно стираются, смазываются. Будто только в новом осознанном сне я могу во всех деталях вспоминать предыдущие. Иногда мне кажется, что это пространство тоже по-своему реально, просто оно – другое. Но, как бы там ни было, в него нужно нырять сразу и как можно глубже. Иначе оно тебя выбросит – и ты проснёшься или, наоборот, уснёшь окончательно, уже без всяких там осознаний. За дверью оказывается тесный клуб, плотно забитый людьми. На меня тут же обрушивается приятная, но чуть перегруженная патетикой рок-музыка с неуловимым ретро-звучанием. Стены задрапированы тонкой чёрной тканью, напоминающей занавес и чуть колышущейся на несуществующем ветру. Мимо проходят девушки в латексных топах, узких коротких платьях, кожаных брюках. Это напоминает вечеринку с псевдо-вампирской тематикой в стиле начала нулевых, и почему-то это кажется мне совершенно естественным. Я трогаю чёрные драпировки, пустые стаканы, оставленные на столах и собственные серьги, чтобы закрепиться в этом пространстве и не вынырнуть слишком быстро. Бегло осматриваю свой наряд и обнаруживаю, что он сильно выделяется на фоне прочих: тёмно-бордовое платье из тонкого трикотажа, плотные колготы и кожаные ботинки на толстой подошве. Кажется, так я собиралась поехать утром по делам в город, где смотрелась бы гораздо уместнее, чем здесь. Конечно, если бы я чувствовала себя увереннее, то могла бы усилием мысли сменить одежду, но отчего-то субстанция этого сна всё ещё кажется непрочной, а моё собственное сознание – недостаточно ясным. Я решаю, что для лучшего погружения нужно с кем-то заговорить и направляюсь к бармену с приторно-алой улыбкой и гладко зачёсанными черными волосами. – Это сон, – уверенно говорю я, подходя к барной стойке и тут же понимаю, что это было огромной ошибкой. Несколько человек поблизости тут же оборачиваются как по команде и смотрят на меня со смесью упрёка и угрозы. Бармен, будто в замедленной съёмке, приближается ко мне, перегнувшись через стойку и произносит какую-то фразу задом наперёд. Звучит это так, будто старую плёнку в кассетнике зажевало. Пытаюсь ответить, но получается что-то невнятное. Губы не слушаются, воздух становится вязким. Я понимаю, что если не сделаю хоть что-то прямо сейчас, пространство начнёт распадаться. И уже чувствую неуловимую вибрацию, предшествующую этому, как вдруг… – Налей-ка мне виски, – отчётливо слышится за моей спиной уверенный мужской голос – и ощущение твёрдой почвы под ногами немедленно возвращается. Люди, только что пристально смотревшие на меня, тут же поворачивают головы в сторону говорившего, и я, чуть замешкавшись, следую их примеру. Высокий молодой мужчина в кожаном плаще поверх безупречно сидящих черных брюк и футболки неспешно направляется к бару, глядя на меня в упор. Я окидываю его взглядом и запоминаю в одно мгновение. Вернее, это кажется мгновением, ведь течение времени здесь совершенно иное. Полы плаща за его спиной слегка покачиваются, как и невесомые драпировки на стенах и напоминают о распахнутых крыльях. Его графитово-серые глаза подведены, как в сценическом гриме, тёмные волосы лежат нарочито небрежно, а черты лица полностью состоят из жестких и мягких линий, будто бы спорящих между собой. В любом другом месте я возможно посчитала бы его образ претенциозным и пафосным, но здесь он выглядит гармонично. И всё же, мужчина не сливается с толпой, он кажется более выпуклым и контрастным, более… настоящим. Оказавшись совсем близко и не отрывая от меня взгляда, он протягивает руку через моё плечо, берёт со стойки стакан с виски и несоразмерно огромным кубиком льда. – Можешь снова говорить? – короткий кивок в конце полностью нивелирует вопросительную интонацию. Его голос одновременно успокаивает и тревожит. – Думаю, да, – отвечаю я, с облегчением понимая, что так оно и есть. И едва сдерживаюсь, чтобы не спросить, откуда он знает и почему не следует правилам игры. Разве что только… – Как тебя зовут? – спрашивает он. Когда-то я думала, что во сне нельзя называть своё имя, но очень быстро убедилась, что это ерунда. А вот сообщать местным, что знаешь о том, что спишь, и правда не стоит. И что меня дёрнуло в этот раз? Вот что значит не до конца здесь проснуться… – Валентина, – говорю я, и с каждым произнесённым звуком мои мысли всё чётче. – Но лучше