Darkroom

А ведь мартовские коты не просто так называются…. Ах, Март, Март, что же ты скрываешь за своей милой и невинной улыбкой ледяной принцессы? WARNING: HORNY PROTOCOL HAS BEEN ACTIVATED Когда ты удаляешь очередную бессмысленную гачу, чтобы наконец заняться реальной жизнью, ты никак не ожидаешь оказаться в этой самой сраной гаче. И уж точно не в таком положении. Мгновение назад я слипающимися глазами нажимал на заветную кнопку «удалить», а в следующий миг моё сознание проваливается куда-то в воздушную яму. Как во время полета в самолете или перед моментом, когда ты окончательно уснешь. Только вот то, что сейчас происходило со мной, нельзя было назвать осознанным сном. Такие вещи обычно людям не снятся, да и я не замечал за собой такой особенности, как ахренительная фантазия. Немного извращенная, безумная даже, потому что только извращенцам приснится красная комната и ты сам, привязанные к стулу по рукам и ногам. Правильно мама говорила: не сутулься. Но нет, это не моя мать решила меня проучить, научить держать осанку. А кто-то другой. В темноте и красном свете я с трудом мог хоть что-то разобрать. Так. Я в комнате. Средняя. Не ангар, но и не каморка. Стул немного жесткий, руки мои связаны за спинкой. Не могу главное разобрать чем. Не наручники, но и не холщовая веревка. В радиусе метра вокруг меня пустота, явно специально, чтобы я не смог ни за что зацепиться даже в теории. Но вот дальше тянулись провода. Их так много, создавали замысловатый узор теней и красного света. Какие-то поднимались ввысь, к потолку, некоторые по узким столбикам. Тренога. Прямо передо мной стоит нечто похожее на штатив. Знакомая всем тренога. Мне в лицо смотрит блестящая линза объектива. Но то, что за ним, совсем в темноте скрытое, разобрать не могу. Но чувствую. Взгляд. Когда моё сознание окончательно проясняется, а мои губы распахиваются для главного вопроса, вместо моего голоса прозвучал щелчок. Затем нагнетающий звук, словно бы вспышка нагревается, и затем… Вспышка! Ослепительный белый свет заполнил всё пространство, лишая меня глаз. — Ауч! А нельзя её потише сделать? Блин, — недовольно ворчу я, качая головой. Под веками всё жгло, но возможности потереть глаза нет. И плечом не получается, только и могу что глупо мотать головой. Мои волосы щекочут мне лицо, совершенно не помогая в этой ситуации. Зря откладывал стрижку. Теперь страдай, ленивая задница. Я слышу характерный писк, с которым переключается панель в цифровой камере. Фотограф недовольно цикнул, вспышка вновь загудела. Рефлекторно я зажмурил что есть мочи глаза, но даже так свет достал меня. — Эй! Я серьезно, мать твою, вырубай, — не выдержал, — Или хотя бы рассеянней сделай, кретин. Бли-и-ин, ну что за сон-та такой, осознанный. Тьфу… И вот удача. Мой мучитель даже соизволил отреагировать на моё ворчание. Ну как отреагировал… Хмукнул раздражающе. Вот прямо так, что хочется ответную колкость кинуть. Но опрокинули меня, когда в этой проклятой комнате раздался приятный женский голос. Как раз со стороны камеры. — Почти. Ты был близко. Такие как ты сюда попадают действительно через сон. Места с высокой концентрацией мемории и всё такое. Но тебе это наверняка ни-че-го не скажет. Смеется надо мной. Моего положения, видимо, не хватает, так ещё над моей растерянностью поглумиться охота. Ну хорошо. — Если это всё сон, тогда мне нужно просто проснуться. На что я получаю ещё более саркастичный ответ: — Ну давай, давай, я посмотрю, как ты будешь пытаться проснуться. Только будь любезен, запястья себе не выкручивай. Бедный Кэлус ничем не виноват. Я не вижу лица, но голову режет диссонанс. Такой милый, приятный голосок, идеально подходящий милой девочке, но говорит такие… Пугающие вещи. Как если бы младшеклассница рассуждала о способах без следов избавиться от человека. Погруженный в свои ощущения, я продолжаю вслушиваться в монолог своего мучителя и пытаться понять, кто же передо мной сидит. Так вальяжно и даже немного устало. Закидывает ногу на ногу, да так красиво, что этот идеальный изгиб голени и подъема стопы выходит под красный свет. Мне на обозрение. — А то были до тебя некоторые особенные, которые додумывались пальцы себе ломать, язык откусывать. Видимо, рассчитывали на то, что если умрут здесь, то проснутся там. У себя. Покачивается женская ножка в туфле. Из-за красного освящения я совершенно не могу разобрать цвета, но оно и не нужно. Та покачивалась, как метроном, в такт её размышлений. Но ставит точку. Жестко. С громким стуком каблука о пол, когда ставит обе ноги обратно. Так забился первый гвоздь в крышку моего гроба. — Нет. Не проснешься. Поэтому будь хорошим мальчиком и не доставляй мне ещё больше проблем. Вспышка. — Идеальный