🤍

«Позвони мне, когда тебе станет скучно». Утахиме не могла перестать прокручивать в голове его предложение, сказанное им столь небрежно, точно это была какая-то прозаичная истина, способная вызывать у Утахиме скуку. Как будто он был королём мира и знал всё на свете. Когда Утахиме разрезала свой стейк, она задалась вопросом, почему он сказал это с такой уверенностью. Нож плотно прижался к мясу, когда пальцы чуть крепче сжали рукоятку. Годжо был таким бесящим и высокомерным, что всё её тело горело всякий раз, когда её разум перенасыщался мыслями о нём. Только поэтому. Конечно же, только поэтому. Утахиме с особым усердием резала стейк, однако он был не единственным, кому досталось всё её раздражение. Мысли о том, что Годжо знал её настолько хорошо, а потому был уверен в своей правоте практически всегда, раздражала не меньше. Утахиме нахмурилась, вспомнив, как он всегда незваным гостем проникал в её подсознание. Его голос, ухмылка, манера говорить так, словно всё было игрой, в которой он уже победил, — всё это раздражало. Кем он себя возомнил? Утахиме даже не заметила, как долго она пялилась на свою тарелку, забыв о еде. Её сердце колотилось от одной мысли о нём, и она ненавидела это. Ненавидела то, что он мог так легко вывести её из себя. Годжо был настолько раздражающим, что все её тело горело, когда она позволяла себе переключаться на него. Утахиме продолжала прокручивать в голове их предыдущий разговор. Снова. Снова и снова. *** Как только в Киото закончилось ежемесячное собрания учителей и все были вольны идти по своим делам, Годжо тут же последовал за Утахиме. Он шёл с ней нога в ногу; с застывшей привычной улыбкой на его лице. — Я слышал о твоём свидании с Усами, — он произнёс это с такой флегматичностью, словно они говорили о погоде. Утахиме, тут же остановившись на месте, резко повернулась и посмотрела на него. — Это не твоё дело. — Почему ты так жестока со мной, Утахиме? — спросил Годжо лёгким, поддразнивающим тоном. Она сжала кулаки. Он всегда был таким — подталкивал, подкалывал — просто чтобы увидеть, как она выходит из себя. — Замолчи, — прошипела та и, развернувшись на каблуках, продолжила идти, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы заставить его замолчать. Но, конечно же, он не замолчал. Годжо никогда не молчит. Он снова последовал за ней, раздражая её своим вкрадчивым и дразнящим голосом. — Обычно ты не возражаешь, когда я тебя трогаю. Утахиме снова замерла. Её сердце пропустило удар, и она не могла проглотить ком, образующийся в её горле. Она тяжело сглотнула, её разум лихорадочно работал, пока его слова проникали в мозг, точно иглы. Годжо проверял её пределы, пытаясь разозлить. Она знала это. «Не доставь ему такого удовольствия», — сказала она себе. Утахиме перевела на него взгляд, изучая черты его лица, — острую линию подбородка, небрежно падающие на лоб волосы и эти невероятно голубые глаза, которые, казалось, всегда видели её насквозь. Он всё ещё ухмылялся; вся его поза была самодовольной, как будто он уже знал, как она отреагирует. Но не сегодня. Утахиме не позволит ему добраться до неё. Не в этот раз. Сделав глубокий вдох, она выпрямилась и заставила себя сохранять спокойствие. Прошло уже достаточно времени. Слишком много времени. Прошло три года с тех пор, как они начали этим заниматься. Три долгих, запутанных, разочаровывающих года. Всё началось после той нелепой караоке-вечеринки с их друзьями. Утахиме полностью потеряла чувство правильного и неправильного, а алкоголь подпитывал её безрассудное решение оказаться в постели Годжо. Она едва помнила подробности той ночи, за исключением того факта, что её накрыло такой волной наслаждения, о существовании которой она и не подозревала. Утахиме кончила по крайней мере раз пять, если, конечно, смутная память не подводила её сейчас. И это продолжилось. Секс был слишком хорош, чтобы от него отказаться. Утахиме продолжала возвращаться, вопреки здравому смыслу. Для Годжо же это было обыденно — просто секс. Годжо был дамским угодником. Всегда им был. Он относился к их встречам с тем же отстранённым, свойственном ему во всём весельем. Но для Утахиме всё начало расплываться. Годжо был её единственным партнером во всей этой нелепой ситуации, и хотя она ненавидела это признавать, наличие Годжо в её жизни что-то значило. Именно поэтому Утахиме изначально согласилась на свидание с Усами. Пришло время двигаться дальше. Она не могла продолжать быть удобным запасным вариантом Годжо. Не могла быть для него кем-то, кому он мог позвонить, когда ему вздумается, зная, что та сдастся. Утахиме была полна решимости вырваться из этого порочного круга. Но, конечно же, Годжо пришлось все усложнить. Он всегда всё усложнял. — Серьёзно? Усами? — он слегка наклонился, понизив голос до опасно мягкого тона и вырывав Утахиме из мыслей. — Да ладно, Химе. У неё перехватило дыхание, когда она услышала своё сокращённое имя, так ласково и нежно произнесённое им. Однако Утахиме всё же смогла отстать верной своему настрою. — В чём твоя проблема? — Моя проблема в том, что ты пытаешься доказать себе что-то. Но тебе это не нужно. — Его голос был бархатным, лоснящимся и уговаривающим. Утахиме стиснула зубы. Она устала от этой игры, устала от того, что Годжо всегда побеждал во всём. — На самом деле, я с нетерпением жду свидания с Усами, — сказала она, заставив свой голос звучать ровно и уверенно. На долю секунды Утахиме увидела, как дрогнула чужая улыбка. Его ухмылка сползла ровно настолько, чтобы обнажить что-то зловещее под ней. Это был всего лишь миг, и Утахиме почти подумала, что ей это почудилось. Впрочем, мгновение спустя его обычное выражение вернулось, как и вечная, раздражающая ухмылка. Годжо усмехнулся, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к стене. — Он зануда. Утахиме вмиг ощетинилась, не сумев вовремя прикусить язык. Она не успела отдать себе отчёт — не успела даже подумать, что собирается сказать — Это было предложение директора Гакуганджи. Вот чёрт. Годжо громко и заливисто рассмеялся. Смех рокотом пронёсся по коридору, отчеканиваюсь от бетонных стен. — Ну конечно, — сказал он между смехом. — Я должен был догадаться, что старик захочет свести тебя с кем-то вроде Усами. Ему нужен тот, кто будет держать тебя в узде и следить за тем, чтобы ты была послушной. Чтоб умела подлизываться к его сапогам. — Ты отвратителен, — отсекла Утахиме, бросив въедливый взгляд. Её кожа покрылась багровыми пятнами от злости. — Ты и твой тупой грязный рот! Его глаза вспыхнули, точно спички. В зрачках затанцевало озорство — Утахиме успела разглядеть это, когда Годжо сделал шаг к ней, вторгаясь в её пространство. — Забавно, — пробормотал он, его голос снова понизился, став более интимным, вкрадчивым. — Обычно ты не против моего грязного рта. Утахиме прокляла себя в тот момент, когда почувствовала, как от этих слов у неё по спине пробежали мурашки, а густой жар разлился между ног. Она сжала кулаки, пытаясь прогнать эти ощущения, пытаясь игнорировать то, как голос Годжо вкупе с ощущением близости с ним, зажигали что-то внутри неё. Чёрт бы его побрал. Утахиме приложила максимум усилий, чтобы говорить уверенно: — Ты думаешь, что это всё игра, да? — А разве нет? — Его