Тина. А ты?.. – Эдгар. Но лучше – Эд. Мой новый знакомый подносит к губам стакан с точёной огранкой. Я знаю, что если что-то попробую в этом пространстве, то закреплюсь в нём прочнее. И знаю также, что могу обернуться и попросить сделать мне отдельный напиток. Но то ли я избегаю снова смотреть на бармена с его ядовитой ухмылкой, то ли я просто хочу сделать то, что в итоге и делаю: беру стакан из рук Эдгара, мимолётно соприкоснувшись с ним пальцами и только взглядом спросив разрешения. Он легко его отдаёт и улыбается на удивления открыто и мягко. И я на миг застываю, завороженная контрастом его мягких губ и резких, острых скул. Капля виски разливается по языку спелыми яблоками, шершавой древесной корой, жжёной резиной и дымом. Мне кажется, будто я узнаю этот вкус, но это ощущение тут же ускользает. Зато появляется другое – ясность. Дело не в напитке: сработало бы и пирожное, и поцелуй. Но, так или иначе, картинка вокруг приобретает большую чёткость и глубину, цвета насыщаются оттенками, а мысли и чувства становятся понятнее и острее. – Моя группа уже выступила, – отмечает Эд, будто бы между делом, и я невольно улыбаюсь, поймав его желание покрасоваться. – Но эта тоже неплохая. Пойдём танцевать? Я киваю и ставлю стакан на стойку, почти не глядя. Прикосновение отзывается лёгким холодом, звонкостью и чистотой, – и я понимаю, что это хрусталь. Теперь, когда я наконец достаточно углубилась здесь через органы чувств моего фантомного “я”, касаться хочется только сильнее… Эд ведёт меня сквозь толпу к крошечному танцполу у сцены, который с нашим приближением будто становится больше. Не оборачиваясь, мой спутник протягивает руку и находит мою ладонь, и я стараюсь не провалиться полностью в это волнующие и тёплое прикосновение. Да, здесь я могу позволить себе всё, но мне хочется сперва рассмотреть этот мир, погрузиться в него и запомнить детали. Со сцены доносится гипнотически монотонная мелодия, в которую вплетается высокий, слегка надломленный женский голос. Такое сочетание звучит тревожно и хрупко, и мне интересно, смогу ли я после вспомнить этот мотив. Вскоре песня сменяется другой, гораздо больше подходящей для танцев. Толпа движется в едином порыве, создавая ритмичные волны, и я наконец могу разглядеть солистку. Совсем юная девушка в коротком красном сарафане и тяжелых глянцевых сапогах плавно покачивает бёдрами, а при каждом взмахе её рук в воздухе возникают чуть заметные алые вспышки. Сама не замечаю, когда именно я начинаю танцевать вместе со всеми, инстинктивно двигаясь в такт. Эд оказывается совсем близко, смотрит на меня с высоты своего роста и одной рукой легко придерживает за талию. Я чувствую сквозь ткань яркие электрические импульсы, те самые “искры”, которые только здесь становятся осязаемыми. То, что мой наряд сюда не вписывается, больше меня не волнует. Теперь я легко могла бы его сменить, но мне не хочется ничего менять. К тому же, сейчас я и без того уверена в собственной привлекательности, которая – я знаю – ещё больше усиливается от этой мысли. В танце я прижимаюсь вплотную к широкой груди Эдгара и запрокидываю голову вверх, чтобы смотреть в его лицо. Он улыбается томно, расфокусировано. Здесь бывает сложно определить возраст, но мне кажется, что он на несколько лет меня моложе. Хотя, сейчас я не смогла бы точно сказать, сколько мне самой. Тридцать шесть? Тридцать четыре?.. Я и в реальности не всегда вспоминаю сразу, а здесь это и вовсе теряет смысл. Неожиданно он дотрагивается большим пальцем до моего лба и мягко разглаживает образовавшуюся морщинку. Я смеюсь, понимая, что он чертовски прав, и много думать сейчас не стоит. Но он продолжает свой жест, тыльной стороной ладони невесомо гладит меня по щеке, проводит кончиками пальцев по контуру губ, и смех мой гаснет, сменяясь тихим прерывистым вздохом. Освещение становится плотнее и гуще, в воздухе витает лиловый дым с едва уловимым ароматом терпкого винограда. Эд наклоняется ко мне и наши губы неспешно соприкасаются. И я погружаюсь на новый уровень глубины, где искры между нами видны и полностью осязаемы, а волнение, тепло, желание и нежность светятся и вибрируют переливающейся аурой. Где-то на самом краю своего совершенно ясного – по меркам этого пространства – сознания я опасаюсь только одного. Но