кадр. Умница. Я всё понять не могу. Вспышки оставляют ожоги не только на роговице, но и на самом сознании. Отпечатываются в голове рентгеновские снимки. И всё для меня становится кристально ясно. Даже такому тугодуму, как я. От этой мысли всё внутри скукоживается от холода. Истома выкручивает суставы. У меня нет возможности прогнать это ощущение из тела, только и могу что мотать головой, шеей похрустывать. Как там говорят всегда в такой ситуации? Главное дышать? Чтобы сохранить крохи спокойствия, дать самому себе возможность пораскинуть мозгами, я наполняю воздухом полную грудь. Запрокидываю голову. И медленный выдох. Новый снимок. Вспышки мне уже не так страшны. Ко всему привыкаешь. Падает моя голова. И сквозь упавшие волосы на глаза, я пронзаю взглядом темноту. Она мне уже не кажется такой пугающе неизвестной. Она смотрит на меня в ответ. И улыбается. — Что, правда не будешь кричать? Ты такой послушный или просто тупой? Не можешь придумать что сказать. С моих распахнутых губ срывается смешок. Выдох ещё больше сушит кожицу, поэтому я быстро провожу по ней влажным языком. Страх замещает адреналин. Терять-то как будто и нечего. — Я был бы не прочь поговорить, да только разве это хороший тон вести беседу, не показывая лица? Моё вот на всеобщее обозрение. Отвечают мне такой же усмешкой. Зверь повелся на пеструю игрушку. — Ты думаешь это тебе поможет? А теперь потянуть ниточку на себя… — Не знаю, но хотелось бы для начала разобраться, с кем имею дело. А потом уже откуда мне нужно выбраться. Перестук каблуков. Шорох ткани и стеклянный звон украшений. Нет. Это не стекло. Это лёд. Лёд во взгляде. Лёд в движениях. Лёд в образе. Прекрасная. Изящество образа сравнимо с той самой Снежной королевой из детской сказки. Нет. Лучше. В сказке она не выглядела как самая красивая девушка на свете. С тонкой вуалью чулков, задорно качнувшейся плиссированной юбкой. Широкие рукава не скрывали изящный изгиб, когда это произведение искусства опускает свою руку на камеру. Рядом с черным, грубым штативом, её образ, весь в черно-красных оттенках, вызывал лишь восхищение. Я и не заметил, как перестал дышать. На свет вышла знакомая мне ледяная принцесса. И черт возьми, ей нравится моя реакция. Ведь так довольно протянуть: — Ну что? Так лучше? — нужно ещё уметь. А я и могу только что выдохнуть: — Определенно. Позже подумаю о том, как это вообще возможно попасть в китайскую гачу. Как вообще так получилось, что я сижу привязанный к стулу. Зачем я вообще здесь, в этой странной комнате. Всё позже. Важно лишь одно. Кто передо мной сейчас стоял. Ей явно больше нравилось, когда её личность оставалась в секрете. Прошло секундное довольствием моим шоком, пришло на его место раздражение. Что могу сказать точно, так это то, что ей со мной возиться не особо и нравится. Иначе бы не обратилась обратно к камере. Вновь стук каблуков на грани льющегося сверху красного света. Девушка прошла к камере с кадром в ¾. — В представлении не нуждаюсь, верно? — и тут же заткнула меня, — И твоё имя я тоже знать не желаю. Предпочитаю маркировать вас числами. — Календаря? Блять. Само вырвалось. Ну реально же гениальная шутка! И ты не смеешь отрицать этого, Март 7. Нет. Не отрицаешь. Уголок твоих губ дернулся в сторону, я это вижу. Только заставляешь себя вернуть маску холодной королевы. А королева за вольности приговаривает к казни. — Шутить вздумал? — Ну а как тут без доли юмора? Но где-то я просчитался. Кажется лед был недостаточно крепким. Он треснул с грохотом обрушившейся на меня пощечины. Боль ослепила лучше вспышки камеры. Голову откинуло, и двигаться я не посмел. Лишь слушал озлобленную речь. — Благодари хозяина этого тела, что я его люблю, а то я бы кастрировала твоё чувство юмора. И сквозь горящую щеку я негромко продолжаю: — Настолько холодна, что обжигаешь… Тишина. Она смотрит на меня, я чувствую её взгляд на себе. — Ты просто так не заткнешься, да? — пугающе спокойно. Даже смиренно. Я хмыкнул. — Ну, раз это всё же сон, а ты подтвердила, что физически ты мне ничего не сделаешь… Почему бы не дать волю языку и сказать всё своему любимому персонажу? Когда ещё подвернется такая удачная возможность? Не думаю, что моя голова когда-нибудь ещё такое выдаст. Поэтому соблазн взять всё прямо здесь и сейчас, несмотря на своё положение, перевешивает любые сигналы об опасности. Оборачиваюсь на Март, на лице моём уверенная усмешка. Но встречается она с ледяной стеной. Холодное отчуждение. Омерзение. — Вот именно из-за таких как ты, я вынуждена проходить через это раз за разом. Наверное поэтому у меня и не было второй половины, потому что нихрена не умею вовремя остановиться. Я не считываю искренность её слов. И продолжаю давить