ухмылка не дрогнула. Он наклонился ещё ближе, согрев дыханием её розовеющее ухо. Утахиме прерывисто вздохнула, пытаясь сохранить равновесие. Она мысленно выругалась, чувствую, что становится мокрой. Впрочем, ей удалось отойти от Годжо, установив между ними столь необходимое расстояние. Сердце ужасно колотилось, но она изо всех сил старалась не показывать влияние Годжо на неё. Утахиме подняла подбородок, стараясь сохранить самообладание. — Я иду на свидание, — резко и твёрдо процедила она, прежде чем уйти. — И я собираюсь отлично провести время. Годжо ещё шире усмехнулся, его шаги эхом раздавались позади неё. Он следовал за ней, не теряя ни секунды, и его присутствие было подобно тени. Когда они достигли перекрестка двух коридоров, он был прямо за ней. Годжо достаточно близко возвышался над её точёной фигурой. Утахиме чувствовала тепло, исходящее из его мощного, величавого тела. У неё перехватило дыхание, когда он слегка наклонился вперёд — достаточно, чтобы его губы вновь оказались возле её уха. Утахиме на секунду закрыла глаза, пытаясь восстановить контроль. Его пальцы коснулись её затылка, посылая электрический разряд по телу. Простое прикосновение сводило с ума, и Утахиме ненавидела то, какой ватной она становилась рядом с ним. — Сегодня я остаюсь в Киото, — тихо прошептал Годжо, а затем добавил: — Позвони мне, когда тебе станет скучно. Дыхание Утахиме сбилось, слова впились в кожу, словно клеймо. Годжо выпрямился, оставив её стоять в полной растерянности. Утахиме сжала кулаки, стараясь не показывать то, насколько близко он подошел к тому, чтобы сломать её. «Не в этот раз», — снова сказала она себе, хоть и тепло в её теле говорило об обратном. Не в этот раз, чёрт возьми. *** Что ж… Ей было скучно. К её огромному сожалению, Годжо снова оказался прав. Усами был ужасно нудным, словно каждое слово, вылетавшее из его уст, было призвано наскучить ей до смерти. Он бубнил и бубнил о миссиях, достижениях начальства и о том, как высоко они ценят его вклад. Он говорил с мучительным бахвальством, а Утахиме продолжала кивать и улыбаться, делая вид, что слушает. Она была уверена, что он понятия не имел, как ей неинтересно и скучно. Он даже не замечал её натянутых улыбок, стеклянных глаз или того, как её мысли всё больше уносились куда-то далеко. Усами всё продолжал говорить. Утахиме сделала ещё один глоток вина, но алкоголь не помог притупить тяжёлую скуку этой ночи. Она оглядела ресторан, ища что-нибудь — что угодно, — чем можно было себя занять. «Гакуганджи действительно подставил меня этому придурку», — с горечью подумала она. Конечно же, так и было. Усами был именно тем типом мужчины, который, по мнению Гакуганджи, идеально ей подходил. Кто-то послушный, идеально вписывающийся в жёсткий и консервативный образ мышления. К чёрту. Сидя здесь и слушая, как Усами бесконечно рассуждает о том, как сильно он восхищается старейшинами, Утахиме поняла, насколько Гакуганджи был далёк от истины. Она пыталась сосредоточиться на болтовне, стараясь извлечь из свидания хоть какую-то пользу, однако её мысли продолжали дрейфовать. Как бы она ни боролась, её разум продолжал возвращаться к нему. Его слова, сказанные ранее, эхом отдавались в её голове. «Позвони мне, когда тебе станет скучно». С каким самодовольством и вопиющей уверенностью в себе он произнёс это, прекрасно понимая, что Утахиме окажется в такой ситуации. Она покрутила бокал, размазывая вино по стеклянным края и гипнотизируя взглядом тёмно-красную жидкость, словно в ней содержались ответы на её разочарования. Ей было мучительно скучно. Она взглянула на свой телефон на столе, пальцы по привычке дернулись к нему, но Утахиме тут же отдёрнула их обратно. Нет, она не станет ему звонить. Хотя сама мысль, само желание терзали её решимость, точно голодные псы. Мысли продолжали возвращаться к Годжо, как бы она ни старалась сосредоточиться на бесконечном монологе Усами. Утахиме могла бы быть с Годжо прямо сейчас, — запутываться в простынях его большой кровати; теряться в его точном знании, как нужно к ней прикасаться, чтобы вытянуть каждую каплю удовольствия из её тела. Однако вместо этого Утахиме решила пойти на это жалкое, отупляющее свидание. Она тихо вздохнула, позволив разочарованию просочиться наружу. К сожалению, Усами, наконец, заметил это. — Всё в порядке? — спросил он, хотя его глаза не выдавали никакого интереса. Утахиме быстро нацепила фальшивую улыбку, подавляя клокочущее внутри раздражение. — Да, всё хорошо, — солгала она. Усами, казалось, был удовлетворен ее ответом — вероятно, потому, что был слишком поглощен собой, чтобы заметить правду. Без предупреждения он потянулся через стол и взял её ладонь в свою — липкую и слабую. Утахиме подавила гримасу, когда он улыбнулся ей. — Я прекрасно провожу время, — он сжал её ладонь, не замечая, что Утахиме изо всех сил старалась не отстраниться. И тут её осенило — Усами был не просто скучным. Он был настоящим эгоистом. Ему было всё равно на неё — на то, что она говорила или чувствовала. Он просто хотел, чтобы кто-то сидел там, кивал и улыбался, пока он болтал о своей жизни. Для него не имело значения, присутствовала ли Утахиме на самом деле. Всё, что было важно — её роль кивающей куклы, что внимательно кивала на все его реплики. Годжо, несмотря на всё своё высокомерие, не был эгоистом. Когда он был с ней, всё его внимание, вся его сосредоточенность, его прикосновения — всё было для неё. Он отдавал столько же, сколько и брал во всех смыслах. Утахиме дрожала при мысли о нём — при воспоминаниях о его руках на ней, его губах, его вкрадчивом голосе. Она была слаба, когда дело касалось его, и неважно, как сильно она хотела притворяться, что это не так. Годжо мог заставить Утахиме чувствовать то, что никто другой никогда не мог заставить её почувствовать. И этот факт одновременно и бесил, и поглощал её. — Утахиме? — голос Усами вернул её в реальность. Он всё ещё держал её ладонь в своей, улыбаясь и совершенно не осознавая, как далеко от него унеслись её мысли. Она снова кивнула и, натянув фальшивую улыбку, приняла решение. *** После десерта Утахиме больше не могла этого выносить. Её предел был достигнут. — Извините, мне нужно в уборную, — сдержанно сказала она, вставая прежде чем Усами успел ответить. Оказавшись в туалете, Утахиме, глубоко дыша и пытаясь успокоиться, упёрлась руками в раковину. «Ты лучше этого. Тебе не нужно ему звонить». Но желание было уже невыносимым. Оно не давало ей покоя и, прежде чем она успела что-либо как следует обдумать, телефон уже был у неё в руке, а пальцы зависли над номером Годжо. «Не делай этого, Утахиме. Ты обещала себе». Она уставилась на экран; её сердце колотилось, а руки дрожали, но Утахиме, чёрт возьми, всё же нажала на кнопку вызова. Годжо ответил после второго гудка. — Утахиме. — Её имя слетело с его языка с привычной, дразнящей интонацией. Его ухмылка буквально слышалась сквозь трубку. Утахиме вздохнула, уже сожалея о своём решении, но прежде чем она успела что-либо сказать, в трубке раздался женский голос. — Хочешь ещё выпить? — тон был мягким и кокетливым. Утахиме замерла, чувствуя, как сжимается желудок. Ну конечно же, Годжо был с кем-то. А чего она ожидала? Утахиме сжала телефон в руке, чувствуя