пока я совершенно не хочу об этом думать. Сейчас мне нужно как можно чётче представить дверь… Нехотя разорвав поцелуй, отозвавшийся во всём теле мягко тягучим, обволакивающим чувством, я уверенно беру Эда за руку и веду к задрапированной тканью стене справа от сцены. Как можно более цепко удерживаю в голове образ двери – иначе её там не будет. – Я знаю, что ты делаешь, – шепчет Эд, и его губы касаются моего уха. По шее пробегает дрожь, и мне хочется думать, что она вызвана его прикосновением, а не словами. Когда я оборачиваюсь, он снова улыбается, а его графитовые глаза светлеют. Он смотрит на меня так, как смотрят на ребёнка. К счастью, это длится всего лишь короткий миг. – Тогда идём, – говорю я и отодвигаю тонкие драпировки одну за другой. Он помогает мне не увязнуть в бесконечных складках ткани, и вскоре за ними появляется простая чёрная дверь с круглой ручкой из белого металла. Я собираюсь открыть её сама, но он осторожно кладёт свою ладонь поверх моей, и мы делаем это месте. Я не не успеваю толком представить, что за ней окажется, но и стараюсь не слишком: пусть это будет сюрприз. Собственно, им это и оказывается. Комнатка за дверью напоминает сразу два, никак не связанных между собой помещения. Как будто кто-то попытался смешать уютную, немного вычурную спальню в старинном стиле и кабинет тату-мастера. На тёмном окне светится фиолетовым неоновая вывеска, которую прикрывают наполовину задёрнутые тюлевые шторы нежно-лилового цвета. В левом углу стоит чёрная кушетка и столик с тату-машинкой, пол украшает пышный ковёр с набивными цветами пастельных тонов, кое-где разбросаны расшитые тонкими узорами мягкие сиреневые подушки. Эд закрывает за нами дверь и музыка полностью замолкает, будто её отрезали. Он скидывает плащ, подходит ко мне вплотную, и я вижу его так близко и так отчётливо, как если бы между нами поставили увеличительное стекло. Его серые глаза кажутся настолько большими, что я могла бы сейчас в них нырнуть. Это не фигура речи, здесь я реально могла бы. Но я удерживаюсь сознанием в этой комнате и совершенно по-земному окунаюсь в его объятия и долгий, глубокий поцелуй. Все вопросы, которые мне хотелось ему задать, гаснут, зато от каждого прикосновения вспыхивают всё новые искры, отправляясь блуждать в воздухе подобно невесомым неоновым феям. Почти не разрывая объятий, Эдгар легко подхватывает одну из подушек и кладёт на кушетку, а затем усаживает туда и меня. Я помогаю ему снять с меня платье и завороженно наблюдаю, как оно медленно падает на пол. Настойчиво, но на удивление нежно он целует мои ключицы, одной рукой придерживает за спину. Не торопится, но и я не хочу его торопить. Даже несмотря на то, что в любой момент меня может выбросить отсюда. Он стягивает футболку, и я провожу пальцами по его груди, усыпанной татуировками, двигаюсь, вниз, к животу, расстёгиваю ремень. Он так и продолжает стоять, и я, плотно обхватив его бёдрами, возвращаюсь к поцелую. Так могло бы продолжаться, наверное, вечность, но он наконец перехватывает инициативу и укладывает меня на спину, помогая снять остатки одежды. Воздух снова сгущается, электризуется, вспыхивает огнями. Я смотрю в глаза Эда и вдруг отчётливо понимаю две вещи: всё это каким-то образом происходит взаправду и мне не страшно. Я полностью отдаюсь этому мгновению – и ему. Чувствую горячие влажные поцелуи на своей шее, груди, между бёдрами. Выгибаясь навстречу, ощущая в себе его язык, и пространство искрится и пульсирует в такт моему учащённому сердцебиению. С моих губ срываются прерывистые громкие вздохи и тихие стоны, пальцы мягко впиваются в его волосы. Удовольствие слишком острое и чистое, яркое, поглощающие. И всё же, этого недостаточно, мне хочется видеть и чувствовать его полностью. Сделав ещё пару плавных и настойчивых движений навстречу, я притягиваю Эда к себе, и он приподнимается надо мной, улыбаясь одновременно тепло и игриво. Теперь уже я целую его шею, широкую грудь, обхватываю губами соски. Мои волосы рассыпаются по его плечам, а руки ложатся на ягодицы, я чуть подаюсь вперёд и наконец чувствую, как он входит в меня. Двигается плавно и настойчиво, постепенно ускоряясь. Я легко ловлю его ритм, который оказывается для меня совершенно естественным и комфортным и смотрю ему прямо в глаза, лишь на