туда, куда точно не стоило. — Через что? Кинг-фотосессию? С поджатыми губами Март кивнула. Ответ был с таким же колючим сарказмом как и мой вопрос. — Ага. Её самую. Забавно. Чертовски забавно. У меня не получается сдержать смех. Челка щекочет лицо, но я продолжаю сгибаться от смеха, насколько вообще позволял стул, к которому я всё ещё был привязан. Только вот сама Март не оценила моего высокого настроения. Она заозиралась по сторонам, явно в поисках чего-то. Прошлась вокруг меня, словно бы хороводы водить собралась. Но нет. Под рукой ничего дельного не нашлось, а заткнуть меня ей было необходимо прямо сейчас. Поэтому девушка просто встала ровно передо мной, подрагивающего от смеха, и запустила руки себе под юбку. Плиссированные складки разошлись, прекрасные бедра покачнулись. Стоп что?! Мне резко стало не до смеха, когда прямо перед моим носом ледяная принцесса стаскивает с себя трусики. Медленно, ненароком цепляясь за край чулков. От перестука каблуков у меня идут мурашки. Потому что одно из самых горячих зрелищ в моей жизни происходило прямо сейчас. Как девушка легко переступает через своё нижнее белье… А затем заталкивает его мне в рот. Вот тебе и отвисшая челюсть. Молодец, придурок похотливый. — А теперь помолчи и дай мне сделать ещё парочку кадров. Так я и остался сидеть на стуле, связанный по рукам и ногам, так ещё и с женскими трусиками в зубах. Браво. Это победа. Сказал бы я, не заметь я одну забавную деталь. Мне начинает это нравиться. Возможно это так влияет красное освещение, а может всё одна простая мысль о том, что… Она прямо сейчас работает над кадрами, а под этой манящей, покачивающейся плиссированной юбкой… И эти гудящие вспышки, одна за другой, обрушиваются на меня фантомными ударами. Щека после её пощечины всё ещё ноет, как и скованные за спиной руки. Всё это закономерное вызывает во мне дискомфорт. Тело начинает ныть, одежда становится менее комфортной. Я ёрзаю на стуле, пытаясь найти более удобное положение, но словно бы делаю только хуже. Вспышки улавливают каждую мои мучительную истому. Со всех сторон, со всех ракурсов. Из-за импровизированного кляпа мне больше не заполнить тишину своей тупой болтовней. Лишь тяжелое дыхание, смешанное с гудящими вспышками и моими мокрыми сглатываниями. Всё это… Чертовски заводит. Она ведь всё это видит. Через объектив так точно. Она с жадностью настоящего создателя шедевра ловит каждую мою перемену эмоций. Как выгибаюсь, вытягиваю скованные руки, мотаю затекшей шеей. И смотрю прямо в камеру. Нет, не в зеркальный объектив, а чуть выше, сквозь стекло, в эти прекрасные льдистые глаза. Так ведь фото получится выразительнее, верно? — Тебе это нравится? В ответ я мог только хмыкнуть, не совсем понимая сути вопроса. Рот-то у меня всё ещё занят. К счастью, в этот раз мы находим общий язык. — Внимание, — уточняет для меня Март, — Уверена, в твоем мире на тебя бы никто не потратил столько времени, сколько я. В ответ я усмехнулся, демонстративно закатывая глаза. — Нет? Ты либо врешь, либо придумал очередную раздражающую шутку. Всё вместе, принцесса. Да, в том мире, где я рано или поздно проснусь, такого экспириенса мне уже не видать. Но и не я один кайфую от этого процесса. Потому что, черт возьми, её трусики были влажными ещё до того, как я их испачкал своей слюной. И чтобы взбудоражить принцессу ещё больше, я специально обнажаю зубы и показываю, с какой силой я ими сжимаю её симпатичные кружевные трусики. Как пёс на привязи, который больше не выпустит из пасти брошенную хозяином кость. Я сам приглашаю её поиграть со мной. И она принимает моё приглашение. Мурашки бегут по хребту, когда Март возвращается ко мне. Встает так близко, почти касаясь ногами моих колен. Но встает лучше. Правую ногу ставить чуть вперед, точно между разведенных коленей. И смотрит сверху-вниз. Ах, как прекрасно блестят её безумные глаза… — Хорошо, — вздохнула моя мучительница, протягивая ладонь к моему лицу. Я не дергаюсь, знаю, что ничего сверх опасного она сделать не посмеет. И это даже приятно… Когда мои волосы проходят сквозь её пальцы. Касаются ушной раковины, гладят как собаку, зверя, и почти любовно по щеке проводят. Подбираются к ткани в моем рту, — Так уж и быть. Один шанс. Или я заткну тебя уже навсегда. Я сам охотно распахиваю пасть шире. Камеры с жадностью ловят миг блестящей ниточки слюны, что тянулась вслед за полюбившимся мне предметом гардероба. И стоило ей исчезнуть, как я выпалил со всей имеющейся смелостью. — А знаешь в чем я уверен? Что ты уже залила свой стул. И не жалко пачкать такие красивые чулки? Юбочку свою крас… В этот раз меня не затыкаю трусами, а намного лучше. Март просто сует сразу два пальца мне в рот. Не до рвотного