себя ужасно глупо. Сволочь. Она понимала, что не имеет права так себя чувствовать, ведь сама же была на свидании с другим мужчиной. У неё не было никаких прав чувствовать себя разочарованной. Утахиме судорожно вздохнула. — Мне… жаль, что побеспокоила тебя. — Её голос с потрохами выдавал всю её уязвимость сейчас. Утахиме уже собиралась повесить трубку, как Годжо прервал её. — Тебе скучно? — Его вопрос был почти что насмешливым, как будто он уже знал ответ. Утахиме колебалась, её пальцы крепче сжали телефон. — Это… Уже неважно, — пробормотала она, пытаясь сохранить лицо. — Химе… Когда он снова произнес её имя с тем привычным наслаждением, способным расщепить её тело до молекул, все сопротивления оказались бессмысленными. — Да, — голос упал до шепота. Наступило молчание — его было достаточно, чтобы Утахиме успела поразмыслить, рассмеётся ли Годжо или же скажет что-то колючее и раздражающее. Но вместо этого его ответ был простым и прямым: — Напиши мне адрес ресторана. Прежде чем она успела отреагировать, Годжо положил трубку. Утахиме уставилась на экран телефона, её сердце по-прежнему бешено колотилось. Не задумываясь, она быстро отправила ему адрес. И тут тяжесть сделанного смяла её, точно грузовик. Утахиме только что унизила себя самым ужасным образом. Позвонила Годжо, измученная скукой, когда он был с кем-то другим, а теперь мчался сюда ради неё. Это было ужасно неловко. Её лицо покраснело от стыда и разочарования. Утахиме тихо выругалась, осознавая реальность, в которой был не только Годжо, но и Усами. Он всё ещё сидел за столом, совершенно ничего не подозревая. Утахиме застонала, потирая виски, пытаясь понять, как, чёрт возьми, она собирается с этим всем справиться. Последнее, что ей было нужно, — это драматическая сцена в ресторане. Утахиме посмотрела на себя в зеркало и сделала глубокий вдох. В глубине души, несмотря на смущение, мелькнуло что-то ещё. Предвкушение. Даже после всех этих лет Годжо всё ещё мог заставить её трепетать от ожидания. И это пугало её больше всего на свете. Утахиме быстро вернулась к столу и, встретившись взглядами с Усами, заставила себя улыбнуться. Ей нужно было выбраться отсюда, пока Годжо не приехал. — Мне очень жаль… — начала она извиняющимся голосом, попутно собирая вещи. — Я вдруг почувствовала себя неважно. Думаю, мне нужно прилечь. Усами моргнул, явно застигнутый врасплох. Его замешательство было очевидным. — О… э-э, надеюсь, ты в порядке… Утахиме едва держалась, чувствуя, как тяжесть лжи оседает в груди. — Я прекрасно провела время, правда, — быстро добавила она, однако слова получились менее искренними, чем она хотела. Лгунья. Она практически могла слышать дразнящий, издевательский голос Годжо в своей голове. Он всегда был там, всегда находился где-то под черепной коробкой — прямо в мозгу. Она могла слышать его воображаемую ухмылку, вызывающую её на жалкое оправдание. Утахиме стиснула зубы, сдаваясь под тяжестью осознания. Всё-таки она скучала по этому ублюдку. Усами, всё ещё ничего не замечая, вежливо кивнул ей. — Конечно, я понимаю. Дай знать, если что-то понадобится, — он потянулся, собираясь коснуться её руки, но Утахиме быстро отступила, избегая этого жеста. — Конечно, — сказала она, одарив его последней вынужденной улыбкой, прежде чем повернуться и практически сбежать из ресторана. Ночной воздух облепил её горящее тело, как только она вышла на улицу, однако это не помогло успокоить её пылко колотящееся сердце. Годжо приближался, — и она знала, чувствовала это. Утахиме шла так быстро, как только могла, стуча каблуками по тротуару. Она не хотела, чтобы Усами видел, как та охотно садится в чужую машину, поэтому ушла подальше от ресторана, а после поделилась своим местоположением с Годжо. В желудке затянуло от смеси нервозности и предвкушения. Не прошло и пяти минут, как Утахиме увидела подъезжающий серебристый «Range Rover». Дыхание перехватило, когда едва затонированное окно опустилось, позволяя ей увидеть, как небрежно Годжо наклонился на руль. Утахиме в сотый раз увидела эту раздражающую ухмылку на его лице и в сотый раз попыталась взять себя в руки. На Годжо была белая, накрахмаленная рубашка, рукава были закатаны до локтей, демонстрируя его предплечья так, что голова кружилась. Его волосы были взъерошены, а круглые солнцезащитные очки закрывали глаза, напоминая ей о том времени, когда они были моложе и всё было проще. Черт бы побрал Годжо Сатору. Он был таким нелепо горячим. Это было несправедливо — быть таким желанным, когда Утахиме стояла там в простом красном платье, чувствуя себя совершенно раздетой по сравнению с ним. Её пульс учащался лишь от того, как Годжо сидел за рулём и выглядел так, будто владел всем миром, держа его на кончиках своих пальцев. Годжо наклонил голову, его ухмылка стала шире, когда он окликнул её. — Ты так и будешь там стоять или всё-таки сядешь? Утахиме закатила глаза и, скрывая нервозность, ответила: — Я просто рада, что ты не телепортировался в кои-то веки. — Я бы не стал рисковать, когда есть вероятность, что ты пьяна. Меня не привлекает твоя рвота, — хохотнул он, заставив её желудок снова сжаться. — Замолчи, — рявкнула она, чувствуя, как её щеки горят от воспоминаний. Впрочем, оставаться на улице она больше не планировала — быстро открыла дверь и скользнула на пассажирское сиденье рядом. Утахиме не успела толком устроиться — Годжо тут же наклонился ближе, обдавая дыханием её кожу. — Помни, Утахиме. Я — тот, кто командует, — его тон был низок и бархатен. Утахиме застыла: его близость и опасная нотка в голосе заставляли её вены кипеть. Он точно знал, что делает, и это сводило её с ума. Утахиме почувствовала, как волна тепла поднялась по её шее, заставляя тело вновь предать её. Годжо улыбнулся, явно довольный её реакцией, и, не сказав больше ни слова, вырулил на дорогу. Двигатель приятно заурчал, когда они отъехали от ресторана. Утахиме пыталась сосредоточиться на чём угодно, кроме Годжо, но её взгляд всё время возвращался к его рукам. Длинные, ловкие пальцы сжимали руль с непринужденной уверенностью; предплечья красиво сгибались с каждым поворотом. Утахиме с трудом сглотнула, пытаясь оторвать взгляд. Плавные движения его рук с мускулами, перекатывающимися под закатанными рукавами, — это было слишком. Утахиме была обречена. Её мысли скакали в хаотичном беспорядке. Дело было не только в его внешности, дело было во всём — в том, как он всегда контролировал её, даже не прикладывая усилий, в том, как он мог заставить её тело отреагировать на одно лишь своё прикосновение или взгляд. Утахиме ненавидела это, но всё же не могла устоять. Не могла устоять перед ним. — Перестань пялиться, — поддразнил Годжо. Его голос прорвался сквозь её туман, но при этом он даже не смотрел на неё. Щёки Утахиме вспыхнули от смущения. — Я не пялюсь, — пробормотала она, отводя взгляд в окно в попытке вернуть себе хоть какое-то достоинство. Годжо тихо хмыкнул и, на мгновение оторвав руку от руля, коснулся её колена. — Конечно нет. У Утахиме перехватило дыхание; тело мгновенно отреагировало. Черт его побери. Черт бы побрал его руки. Она была полностью обречена, и они оба это знали. Годжо не мог устоять перед соблазном подразнить ее. Он бросил на неё косой