периферии зрения замечая, как комната всё больше наполняется вспышками света. – Подними мою ногу повыше, – говорю я сбивчиво. Он тут же выполняет мою просьбу, и его движения становятся увереннее и сильнее, быстрее и глубже. Вскоре я вскрикиваю, зажмуриваюсь и прижимаюсь к нему в то время как комната вибрирует вместе со мной. С нами. А после он смотрит на меня так искренне и нежно, как если бы мы и в самом деле были близки. – Тина.., – говорит он улыбкой и замолкает. – Кто ты, Эд? – спрашиваю я, кончиками пальцев осторожно касаясь его скулы. – Я не… Я думаю, ты знаешь. – Ты не статист, – выдыхаю я. Он смотрит на меня пристально и чуть заметно наклоняет вниз подбородок – едва уловимый намёк на кивок. Я улыбаюсь, невесомо целую его в щёку, поднимаю с пола одежду. В конце концов, я сама поняла, что он – не часть моего подсознания, а кто-то, кто тоже видит сейчас осознанный сон. И это меня не остановило. Пространство начинает рассыпаться уже в туалете клуба, где я стою напротив зеркала, умывшись холодной водой и поправляя ворот платья. Волосы растрепались, взгляд расфокусирован, но в этот момент я себе по-настоящему нравлюсь. За моей спиной стоят девушки с танцпола, и я улавливаю их тонкий шёпот. Я почти уверена, что они говорят обо мне, но даже их осуждающие взгляды сейчас доставляют мне радость. Мне хочется получше рассмотреть своё отражение, но оно становится всё менее чётким и вскоре совсем исчезает. Только что плотный и осязаемый мир рассеивается, как клочья тумана. *** Раньше я не бывала в этой части города, поэтому не сразу нашла нужное здание. Здесь мне предстояло заверить документы на покупку квартиры, которую я снимала уже около двух лет. Поверить в то, что я наконец могу её выкупить было всё ещё сложно, но когда я вышла на улицу со всеми подписанными бумагами, я чувствовала себя так, будто с плеч свалился тяжёлый груз, а впереди ожидает что-то, чего я пока и сама не могла объяснить. В приятном предвкушении, постепенно перерастающем в лёгкое, радостное волнение, я двинулась вниз по улице. Захватив кофе с яблочно-карамельным сиропом в кофейне, украшенной тыквами, скелетами и летучими мышами, я любовалась прохладным утром последнего октябрьского дня. Воздух вокруг был сырым и серым, но яркие огни осенних листьев расцвечивали его и будто бы наполняли теплом. Невысокие дома из серого и красного кирпича казались приветливыми и тихими. Я шла вперёд без какой-либо цели, зная, что времени у меня достаточно. Прохладный ветер трепал волосы, недавно остриженные чуть ниже плеч, и я то и дело плотнее запахивала кожаную куртку и придерживала у горла ворот своего трикотажного платья, такого же бордового, как листья под моими ногами. Но даже резкие порывы осеннего ветра не мешали мне наслаждаться прогулкой. В какой-то момент улица стала сужаться и вильнула в сторону. За поворотом я почувствовала насыщенный сладковатый запах виноградного вейпа и лишь затем увидела ряд разномастных пабов, клубов и лавочек слева от дороги. Откуда-то доносилась прилипчивая, но приятная попсовая песенка, которая, как только я приблизилась к источнику звука, оборвалась фразой: “Who the hell is Edgar?” Что-то в груди почти болезненно сжалось от чувства внезапного дежа вю. Моя рука со стаканчиком кофе замерла в воздухе, и забыла, что собиралась сделать глоток. Мимо прошли девушки, одетые в чёрные плащи и узкие платья из искусственной кожи и, хихикая, скрылись за поворотом. Я медленно последовала за ними, и вскоре передо мной возникла неоновая фиолетовая вывеска тату-салона “У По” на полностью прозрачном во всю стену стекле. Слева за стеклом были выставлены чёрно-белые эскизы с изображениями черепов, ворон, готических роз и эффектно прорисованных зайцев с длинными ушами. В глубине небольшого зала на чёрном диванчике сидел молодой темноволосый мужчина с книгой в руке. Как только я поравнялась с ним, он вдруг оторвался от чтения и взглянул на меня. В его больших серых глазах промелькнуло удивление, затем – что-то похожее на узнавание, и вдруг на его лице возникла открытая и светлая улыбка, которая слегка контрастировала с его точёными острыми скулами. Пружина тягучего напряжения в груди тут же разжалась. Я перевела дыхание, сделала медленный глоток остывшего сладкого кофе и легко улыбнулась в ответ.