рефлекса, а со знанием дела. Заставляя меня замолчать. Ведь даже своим затуманенным сознанием я понимаю — укушу и мне конец. Так мы и замерли. Март с пойманным пальцами языком, больно царапая его ноготками, и я, тяжело дышавший, словно бы марафон пробежал. Жарко. И насколько же, сука, превосходно. Ведь чувствовать себя назойливой мухой в руках безжалостного убийцы — оказывается восхитительно. Под этим леденящим взглядом, который только горячее пускает кровь по венам. А та лавой стекает по груди, животу, и копится в заметно потяжелевшем паху. — Я уже жалею, что запретила тебе откусывать язык, — с заметным пренебрежением, — Такой как ты не гавкать должен, а скулить. Давай, попроси меня правильно, чтобы я уделила тебе больше внимания. Март опускает мой несчастный язык, давай мне возможность исполнить приказ. Но я был бы не я, не сделай бы всё ровно наоборот. — Гав? Но ожидаемой пощечины в меня не прилетело. Вместо этого девушка секунды три обрабатывала информацию, а затем словно бы вспомнила что-то настолько забавное, что даже ей амплуа мучительницы треснуло, как весенний лёд. И смех полился весенним ручейком. Таким заливистым, милым-милым, что у меня сердце невольно защемило. Приятно видеть, как красивая девушка так искренне смеется над твоими шутками. — Ха! Нет, не верно. Эта прерогатива другого идиота. Не твоя. Попроси правильно. На её лице сохраняется эта прекрасная, самая нежная улыбка, но боль простреливает самая настоящая, жестокая и беспощадная. Март вдавливает свой каблук мне в бедро. Вот так просто ставит ногу, четко и доходчиво донося, где моё место. Это больно. И пускай мой рот был наконец свободен, я плотно сжимаю зубы, чтобы не выдавить из себя стона. Она воспримет это как поражение. Да о каком поражении может идти речь?! Я уже связан по рукам и ногам. Я сам с большим довольством готов в ногах её валяться. Потому что этот вид… Блятсво… Ну что за мучение. Мне не так больно от её каблука, как от вида, открывшийся в этой позе. Как складки задорной плиссированной юбочки открывают вид на другие складки. И я был прав. Она текла как гребанный водопад. Это заставляет меня поддаться. — Пожалуйста. Но Март не была бы Март, если бы не решила подольше поиграться со мной. — «Пожалуйста» что? Женщины любят больше язык действий, нежели пустые мольбы и обещания. Так же говорят? Вот и проверим. Прямо сейчас. Когда я тянусь к её подставленному колену в этих полупрозрачных, белых чулках. Мышцы рук натягиваются, словно бы поводок на шее. Но я всё тянусь, тянусь, едва едва дотягиваясь губами до нежного женского бедра. Она чувствует моё прикосновение. Моё скользнувшее горячее дыхание. И всё же не отступила. А я целую это самое подставленное колено, которое продолжает приносить мне боль. И в следующий миг прикусываю. Не сильно, просто прихватываю зубами ткань чулка. Глаза поднимаю к ней. Иголками проходится по мне мороз. Иней от жара тает, стекает каплями пота по моей коже. Я чувствую эту дразнящую щекотку у себя на шее. Интересно, останется ли у неё след от моего укуса? На память. Лично ей одной. — И куда подевалось твоё умение владеть языком, когда оно действительно нужно? — скучающе протянула Март 7. Да кому ты врешь… — Никуда оно не пропало, оно всегда со мной. Просто здесь, — я кивнул перед собой, прямо во влажный полумрак под её юбкой, — Слова уже излишни. — Правда? А мне кажется в самый раз. С легким раздражением она наконец избавляет моё бедро от боли. Встаёт на обе ноги, попутно скрывая от меня всю красоту. Эх, какой же вид был… — Давай. Развлеки меня. Похнычь. Поплачь. Попроси тебя хорошенько трахнуть. В качестве рычага давления на меня, Март выбирает самый похожий на него орган. Легко и просто кладет руку на упирающийся в штаны член. Не больно, но и без намека на шутку. То что надо. Идеально. И этот жест, разумеется, вызывает во мне куда более заметную ответную реакцию, чем боль. Сдавленный вздох вырывается из меня, словно бы не гладили ствол, а хорошенько по яйцам вдарили. Новая волна истомы прошлась по моему телу. Выгнула меня дугой. Но затем всё же беру себя в руки, хотя буквально в руках здесь был только я один. Своим ответом я гордился: — Могу только попросить расстегнуть штаны, а то руки немного заняты. Март в ответ хмыкнула: — Сам не справишься? Я могу сделать это даже без рук. — Покажешь пример? Она для виду подумала несколько мгновений да глаза закатила. — Ну что за пропащее создание. Так уж и быть, — уверенно хватаясь за многочисленные ремни на поясе. Идиотские шмотки, сам бы я такое не надел. Но главное Март справляется, и вполне успешно, — А ты хорошенько поработай ртом. Март зубами стаскивает собачку молнии. На моменте, когда я наконец почувствовал