взгляд, растягивая губы в раздражающей ухмылке. — Он тебе надоел своими лекциями или просто постоянно хвастался миссиями? Утахиме стиснула челюсти, впиваясь пальцами в ткань платья. — Сатору, — прошептала она в напряжении. — Сбавь тон. Но, конечно, это только раззадорило его. — Мне просто любопытно. Но я тебя понимаю, правда. Ты хотела перемен, кого-то предсказуемого, скучного. Кого-то, кто не будет нажимать на твои кнопки. — Его улыбка стала шире, когда он взглянул на неё, явно наслаждаясь разговором. — Я бы не продержался и пяти минут на этом свидании. Утахиме прикусила губу, пытаясь сдержать эмоции, но его слова задели её за живое. — Ты тоже был на свидании. — На свидании? — Годжо вдруг легко и невозмутимо рассмеялся. — Нет, — он небрежно пожал плечами. — Я болтал с девушкой в кафе, но это было не свидание. — О. Так ты ждал кого-то там? — Утахиме повернула к нему голову, прищурив глаза. Не снимая сладкую ухмылку, Годжо снова взглянул на неё. За тонким слоем солнцезащитных стёкол сверкало веселье, плещущее в радужке его глаз. — Тебя. — Это простое заявление вызвало волну жара в теле Утахиме, заставив грудь сжаться. — Замолчи, — шикнула она дрожащим голосом, вновь отворачиваясь к окну в тщетной попытке скрыть реакцию тела. Впрочем, Годжо всё видел и прекрасно этим наслаждался. — Да ладно, Химе, не притворяйся, что ты не знала. Зачем ещё мне прерывать такой прекрасный вечер, чтобы забрать тебя? Я ждал тебя всё это время. Утахиме нужно было, чтобы он остановился, дал ей мгновение, но Годжо всё продолжал. Он был неумолим, не умея вовремя останавливаться. — Значит, я был прав, — хмыкнул он. — Тебе было скучно. Утахиме крепче сжала своё платье, позволив разочарованию выплеснуться наружу. — Я совершила ошибку, позвонив тебе, — слова вырвались прежде, чем она успела понять и осмыслить саму идею выпалить сказанное. Годжо не дал ей и секунды опомниться — его тёплая и крепкая ладонь легла на её бедро. Утахиме задрожала от неожиданности, чувствуя, как застревает дыхание в глотке. Годжо слегка наклонился и тихо, вкрадчиво спросил: — Ты уверена в этом? Разум Утахиме затуманился; его голос вместе с касанием ладони заставили её поёрзать и с поддельным сожалением заметить возбуждение. Конечно же, она была возбуждена. Несмотря на все недостатки Годжо — его высокомерие и невыносимое отношение к ней — он, несомненно, был мастером в том, чтобы довести Утахиме до предела. Воспоминания об их ночах вспыхнули в её голове, напоминая ей, насколько он хорош. Никто не мог с ним сравниться. Ни Бог, ни даже Дьявол. Её тело предало её, отвечая его прикосновениям, даже когда её разум кричал ей, чтобы она сопротивлялась. Утахиме хотела попросить его остановиться, но слова застряли в её горле. Вместо этого — лишь стук сердца клокотал в горле, пока пространство в машине становилось всё меньше и меньше. Годжо медленно провёл большим пальцем по её колену, заставив вздрогнуть. — Ты молчишь, Утахиме. — Ты невыносим, — хрипло пробормотала она и сжала кулаки, пытаясь справиться с этим ужасным влечением. Годжо дёрнул губами, скользнув ладонью по бедру и сжав его настолько, что Утахиме тихонько ахнула. — И всё же, ты здесь. Пульс громко стучал в ушах. Утахиме ненавидела то, как легко Годжо мог заставить её терять контроль. Однако ирония была в том, что под толстым слоем раздражения и отрицания чувств — Утахиме хотела Годжо больше всего на свете. И он это знал. — Что случилось, Утахиме? Забыла слова? Утахиме вновь стиснула зубы, пытаясь сохранить самообладание, несмотря на растущий жар между ног. — Замолчи, Сатору, — резко выпалила она, но дрожащий на гласных голос полностью её выдавал. Годжо раскатисто рассмеялся, ещё больше разжигая пламя в её венах. Утахиме судорожно втянула воздух, когда его рука быстро скользнула под края её платья. Утахиме бросила на него умоляющий взгляд. Годжо оставался раздражающе спокойным, сосредоточенным на дороге, как будто ничего такого не происходило. — Годжо, — прошипела она, пытаясь уйти от прикосновений, но его пальцы лишь усилили хватку. Годжо сжал её бедро так сильно, что по телу пробежала волна обжигающего жара. — Перестань отвлекать меня, когда я за рулем, Утахиме, — тихо и ровно произнёс он. Утахиме до боли поджала губы. — Сатору, остановись, — снова потребовала она слабым, дрожащим голосом. Утахиме сама не верила в то, что просила. Годжо — тоже. Пальцы больно впивались в кожу. Его хватка была крепкой и собственнической. — Будь хорошей девочкой, — вкрадчиво протянул он. — Иначе ты не получишь свою награду. Утахиме задрожала от смеси возбуждения и отчаяния. Разум требовал контроля, но тело желало сдаться. Утахиме была готова снова его осадить, но захлебнулась вздохом, почувствовав его пальцы возле трусиков. Годжо прижал их к её теплу, и Утахиме, слабо простонав, окончательно поняла: она полностью была обречена. — Не притворяйся, что не думала о том, как горячо я выгляжу. — Его голос был слишком невыносимо сладким. — Ты возбуждена, милая. С лёгким, но настойчивым толчком он раздвинул её ноги, довольно ухмыляясь тому, как легко они поддались. Годжо снова скользнул пальцем по трусикам и, потирая промокшую ткань, застонал от ощущения влажности. — Сатору! — Утахиме выгнулась на сиденье, когда его пальцы глубоко вдавились в клитор, вызвав волну удовольствия. Она молилась? Может быть. — Такая мокрая, — довольно похвалил он. — Такая грязная маленькая стерва. Его пальцы скользнули под края трусиков, проникая во влажную теплоту её сочащейся щели. Смазка делала движения лёгким, и Утахиме застонала, почувствовал пальцы Годжо глубоко внутри. Характерный, мокрый звук был свидетелем её сильного возбуждения, заполнявшего салон машины. Мокрое трение звучало громче, чем музыка, мягко струящаяся из колонок. — Это то, чего ты хотела, когда звала меня, да? — Голос Годжо был хриплым; он развёл пальцы в стороны, растягивая стенки её влагалища. — Чёрт, ты такой грязный, — простонала Утахиме, ещё раздвигая ноги и цепляясь за его запястье. Годжо в ответ лишь рассмеялся. «Сволочь», — подумала Утахиме и сжала другой рукой подголовник сиденья. Она старалась оставаться неподвижной, не желая, чтобы кто-то из прохожих заметил происходящее в машине. Но, несмотря на все усилия, Утахиме не могла устоять перед желанием самостоятельно насаживаться на его пальцы, требуя больше удовольствия, больше прикосновений. — Ещё! Годжо довольно хмыкнул и, вытащив пальцы и заставив Утахиме ахнуть от внезапной пустоты, резко поднёс ладонь к её лицу. — Попробуй себя, — хрипло протянул он, слегка прижимая пальцы к её губам. Твою мать. Годжо сводил её с ума. Утахиме разомкнула липкие губы и обхватила его пальцы. Язык послушно скользил по фалангам, пробуя на вкус свидетельство её возбуждения. Утахиме не смогла сдержать тихий, сладкий стон. Взгляд Годжо метался между ней и дорогой, челюсти опасно сжались, когда Утахиме стала посасывать его пальцы. — Погляди на себя, ты такая жадная, — с особым наслаждением прошептал Годжо. Утахиме с тихим причмоком отпустила его пальцы; её дыхание утяжелилось, когда она закатила глаза, чувствуя, как он проникает в неё уже тремя пальцами. Утахиме задохнулась от ощущений. Её бёдра задрожали, когда Годжо с размахом стал засаживать в неё