облегчение, смешанное с жутким неудовлетворением, мне уже было совсем тяжело осмысливать нашу беседу. — Я бы с удовольствием, — выдавил из себя, — Да поза не способствует этому. Похер на то, что она говорила вообще не о том. Я был бы не прочь ей и отлизать. Лишь бы получить такую необходимую разрядку. Почувствовать её… — Может у тебя просто не хватает рвения? — Сними мои трусы и увидишь всё моё рвение. Звук расстегивающейся молнии слился с моим стоном. — У меня уши в трубочку сворачиваются от твоей болтовни. — Сделаю вид что поверил. А затем последовала атласная влажность её рта. Прямо вот так, долго не церемонясь. Март показывает, как действительно нужно занимать свой рот. К примеру крепким членом. Не могу сказать, что я человек громкий в этом деле, но честно, долго я не продержался. Я пытался спрятать стоны за тяжелым дыханием, а оно было у меня таким, словно сейчас не был на привязи, а бежал от погони. Голова кружилась ни то от оттока крови, ни то от гипервентиляции легких. Чем глубже Март заглатывала, тем глубже погружался я сам. В пучины этой удушающей похоти. Красный свет словно бы стал гуще, наполнял мои легкие, вымещая кислород. Не надышаться. Не сдержаться. — Блять… — только и мог я ругаться в хлюпающую тишину. Она мне реально решила показать класс. Почти руками не помогает себе, всё своим блядским ртом, который тек не хуже чем её нуждающаяся щель. С полной отдачей делу то опускалась ртом на член, то поднималась. Волосы за ушки себе заправляла, да влажными ресничками мне помахивая. Делает вид самой невинности, сучка. Ну давай. Я качаю бедрами ей навстречу, насколько позволяют путы, как раз когда она оставила во рту одну головку. Она недовольно мычит, но продолжает работать, пока меня буквально ломает. А может это и есть сеанс экзорцизма? Как выбить душу из чужого тела. Именно что чужого. Я отлично знаю, как выглядит мой собственный член. И знаю, что обычно мне не доставляет такого кайфа оральный секс. А это тело знает. Это тело помнит. Оно настолько само отзывается на её прикосновения, эти ласки, что я быстро понимаю — долго не продержусь. Пот катится по моему затылку, шее, создавая иллюзию самых нежных прикосновений. Связанные руки так болят, нет возможности вырваться, сколько бы не пытался. А так хотелось взять и убрать мешающие ей волосы. Сжать в кулаке. Поводить её головой, заставить её брать так, как хочется этого мне. Но все мечты о власти выбивает её укус. К счастью откусила не член, а вцепилась в бедро. И даже ткань приспущенных брюк не спасла от боли. Я вскрикнул позорно высоко. Так кричат в самом настоящем наслаждении. С мокрым лицом, стекающей слюной с уголка губ и хныкающих стонах. — Не забывай о своем месте. Это должно было звучать как угроза. Очередная словесная попытка меня приструнить. А я только громче стон издаю, наслаждаясь её кулаком, который хорошенько сжал основание. Как же качает… по волнам. — Да как тут забыть, — выдыхаю я, опуская взгляд к ней, — Открываю глаза, а перед ними прекрасная ты. Закрываю, и вместо тьмы продолжаю видеть…Мха… тебя… — Ха, неужели ты можешь быть не только клоуном, но и романтиком? Какой хороший актер, — и в качестве похвалы она медленно проводит языком. От поджатых яиц до самой головки, задерживая на ней язык плашмя. На её языке копится слюна вперемешку со смазкой. — Тогда покажи мне самое горячее выражение лица. Сможешь? В ответ у меня получается только простонать. А Март с улыбкой отвечает за меня: — Сможешь. И возвращается к своему полюбившемуся делу. Сосать этот жадный, нуждающийся член. И черт возьми, она была богиня в этом деле. Ради неё я совсем позабыл о каком-то напускном. Сдерживаться? О нет, я так в реальной жизни себе голос не срывал. Да даже девчонки с которыми я спал так меня не поощряли, как я срывал глотку в воплях экстаза для моей ледяной принцессы. Дрожь пробирает меня насквозь. Стоны превратились в поверхностные хныканья. Я запрокидываю голову, закатываю глаза, покоряя такую высокую ноту, какую мои настоящие голосовые связки не взяли бы ни в жизнь. А зачем с самым пошлым мокрым звуком наполняю её рот спермой. Ты ведь этого хотела, да? Даже не знаю, что лучше было бы, кончить тебе на лицо или так. Не важно. Всё восхитительно. Всё богоподобно. Твои руки топят меня в пучине безумия. Иначе я не могу объяснить, как моя голова и тело так послушно поддаются твоим рукам. Ты так нежно берешь под челюсть, фиксируешь шею. Моя запрокинутая голова и распахнутый в немом крике рот. И ты, нависающая сверху. Сплёвываешь мне в рот всё, чем я тебя так обильно наградил. У меня нет шанса отвернуться, ты тут же пресекаешь любые мои потуги выплюнуть эту блевотную гадость. Нежные женские пальчики ошпарили болью. — Ну же, не