чуть ли не всю ладонь. Машина слегка вильнула, его концентрация терялась между сосредоточенностью и острым желанием, опьяняющем так же сильно, как и запах, и вкус Утахиме. Годжо крепче сжал руль свободной рукой, а другой — ускорил темп. — Тебе лучше поторопиться и кончить, детка, или я всё испорчу. Ты слишком отвлекаешь, когда ведёшь себя, как дешёвая шлюха. — Не останавливайся, — взмолилась Утахиме; её бедра подпрыгивали под его рукой. Она прижалась клитором к основанию его ладони, пока его пальцы глубоко проникали в её щель. Впереди горел красный свет светофора, вынуждая Годжо замедлиться и, держа ногу на тормозе, наклониться к ней. Утахиме разочарованно выдохнула, когда он вытащил из неё пальцы. Впрочем, высказать своё недовольство в полной мере она не успела. Годжо повернул ладонь тыльной стороной вниз и проник обратно, выбив остатки воздуха из саднящей груди. Утахиме приоткрыла рот, глубоко дыша, и Годжо, не теряя ни секунды, поднёс другую руку к её губам. Её тело задрожало сильнее; напряжение закручивало нервы, горящие от острой нужды в разрядке. Они стояли на светофоре в окружении ещё нескольких машин, но это лишь подогревало желание. — Сатору, я т-так близко! — прохныкала Утахиме. — Кончи мне на руку, — с наслаждением прошептал он; его большой палец ласкал клитор, посылая удовольствие по всему телу. Стоны Утахиме превратились в череду проклятий, пока она балансировала на грани оргазма. Последняя похвала Годжо, нашёптанная в её покрасневшее ухо, заставила её сорваться с края. Тело заколотилось в крупной дрожи, когда оргазм накрыл её с головой. В это же время светофор замигал, переключаясь на зелёный. Годжо не сразу поехал, его пальцы всё ещё двигались внутри неё в идеальном темпе, растягивающим сладость оргазма. Он разлился по телу Утахиме, заставляя её крупно содрогаться всем телом. Машина позади них громко загудела, но Годжо лишь ухмыльнулся, наконец, отпуская Утахиме. Она едва успела отдышаться, как они тронулись с места. Боже. О, Боже. Жгучий жар, разливающийся между бёдер, заставлял её задыхаться. Она повернулась к Годжо, взгляд упал на его колени, а затем — на видимую выпуклость, натянутую на его штанах. Её щеки покраснели ещё сильнее. Утахиме разрывалась между смущением и чувством какого-то странного удовлетворения от того, что он был возбуждён её видом. Но прежде чем с её языка спало оцепенение, а голос прорезался — Годжо, наконец, остановил машину. Утахиме нахмурилась, глядя в окно, не сразу поняв, где они находятся. Киотский техникум для шаманов. Утахиме моргнула в замешательстве. — Какого чёрта мы здесь делаем? Годжо откинулся на спинку сиденья, на лице расплылась его обычная самоуверенная ухмылка. — Ты так груба со мной, Утахиме. И это после того, как хорошенько ты кончила от моих пальцев, — поддразнил он. — Я думала, мы остановимся в твоей квартире в Киото, — прошептала она, едва прищурившись. Годжо, не снимая улыбки, положил очки в футляр. Утахиме, наконец, в полной мере ощутила яркий блеск его небесных глаз. — Мне просто нужно захватить несколько документов. Я забыл их во время утренней встречи. Как типично. Ну конечно же, он забыл что-то важное. Утахиме закатила глаза, но не успела ничего ответить. Годжо вышел из машины и посмотрел на неё через плечо. — Иди за мной. Она замерла на мгновение, наблюдая за его ровной, полной уверенности походкой. Всё это раздражало и в то же время ужасно сильно притягивало. После того, что только что произошло в машине, Утахиме не могла поверить, как он мог вести себя так так беззаботно. Она всё ещё чувствовала остатки своего возбуждения в кончиках своих пальцев. «Может быть, ночной воздух поможет мне остыть», — подумала она и вышла вслед за ним. Воздух коснулся её кожи, как только Утахиме ступила на тротуар, но это не помогло охладить горящий румянец на щеках. Она всё ещё была взволнована от пережитых чувств. Каждый нерв гудел. Когда они минули длинные коридоры школы и подошли к залу заседаний, Утахиме нахмурилась и окликнула его. — Разве не здесь ты оставил свои документы? Годжо оглянулся, выражение его лица было непроницаемым. — Я оставил их в другом месте, — флегматично кинул он, прежде чем взять Утахиме за руку и потянуть за собой. Его рука была тёплой, а крепкая хватка казалось надёжной и в то же время интимной. Годжо вёл её за собой по длинным коридорам, пока перед глазами не замаячила знакомая дверь в кабинет директора Гакуганджи. Утахиме моргнула от удивления. Годжо с лёгкостью открыл дверь, явно не обеспокоенный странностью ситуации, и жестом пригласил войти. Утахиме колебалась, оглядывая тёмный, пустой кабинет. Под кожей зудело надоедливое чувство неправильного. — Это кажется… неуместным, — пробормотала она, закусив губу. Меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то обнаружил их крадущимися среди ночи в кабинет директора. Годжо тихонько усмехнулся. — Расслабься. — Его голос был пронизан весельем. — Мы здесь просто за бумагами. Беспокойство сковало её плечи, но Утахиме всё равно последовала внутрь. — Нужна помощь в поиске документов? — небрежно спросила она. — Ты такая невинная, Химе, — прошептал Годжо, довольно ухмыляясь. Утахиме в который раз не успела ничего ответить. Не успела даже осознать происходящее — Годжо резко двинулся к ней, впиваясь в её губы с такой силой, что у неё подкосили ноги. Он целовал её так, точно от этого зависела судьба целого мира. Целовал с таким упорством, что казалось, приложи он чуть меньше силы — планета бы погибла. Это была смесь потребности и голода. Их поцелуй стёр все рациональные мысли, за которые Утахиме держалась до этого самого момента. Голова окончательно опустела, когда привычное тепло снова разлилось по телу. Это было невыносимо. В какой-то момент Утахиме подумала, что следовало бы остановиться, но эти мысли тут же покинули её голову, стоило ей почувствовать чужой язык в своём рту и потеряться в ощущениях. Руки по привычке потянулись к нему, пальцы впились в ткань рубашки. Приторный вкус его языка, ощущение губ, что скользили по её, — это всё было ошеломляюще. Годжо обхватил её талию, притянул ближе и углубил поцелуй. Утахиме громко ахнула, когда Годжо подтолкнул её в кожаному креслу и, резко потянув на себя, заставил сесть к себе на колени. Он ухмыльнулся в её губы, его руки бродили по её телу, смакуя каждый сантиметр кожи. Годжо покрывал горячими поцелуями тонкую шею, пуская мурашки по всему телу. Одним рывком он стянул верх красного платья вместе с тонким бюстгальтером. Вид обнажённой груди манил для поцелуев. Годжо провёл губами по гладкой коже, широко лизнул на пробу сосок, а затем втянул его в рот. Язык неумолимо кружился вокруг соска, посылая по телу импульс. Утахиме застонала, схватившись руками за спинку стула. Она стонала, прикусывала губы, облизывала их, теряясь в острых ощущениях. — Сатору… — задыхаясь, прошептала она севшим голосом. Годжо сильнее сжал её талию, одаривая её упругую грудь мягкими поцелуями. Несмотря на кажущуюся осторожность, каждое прикосновение было собственническим, полным голода, будто он не мог насытиться ею. Каждое движение его языка, каждое мягкое покусывание посылали волны удовольствия, заставляя Утахиме громче и сильнее стонать. Годжо опустил ладони на её