капризничай. Тебя не приучали к порядку? Сам устроил беспорядок, сам и убирай. Всё правильно, в словах есть здравый смысл, но он теряется в контрасте нежности и жестокого приказа. — Ну же. Глотай! С удивительным смирением я исполняю приказ, только даже после моего натужного сглатывания, Март не отпустила меня. — Открой рот, — поступил новый приказ, — Покажи, что ты послушный мальчик. Я и показал, распахнув влажный рот. — Даже всё до конца вылезать не можешь. Ну что за грязнуля. Она решает взять дело и здесь в свои руки. Точнее в язык, который она протолкнула мне в рот. Это ещё называют поцелуем. В этот момент я поймал себя на мысли, что не хочу возвращаться к себе. В своё страшное тело, в котором никогда такая ледяная принцесса на меня не обратит внимания. Прекрасная и жестокая. Почти безумная. Обезумевшая от своей любви и отчаяния. Покачиваясь на волнах оргазма, я понимаю головой, что не меня она желает. Владельца этого тела она любит, нежно и полностью, без остатка. Её короткое объяснение происходящему едва ли дало мне понять в полной мере, что здесь вообще происходит. Как я оказался в чужом теле, почему привязан и на меня снимает десяток камер. Краем влажного взгляда я замечаю красную точку. Так обычно показывают видеосъемку на камерах. Да уж, интересный послужной список будет. Плюс строчка с «актер клоун в порно». Я актер. Чужак. Занесенная нелегкой душа. Ей противно всё происходящее, но целовать эти губы, которые я ощущаю как собственные, Март любимо до дрожи. Как её ручки с удивительной силой сжимают волосы, управляют моей головой. Она вылизывает этот рот без тени смущения или отвращения. И всё же я могу поклясться, не будь меня в этом теле, она бы никогда не сделала всего этого с дурачком-главным-героем. Я умом тоже не блещу, но на вершинах удовольствия не забываю о своей партнерше. Поэтому с идеальной нуждающейся интонацией скулю: — Прошу… Я буду твоим послушным мальчиком. Только не останавливайся. Март довольно усмехается. Теперь и от моих губ тянется пошлая ниточка слюны. Она обрывается как растаявшая снежинка на горячей коже. Только влажный след напоминает о её существовании в этом мире. И ещё пленка на камере, которая продолжала цеплять лучшие кадры этого вечера. — Что, не хватило этого? — девушка кивает на полувставший член, — Какой ты жадный. И к черту, что ей должно быть виднее насколько это тело было нуждающимся. В ней нуждалось. — Пожалуйста… — сипит мой голос почти отчаянно. — Говори четче, вроде бы не у тебя был только что рот занят. Колотится сердце в груди. В ушах кровь стучит. Связанные за спиной руки немеют. Недавняя разрядка совершенно не делала моё состояние лучше. И мне плевать, мои ли мозги так поплыли, или же во всём виноват владелец этого тела. Самое главное — яркая мысль, которая осела специфическим вкусом на моём языке. Пленочкой в горле. Иссушающей жаждой. Вмиг одеревеневшим языком я бросаю: — Может, тогда займешь его? Сверкающие глаза всё так же неотрывно наблюдали за мной. Она лучше всех этих камер, запечатляла в своей памяти этот вечер. Надеюсь он останется с ней только приятными воспоминаниями, судя по улыбке на её лице. Какая же она… Красивая. Март определенно хотела оставить при себе своё умиление моей кривой физиономией. Флирт с членом на показ — та ещё картина. Комичная достаточно. — Значит, именно этого ты хочешь? Девушка, покачивая бедрами, огибает меня, становясь сбоку. Всё ещё близка, я чувствую её запах. Чарующая леденящая свежесть и жаркое возбуждение. — Да, — говорю я с трогательной честностью. Она поощряет моё стремление касанием ладони, которая скользит от взмокшей шеи, по растянутой футболке, ниже, к груди, — Негоже такую красавицу оставлять без внимания. И разумеется, за такую дерзость следует расплата. Я готовился, но принцесса каждый раз меня удивляет. В этот раз она проявила такую силу, которая в хрупком девичьем теле быть не должна. Март пихает меня в грудь так, что стул покачнулись, застыв на двух ножках. У меня нет возможности дернуться для восстановления равновесия. В этом мгновении, когда только дуновение ветерка отделяет меня от падения, Март делает очередной снимок. Сердце замерло. Я весь сжимаюсь, понимая, что связанным за спинкой стула рукам ой как не повезет сейчас. Всё. Ножки соскользнули. Падение. Но тут Март ловит меня. Держит на весу. Кровавый свет льется на её голову, стекает по её руке на мою грудь. Я ослеп от страха и вожделения. И кажется головка совсем от головы отошла, раз даже пискнуть у меня не хватает извилин. Я пойманная жертва в её руках, которая сама не понимает, о чем мечтает. Быть пожранным ею? Эта принцесса не та, кем кажется на первый взгляд. Она действительно сожрет меня, перемолов все кости и даже не подавившись. Она уничтожит мою личность, заставит стать влажной лужицей. Уже показала, на что способна. И этот контраст обжигающего холода с жаркой страстью меня заставляет уверовать. И свет кровавый лился… Март хмыкнула. А затем отпустила. Падение выбивает из меня застывший в легких воздух. Суставы заныли, но спасибо изгибу спинки этого проклятого стула, к которому я всё ещё был прикован. Это тело без рук не останется. Зато башка знатно познакомилась с полом. Затылок крепкий, но гудение отозвалось неприятной вибрацией по всему телу. Даже возбуждение отошло на второй план. Падение с небес стало мне подобно ведру ледяной воды. Легкие резко вспоминают, что нужно дышать, и я судорожно начинаю глотать воздух. — Блять! — Это тебе для воспитания. Чтобы не думал, что жизнь такая сахарная, — поясняет мне голос Март где-то сверху. — Да с хуя ли она сахарная вообще?! — Ни с какого. Шаг. Перестук каблуков. Оба оказываются по сторонам от моей головы. И свет погас. Это Март собою его заслонила. — Но уверяю, скоро ты будешь захлёбываться в хвалах моей сладкой киске. Так что. Открывай ротик и работай. Как следует. Вдох. Волна возбуждения прокатывается вместе с этой порочной амброзией. На выдохе меня трясет. — Хорошо, — вырывается из моего распахнувшегося рта согласие. А Март уже опустилась на колени вновь, только в этот раз я буквально лежу под ней. — Хороший мальчик. С этими словами Март опускается мне на лицо. В реальной жизни я не часто работал языком как надо, не просто им чесал. Зудит мысль об отсутствии должного опыта, желания доставить принцессе то же удовольствие, что и она мне. Поэтому первые движения почти трогательные. Словно котенок полизываю влажные складки. Ох, и судя по этой дрожи в бедрах, ей это нравится. — Я сказала тебе работать. Ошибочка. Меня берут за волосы и прижимаются сочащейся вульвой ко рту, избавляя меня от необходимости вытягивать язык. Теперь просто распахнуть пошире губы, всосать осторожно горошину клитора, да пройтись чуть шершавым языком по всей обширной поверхности, слизывая её сладкие соки. Блять, теперь я точно понимаю, о чем она говорила. Мой стон посылает по Март вибрацию. Её пальцы то разжимаются, пряди пропуская сквозь них, то сжимаются, царапая кожу головы ноготками. От этих поглаживаний я погружаюсь в состояние потока. Плыву в похоти и естественной смазке. Она течет по подбородку, оставляет влажный след на носу, стекает каплями по щекам. И господи, я готов умереть между этими бёдрами. Будь у меня свободны руки, я бы сжал их покрепче, позволяя себя придушить ещё сильнее. Так бы мне было удобнее переключаться с напрягшегося клитора обратно на её пульсирующую дырочку. Она хочет хороший член, но он без внимания остается где-то позади. Уже ноет, почти отчаянно, как и я скулю под ней. Мне не известны пределы этого тела, что оно уже вытворяло с Март и сколько раз, но язык у этого парня оказался слабый. Словно бы реально не так часто им работает, как я. Поэтому, как бы я не старался с техникой, но банальная усталость связывает мышцы болью. Мои стоны становятся отчаянными хныканиями. — Что ты там скулишь? — глумится надо мной Март, — Устал уже? А столько речей было. Мне оставалось только пыхтеть недовольно и в отместку проникнуть в её нуждающуюся вагину так далеко, насколько позволяла длина языка. Возглас блаженства был мне наградой. Мне даже кусаться не пришлось, чтобы вернуть тебя на место, Март 7. Ха! Вот кому действительно нужно учиться. Я не могу видеть, какой она была красивой, но чувствую её руки на моих задранных коленях. Из-за своего положения кровь отливает от ног, делает голову вновь тяжелой и свинцовой. Март находит опору в подтянутом животе, который каждый раз напрягался, как и подрагивающий член чуть ниже. Покачивания женских бедер размазывали по моему лицо смазку. Вообще всё мое лицо превращается в один большой беспорядок. Стрекочут вспышки камер. Надеюсь хоть что-то попадет в объектив. Хотя бы этот чарующий изгиб женской спины, когда хребет грозится переломиться от наслаждения. Но пустоту не заполнит мой язык, я это отлично понимаю. А желанную разрядку принцесса должна получить, это равноценный обмен. Поэтому я решаю немного пошалить. Мой язык цокнул по её напряженному клитору. — Воу! Я хмыкнул, довольный своей проказой. В отместку меня крепче сжимают за волосы. ВОзможно пару прядей эта бедовая голова лишится, но это будет уже не моей проблемой. Я беру от этой ночи всё, что она готова мне дать. Я испиваю её до дна, досуха, как изможденный путник в пустыне. Март была для меня ледяным горным источником. Вода, запечатлевшая в себе историю сотен тысяч лет. Она фотографиями оставляет себе мой образ, а я её вкус. То, что я