бёдра и, крепко сжав их, заставил плотно потереться о свой пах. Утахиме ахнула от того, как явно ощущалась его крепкая эрекция, скрытая по тканью штанов. — Тебе не скучно со мной, Химе, — хрипло пробормотал он. Его голос полнился тяжёлым возбуждением. — Только я могу трахать тебя так, как тебе нравится. Милая, тебе следует слушать меня, а не сопротивляться. — Годжо сильнее сжал её бедра, побуждая двигаться резче. Утахиме закатила глаза под дрожащие веки. О, она была на седьмом небе от счастья. Вот он — её чистый рай. Оне могла сдерживать стоны, срывающиеся с её губ. Жар между бёдер нарастал, становился невыносимым, делая её отчаяние острее и сильнее. — Блядь, ты такая мокрая, — прорычал Годжо. — Даже мои штаны промокли. — Цепкая хватка говорила о его сильном возбуждении не хуже слов. — Тебе это нравится, не так ли? Трясёшься на мне, в кресле своего любимого директор. — Трение их бёдер усиливалось и ещё пуще сводило с ума. Слова Годжо, с придыханием нашёптанные в её ухо, всё больше подталкивали к краю. — Ты такая сексуальная, Химе, — простонал он хриплым от желания голосом. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на меня. Мощный импульс наслаждения заставлял её подсознание дрейфовать. Тело следовало за движениями чужих, крепких рук, пока сама Утахиме громко стонала и крепче сжимала спинку кресла. Порочный шепот лился бесконечным потоком в уши, заставляя Утахиме теряться в непрерывных оргазмах. Она впилась пальцами в широкие плечи, пытаясь удержаться из всех сил, но удовольствие накрыло её громадными волнами. Годжо крепче сжал её бёдра, его взгляд становился всё темнее от похоти. Полностью завороженный, он с глубоким упоением наблюдал, как Утахиме рассыпается на части у него на коленях. Но как только её дрожь утихла, выражение лица Годжо изменилось. С игривой ухмылкой он внезапно столкнул её с колен, заставив встать на дрожащие ноги. — Ну, милая… — игриво протянул он. — Как насчёт того, чтобы ты напомнила мне, на что способен твой рот? Её разум всё ещё был покрыт густым туманом послеоргазменной неги; казалось, сил больше не оставалось, но требовательность, граничащая с лёгкой опасностью, звучавшей в голосе Годжо, послали по её телу новую обжигающую волну тепла. Утахиме послушно опустилась на колени перед ним, её пальцы быстро расстегнули пуговицы и молнию на его брюках, позволяя горячему и твёрдому члену с тихим хлопком прижаться к паху. Утахиме взглянула на него сквозь дрожащие ресницы, а затем разомкнула липкие губы и, наклонившись вперёд, обхватила ими крепкий член. Годжо протяжно застонал, запуская ладонь в густые волосы Утахиме, контролируя её движения. — Так хорошо выглядишь с моим членом во рту. Её щеки ещё ярче вспыхнули от его слов, прежде чем она втянула их, нетерпеливо насаживаясь горлом на член. Утахиме сосала так, как будто от этого зависела её жизнь — облизывала языком всю длину, каждую вену, пока дрожащие пальцы осторожно сминали мошонку. Годжо сильнее сжал её волосы в своей ладони, начиная понемногу вскидывать бёдра навстречу. Он трахал её рот, и ей это чертовски нравилось. — Хорошая девочка. Всегда готова угодить мне. Твой милый ротик создан для меня, — Годжо откинул голову и протяжно застонал. Их голоса звучали в унисон. Утахиме кряхтела, стараясь взять глубже. Вибрации её голоса заставляли Годжо ещё больше теряться в ощущениях и сильнее сжимать волосы в кулак. Но вместе с этим хвалёный самоконтроль ускользал с каждым разом, стоило Утахиме опуститься горлом на член до самого основания. — Так нетерпелива. Тебе это нравится, да? Стоять на коленях для меня, подобно хорошенькой маленькой шлюхе. Её глаза закатились под трепещущие веки, стоило ей ускорить темп. Утахиме скользила губами по всей длине с отменной жадностью. Солоноватый привкус вкупе с ощущением пульсирующего члена на языке заставляли её голову кружиться от желания. — Остановись, Химе, — вдруг взмолился Годжо. — Я хочу кончить на тебя. Утахиме тут же послушалась: вмиг отстранилась, облизывая блестящие губы. Годжо посмотрел на неё сквозь слой толстой пелены в глазах. Перед ним была его женщина. Женщина, которая была без ума от него. Это было подобно безумию. Годжо резко встал, взял Утахиме за руки и потянул к себе, заставляя её подняться с пола. Прежде чем она успела отдышаться, Годжо резко развернул её, заставив хрупкое тело согнуться над большим столом. Крепкие руки скользнули вверх по её бедрам, задирая платье ещё выше. Сердце Утахиме колотилось в груди; под щекой ощущалась гладкая и холодная поверхность дубового стола. Утахиме почувствовала, как пальцы Годжо подцепили пояс её трусиков. Он стягивал их мучительно медленно, неторопливо, позволяя в полной мере ощутить кружевную ткань, скользящую по ногам. Утахиме едва могла дышать; тело ныло и жаждало прикосновений. — Всегда умоляешь об этом, — хрипло протянул Годжо, ладонью потирая её мокрую щель. Утахиме сокрушённо застонала, когда он вновь протолкнул пальцы внутрь, то сгибая их, то резко вонзая; то быстро, то медленно. Он дразнил её, пока надсадные стоны заполняли кабинет. — Тебе нравится, когда я играю с тобой вот так, да? — Да… Чёрт, да! Годжо звонко шлёпнул её по ягодице. Утахиме едва успела опомниться, как почувствовала крупную головку члена, прижимающуюся к её щели. Годжо дразнил её, скользя членом по всей промежности. То слегка вводил головку внутрь, то тут же вынимал, так и не давая Утахиме то, в чём она так остро нуждалась. — Скажи, что ты этого хочешь, — потребовал Годжо, усилив хватку на бёдрах. — Скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. — Сатору, — простонала Утахиме; её тело дрожало от его слов. — Я хочу тебя… Пожалуйста… — Скажи, что тебе наплевать на того ублюдка, с которым ты ходила на свидание. — Мне на него плевать! — Этого недостаточно, — прорычал он, толкаясь ещё немного, заставляя её ноги дрожать. — Умоляй меня. — Пожалуйста, — выдохнула она дрожащим голосом. — Пожалуйста! Пожалуйста, Сатору, трахни меня… Ты мне нужен. — Скажи, что ты — моя. — Годжо был чертовски серьёзен в этот момент. — Я — твоя, Сатору. — И Утахиме — тоже. Он вошёл в неё без предупреждения, до упора заполняя одним толчком. Утахиме вскрикнула, выгнувшись на столе, пока Годжо неумолимо толкался в горячую тесноту. — Моя девочка, — довольно простонал он. Его голос сочился удовольствием. — Такая чертовски тугая. Каждый толчок пускал по коже ток, заставляющий её тело крупно содрогаться, когда Годжо, не давая и шанса вздохнуть, быстро трахал её на столе. Его темп был бешеным, подобно ему самому. Он входил в неё сильнее и глубже, пока Утахима царапал ногтями поверхность стола. Контролировать стоны больше не было мочи, они непрерывно вырывались из её тела, дрожащего под беспощадным контролем Годжо. Несчастное платье скомкалось на талии; мокрые волосы спадали на лицо, а мокрый звук их сталкивающихся бёдер заполнял комнату всё больше и больше. Когда Утахиме украдкой подумала, что больше она не выдержит, Годжо резко вышел из неё и, схватив за талию, развернул лицом к себе. Тёмные глаза пугали; тяжёлое дыхание свистело в ушах. Утахиме выглядела как ходячий беспорядок — перемятое платье едва держалось на талии, оголяя пышную грудь. — Ты прекрасно выглядишь, — сладко протянул