запомню навсегда. Самый прекрасный сон, самое чарующее мгновение. Горло и нижняя часть лица болят от напряжения. Быстрее, сильнее, насыщеннее. Заставить её превратиться в такую же лужу, каким был я в её власти. Хотя, и сейчас стать лужой под ней, перспектива заманчивая для меня. И пускай меня совсем не жалеют. Сыплются сверху в перерывах между стонами жестокие слова, не ставящие меня ни в какое место, я счастлив. Есть всё же особое удовольствие, когда твоя партнерша так бурно кончает. Просто лишь моего болтливого языка и губ. Ах, а если бы были свободны руки… Но я делаю последние глотки, мягкие полизывания, продлевая её наслаждение. — Гадство! Как же хорошо! М-м-м, — всё трется Март о моё лицо, а сама становится нежной, плавной, как кошка, — Признаю, работать языком ты умеешь. Моя самодовольная физиономия показалась между её шикарными ножками. Расслабившаяся принцесса села мне на грудь, не позволяя восстановить дыхание в полной мере. Поэтому я и мог что только тяжело дышать, ощущая, как противно сохнет лицо. — Я тоже хочу поделиться откровениями, — пыхчу я, — Ты действительно безумно вкусная. Это взаимный обмен, один на один, оргазм за оргазм. Улыбка за улыбку. Льётся красный свет на нас обоих. Вместо сияющего нимба — красная лампа. Может я и не самый запоминающийся, кто побывал в этом месте, в её власти, но я хотя бы не повел себя как придурок. Опасные ситуации проявляют истинную натуру человека. Я могу представить, какие вещи вытворяли до меня. Она давала мне подсказку с выкрученными руками. А может и хуже относились с ней. Но я — не такой. Я для себя запоминаю это и даже горжусь собой. Послушные мальчики не такие запоминающиеся, как плохиши, но хорошие на то и хорошие, что приносят наслаждение. И Март не сможет это отрицать. Я прочувствовал своим лицом всю полноту её оргазма. — Полежи вот так, — потеплевшим голосом произносит девушка. Она поднимается на дрожащих ногах, переступает через меня и на мгновение скрывается в темноте, — Хочу сделать ещё один снимок. Я вздохнул устало: — Мне кажется на всех этих будет достаточно удачных кадров. — Не ворчи. Это последний. На память. Для меня. Когда Март 7 возвращается ко мне, я замечаю в её руках знакомый фотоаппарат. Тот самый, голубенький, с которым она в игре везде таскалась. Легкая тревога отразилась на моём лице. Видимо поэтому она захихикала. — Не переживай. Всё уже позади. Так уж и быть, хороших мальчиков нужно поощрять. Ты хорошо поработал. — Неужели? — протянул я недоверчиво. Тем временем Март 7 вновь оказался надо мной. Прекрасный изгиб ног в полупрозрачных чулках. И весь устроенный нами беспорядок под её симпатичной юбочкой. Наши взгляд встречаются через объектив камеры. У меня не будет снимка на память, только воспоминания об этом сне. Но даже так печаль не приходит ко мне. — Улыбочку, — задорным и милым голоском командует Март. В ответ я показываю язык. Только вот губы мои предательски дернулись в усмешке. Вспышка. А затем я проснулся. Яркий свет больно резанул по глазам. Из-за того, что я дернулся во сне, рука задела мышку, и монитор вместе со мной вышел из режима сна. Первые мгновения я с трудом осознаю, что вернулся в своё настоящее тело. Затекшая спина из-за незапланированной ночи за рабочим столом отдавала резкой болью в плечах. Кроваво-алый рассвет за окном во всю заливал комнату. Рассвет во всю входил в свои права. Пульс отдавался в гудящие виски. Глаза резал яркий белый свет монитора, который буквально выжигал мне следы на роговице. А там — сообщение об успешном удалении этой проклятой китайской гачи. Буквально проклятой, раз мне снятся такие жуткие сны. Я с густом в позвонках откидываюсь на спинку компьютерного кресла, с неким облегчением понимая, что всё же мир намного проще, чем кажется. — Ну разумеется. Компанию в одинокой комнате мне оставлял каменный стояк. Птицы за окном активно щебечут и город просыпается вслед за мной. Каждый спешит по своим делам, жить свою жизнь. А я из праздного любопытства ставлю эту игру обратно на скачивание. Просто чтобы убедиться ещё раз, что всё это — плод моего разыгравшегося воображения и стояка. Губы всё ещё зудят, как после настоящего поцелуя. А где-то в огромной вселенной… — Вот негодник, — усмехается оставшейся фотографии, — И тут умудрился хорошо получиться. Март 7 подписывает на задней стороне дату, чтобы затем спрятать фотографию Безымянного в железную коробочку из-под печенья. Её милый тайник с лучшими воспоминаниями. Убирает её под кровать и вздыхает, упираясь руками в бока. Фронт работ по уборке предстоит большой. Начать она решает с отвязывания от стула несчастного Кэлуса, который продолжал спать сладким сном. И желательно было бы ещё застегнуть ему брюки.