Годжо, блуждая взглядом по её телу. Без предупреждения он посадил её на стол и, не теряя ни секунды, снова вошел в неё — жёстко и глубоко. Утахиме вскрикнула от наслаждения, дрожащими руками цепляясь за его плечи. — Сатору! — простонала она, выгибаясь и вздрагивая от каждого толчка. Годжо наклонился к ней, его лицо было всего лишь в нескольких сантиметрах; дыхание обжигало щёки. — Мне нравится видеть тебя такой, Химе, — хрипло протянул он. — Полностью разрушенной мною. Утахиме сильнее прижималась к его телу, ластилась под каждое касание, дрожала и стонала каждый раз, когда он несдержанно толкался в неё, до синяков сжимая бёдра. Стол жалобно скрипел под ними, бумаги мялись в ладонях. Утахиме находилась на грани очередного оргазма, оттого её тело тряслось, точно в горячке. — Кончи для меня снова, — прошептал Годжо ей в губы, до одури сильно лаская большим пальцем её пульсирующий клитор. Оргазм выжал её досуха — Утахиме громко захныкала, сжимаясь вокруг члена. Стоны Годжо доносились до неё как сквозь толщу воды. Они звучали в унисон, и Утахиме не могла не наслаждаться ощущением полного оргазмического опустошения. Она лежала на столе и тяжело дышала, слабо постанывая, когда Годжо медленно вышел из неё. Огорчение заставило её прикусить губу от понимания того, что он ещё не кончил, а Утахиме сейчас хотела этого больше всего. Хотела, чтобы он заполнил её до отказа, как делал это бесчисленное количество раз раньше. — Встань на колени, — прошептал Годжо, хриплым голосом прорываясь сквозь дымку сладкого забвения. — На столе. Утахиме моргнула в замешательстве, с трудом поспевая за его словами. Идея сменить позу на и без того пострадавшем столе казалась сейчас абсурдной, но жадный, пробирающий до костей блеск в небесных глазах не оставлял места для спора. Утахиме закусила губу и, проглотив протест, взобралась на стол, встав на четвереньки. Не успев ничего спросить, Утахиме почувствовала на своих бёдрах крепкие руки, цепкой хваткой раздвигающие её ягодицы в стороны. Реакция обласканного тела едва поспевала за движениями Годжо, поэтому Утахиме, теряясь в ощущениях, не сразу поняла, чего он хотел. А когда поняла — потеряла себя окончательно. Годжо с присущей ему жадностью прижался ртом к её пульсирующему лону, скользя языком по мокрым складкам и толкаясь им в щель. Утахиме стонала и содрогалась от шока и наслаждения. Удовольствие смешивалось с болью от предыдущих жгучих оргазмов, от толстого члена Годжо, к которому её влагалище всё ещё не могло привыкнуть. Всё это было слишком для неё, она едва держалась. Годжо не был нежен, нет. Он пожирал её с огромным голодом; мокрые звуки его губ и языка, ласкающих её влагалище, были настолько непристойными, что впору было становиться глухой. Утахиме чувствовала, как её разум ускользает. Она лишь выгибалась, поддавалась назад, сильнее прижимаясь к его рту, пока он продолжал есть её, цепкой хваткой удерживая на месте. Стоны нарастали от удовольствия, становились громче, неистовее. Крики Утахиме эхом разносились по пустому офису, но остановить себя она уже не могла. — Блядь, Сатору, — хныкала она, сильнее сминая разбросанные бумаги. Её лихорадило от его силы. Годжо неустанно кружил языком вокруг клитора и, когда он, наконец, всосал его в рот, Утахиме потеряла последние крохи контроля. Зрение затуманилось, а тело напряглось. В каждом мускуле, в каждом нерве внутри неё взрывалось удовольствие. Оргазм пронзил её с новой неистовой силой. Утахиме тряслась от удовольствия и выкрикивала его имя, пока Годжо, не останавливаясь ни на секунду, продолжал поедать её. Казалось, он собирался вытянуть из неё всё до последней капли её высвобождения. Утахиме рухнула прямо на стол, не в силах удержаться на трясущихся ногах. — Ты очень громкая, Химе, — протянул Годжо низким и дразнящих голосом, а после, вытерев мокрый рот ладонью, выпрямился. Он без особых усилий поднял её, дрожащую и полностью ослабленную, а затем осторожно сел обратно в кресло, усадив к себе на колени. — Боюсь, мы ещё не закончили, милая, — прошептал Годжо, вновь сжимая её бёдра. Его ухмылка казалось звериной, а взгляд — безумным. Утахиме едва ахнула, когда почувствовала крупную головку члена возле своего входа. — Оседлай меня. Дыхание сбилось, когда Утахиме, точно зачарованная, без промедления выполнила приказ — опустилась полностью, до самого конца. Их стоны зазвучали в унисон; Годжо помогал ей двигаться, направляя её так, как ему нравится. Утахиме медленно покачивалась на нём, двигаясь вверх-вниз, ища сбалансированный ритм. Её колени горели вместе с бёдрами, пока руки Годжо бродили по её телу, лаская грудь, талию, задницу, — всё, до чего он мог дотянуться. Движения усиливались, и вот Утахиме скакала на нём, не жалея себя — грубо, резко, быстро. Это было настоящим безумием — вот так хотеть мужчину. — Мне так хорошо, — рычал Годжо, до боли сжимая её ягодицы. — Такая мокрая и узкая. Заставляешь меня кончить лишь от этого. Его постыдные слова вызвали в ней прилив липкого жара, побуждая скакать на нём ещё сильнее. Следуя за отчаянным желанием довести их обоих до грани, Годжо нашёл её губы и впился в них плотным, жарким поцелуем. Утахиме застонала ему в рот, чувствуя, как наслаждение нарастало в её теле, грозясь снова поглотить. Каждая пора кожи умоляла об освобождении этой энергии. — Сатору, я… Я близко, — выдохнула она, откинув голову назад и ускорившись в погоне за финальной вершиной. — Вместе, — прошипел Годжо, уткнувшись в тонкую шею. Оргазм выпотрошил её тело новой ударной волной, стоило Годжо толкнуться ей на встречу. В миллионный раз за ночь Утахиме выкрикнула его имя, содрогаясь и сжимаясь всем телом, увлекая его за собой по ту сторону края. Разрядка Годжо была длинной, горячей и сильной. Он грубо сжимал её бёдра и глубоко стонал в шею. Утахиме чувствовала биение его сердца, когда рухнула ему на грудь в попытке отдышаться. Годжо нежно гладил её по спине, пока они сидели там, переплетенные вместе, полностью выжатые и уставшие. Лишь через несколько секунд он наклонился и мягко прижался к её губам. В этот раз поцелуй вышел нежным. В нём не было никакой порочности, никакого поддразнивания. Просто сладкий момент, который они делили вкупе с желанием не отпускать друг друга. Сердце Утахиме трепетало от нежности, когда она ответила на поцелуй, ещё больше окутываясь теплом. Впрочем, длился этот момент не очень долго. Реальность рухнула на её плечи так же стремительно и резко, как и исчезла. Утахиме внезапно вспомнила, где они находятся и какой беспорядок устроили в кабинете директора. Она тут же подскочила, когда увидела разбросанные бумаги и исцарапанный стол. Годжо ни чуть не смущаясь, всё ещё нежился в кресле с довольной ухмылкой. — Что? Ты уже жалеешь об этом? — поддразнил он мягким тоном. Утахиме бросила на него сердитый взгляд и тут же ярко вспыхнула от смущения, когда почувствовала горячую сперму, пачкающую её наспех натянутое бельё. — Нет, но мы в офисе Гакуганджи. Сюда может зайти кто угодно. Годжо тихонько рассмеялся, тут же вставая и поправляя одежду с невыносимой лёгкостью. — Расслабься, Химе. Уже поздно. — Не в этом деле, — Утахиме торопливо огладила платье, пытаясь зацепиться за ткань, как за спасательный круг. Её сердце всё ещё колотилось не в силах успокоиться от пережитого, но теперь к общему напряжению присоединилась и тревога. — Сатору, это безумие, — прошептала она, пытаясь скрыть явное смущение. Обычная ухмылка всё ещё красовалась на его довольном лице, словно для него всё это было рутиной обычного дня. — Представь, если бы кто-то поймал нас! Годжо, ничуть не обеспокоенный сказанным, пожал плечами и лениво повернул голову к двери. Утахиме заметила, как его улыбка тут же исчезла, и побледнела. О, нет. Утахиме почувствовала, как сжимается её желудок. В дверях, скрестив руки на груди и самодовольно ухмыляясь, стояла Мэй Мэй. Глаза Утахиме расширились, в горле застряло дыхание. Острый прищур лукавых глаз Мэй Мэй скользил по ним обоим, отмечая их мятую одежду, растрёпанные волосы, — всё неоспоримое доказательство их бешеного секса. Ухмылка стала ещё шире, Мэй Мэй явно веселилась. Утахиме тяжело сглотнула, желая провалиться сквозь землю от жгучего стыда. Угораздило же. Из всех людей — именно Мэй Мэй. Она ведь не её подруга, которая не станет иметь выгоду с увиденного. Мысли лихорадочно метались, пока Утахиме пыталась хоть что-нибудь сказать, но слова застряли там же, где и спёртое дыхание. Впрочем, Годжо взял бастион разговора на себя. — Десять миллионов иен в месяц в течение года, — флегматично сказал он, точно обсуждал выгодную сделку. Утахиме моргнула, совершенно застигнутая врасплох. Мэй Мэй изогнула бровь, её ухмылка не исчезала, пока она обдумывала его предложение. — Пятнадцать в течении двух лёт, — спокойно ответила она. В её голосе явно сквозило откровенное наслаждение ситуацией. — Договорились, — тут же ответил Годжо, ни секунды не колебавшись. Утахиме обоих окинула растерянным взглядом, совершенно сбитая с толку. — Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя завтра на заседании, Ута, — довольно пролепетала Мэй Мэй и, подмигнув, неторопливо ушла. — Ну, прошло лучше, чем я ожидал, — непринуждённо хмыкнул Годжо. — Я думал, она потребует двадцать, но ты её подруга, вроде как, так что я получил хорошую скидку. — Ты только что подкупил её, — прошипела Утахиме осипшим голосом. Её смущение, казалось, достигло новых вершин. — Ну да, — Годжо пожал плечами, ни чуть не смущаясь. — Ты же не думала, что она будет молчать бесплатно, да же? — Я не могу в это поверить, — сокрушённо застонала она. — Всё улажено, — прошептал Годжо, подходя ближе и осторожно обнимая её. — Улажено? — её дрожащий и осипший голос полнился недоверием. — Сатору, она только что увидела нас! В офисе Гакуганджи! — А теперь она стала на несколько миллионов иен богаче, а это значит, что она оставит всё при себе. Не волнуйся, — мягко произнёс он. — Знаешь, иногда я тебя ненавижу, — устало выдохнула Утахиме, капитулируя под тяжестью доводов. Её напряжённые плечи опустились, когда Годжо прижал её ещё ближе и, оставив мягкий поцелуй на макушке, прошептал: — Лгунья. Утахиме не стала отвечать. Лишь позволила себе раствориться в тепле. Устроенный ими хаос постепенно ускользал, оставляя после себя приятную пустоту глубокой ночи. — Это всё твоя вина, — всё же добавила Утахиме, внезапно раздухарённая пониманием того, насколько сильно Годжо заставлял её тянуться к нему. — Нет, это твоя вина, — парировал он, беззаботно рассмеявшись. — Нет, не моя, — не унималась она, не желая уступать. — Твоя. Это всё потому, что ты не хотела со мной встречаться, — прошептал Годжо, нежно оглаживая пальцами её пунцовую щёку. Его нежность была столь же губительна, как и грубая сила. Что? Что он только что сказал? Утахиме распахнула ошалевшие глаза; её сердце ухнуло куда-то в ноги. — Это ты не хочешь со мной встречаться, — пробормотала она низким голосом. — Это не так, — ухмыльнулся Годжо, оглаживая то щёку, то спину. — Впрочем… Я могу расценивать твой ответ, как желание со мной встречаться? Щёки Утахиме вспыхнули ещё больше. Она почувствовала, как ушедшее возбуждение накатывает с новой силой, заставляя и тело, и сердце, и разум, и душу неистово дрожать под потоком его слов. Чёрт бы побрал Годжо Сатору. Как ему всегда удавалось так ловко поворачивать ситуации в свою пользу? Утахиме поджала губы, собираясь с мылями, но, прежде чем она успела что-либо ответить, Годжо обхватил пальцами её подбородок и, приподняв его, крепко поцеловал. В очередной раз её мысли были напрочь стёрты одним лишь касанием. Годжо скользил языком по её рту, широкой ладонью оглаживая спину. — Я злюсь на тебя, Утахиме. Ты даже не представляешь как, — прошипел он ей в губы. Утахиме вцепилась пальцами в его смятую рубашку, позволяя себе раствориться в поцелуе. Сказанные слова, выплеснутые на неё с долей терпкой злости, эхом разносились по её подсознанию. Она слышала в его голосе ту уязвимую сторону, скрытую от тысячи глаз. — Я не мог прикоснуться к другой женщине с тех пор, как мы впервые переспали, — признался Годжо, тяжело дыша. Его губы по-прежнему скользили по линии её подбородка, дыхание обжигало кожу. — Ты всегда была перед моими глаза. Всегда ты. Утахиме медленно отстранилась, ведомая сильным желанием посмотреть ему в глаза. Её губы приоткрылись, мысли закружились в вихре смятения и возбуждения. — Сатору… — жарко прошептала она, встретившись с ним взглядами, полными напряжения и отголосков тоски. — Я серьёзно, Химе, — тихо сказал Годжо, проведя большим пальцем по её пухлой нижней губе. — Я — твой, если ты хочешь меня. Ох… Утахиме не стала ничего отвечать. Лишь поцеловала его — крепко, жарко, сильно, пытаясь поравняться с ним в напоре. Их поцелуй был результатом их безумия, потому что, несмотря на все перепалки, она хотела его так же сильно, как и он её. Поцелуй становился сильнее, пока они прижимались друг другу. На какое-то мгновение все мысли улетучились. Для Утахиме сейчас существовал лишь Годжо. Лишь вкус его губ, его хватка, его абсолютная сила, с которой он держал её так, словно не хотел отпускать. — Нам пора уходить… — вдруг с грустью прошептал он. В его голосе слышалась красивая хрипотца. — Если только ты не против трахаться прямо здесь, на полу. — Замолчи, Сатору! — шикнула Утахиме, закатив глаза. Её остывшие от смущения щёки вновь зарделись ярким румянцем. Годжо довольно усмехнулся, но спорить не стал, как и не стал останавливать Утахиме в её требовательном желании навести в кабинете порядок, прежде чем покинуть его. Они ушли из офиса в обнимку, но теперь такая близость с Годжо ощущалась совершенно по-другому. Это не было простой тягой, продиктованной лишь физическим желанием. Это казалось чем-то более глубоким. — В следующий раз, когда директор захочет устроить тебе свидание, — начал Годжо, нарушая уютную тишину. — Просто скажи ему, что у тебя уже есть парень. — О? И что мне сказать, когда он спросит, кто? — Утахиме сощурила глаза в лёгком поддразнивании. По лицу Годжо расползлась полная самодовольства ухмылка — та самая, из-за которой ей всегда одновременно хотелось и дать пощечину, и поцеловать. — Просто скажи ему, что его кресло какое-то время будет пахнуть, как Годжо Сатору. Вот же наглый ублюдок. Утахиме открыла рот от удивления, не сдерживаясь в желании шлёпнуть его по плечу. Впрочем, сдержать улыбку, тронувшую её губы, она тоже не могла. В конце концов, Утахиме всё же любила этого наглого ублюдка.