1.

***      Когда Локи падал в бездну, ему казалось, что время остановилось. Радужный мост и фигуры асгардских воинов исчезли где-то высоко над ним, а вокруг осталась только бесконечная, пустая темнота, безразличная к его страху, к его боли. Его сердце всё ещё разрывалось от предательства Тора, от сознания, что брат сам отдал приказ отправить его сюда, в это ничто, как если бы он был не принцем Асгарда, а лишним грузом, брошенным в пропасть. Холод пронзал каждую клеточку его тела, а сердце казалось пустым, разорванным на части. Больше всего его убивала не боль падения, а осознание того, что его судьбу решили и выбросили, не дав шанса оправдать себя.       Он уже не знал, как долго продолжалось его падение, и не мог даже представить, что ждёт впереди. В ушах звенела только тишина, тяжёлая, оглушающая. Локи пытался зацепиться за что-то, за любое воспоминание, за надежду, за образы прошлого, но всё тонуло во мраке. Бесконечный поток тьмы забирал всё, оставляя лишь пустоту. Он знал: если падение не закончится скоро, он потеряет себя, свою волю, свой разум.       Но затем тьма обступила его ещё плотнее, и падение прекратилось так же резко, как и началось. Он очнулся в тусклом, тёмном пространстве, окружённый громкими звуками и неясными силуэтами. Его тело болело, но самым пугающим было то, что он не чувствовал своей магии. Магическое ядро, когда-то сильное и надёжное, теперь казалось лишь блеклым воспоминанием.       Он услышал тяжёлые шаги — их было несколько, они приближались. Локи с трудом поднял взгляд и увидел того, кого надеялся никогда не встретить. Перед ним стоял Танос, его тень заслонила тусклый свет, делая и без того узкое пространство ещё мрачнее. Словно зверь, почуявший добычу, Титан склонился над ним, в глазах плясали огоньки хищного интереса и презрения. — Так это и есть принц Асгарда, — проговорил он с холодной насмешкой, голос его был глубже самой темноты, обволакивал, как зловещее заклятие.       Локи сжал зубы, пытаясь не показывать страха, но тело предало его, охваченное слабостью. В нем не осталось силы, не осталось магии, способной защитить его. Он был практически смертным: обессиленным, уязвимым, почти безнадёжным. Маг понял, что Танос знал об этом, знал, насколько он беспомощен и намерен был воспользоваться этим.       Титан склонился ближе, его голос стал тихим, почти шёпотом: — Добро пожаловать в твоё новое пристанище, маленький принц. ***      Тьма обволакивала мага, проникая в самую глубину его разума. Стены клетки, тёмные и давящие, словно поглощали свет, погружая пространство в вечную полутьму. Локи не помнил, сколько времени он пробыл здесь. Было ли это несколько дней? Несколько месяцев? Время казалось больше не имело значения, оно растворилось в череде боли и отчаяния, оставив после себя лишь смутные отголоски воспоминаний. Силы покидали его с каждым мигом. Кандалы, которые надевал на него Тор, здесь, в темнице Таноса, превратились в инструмент его медленного уничтожения. Они обращали магию Локи против него, истощали её изнутри, мучительно жгли кожу, выводя из строя даже малейшую попытку сопротивления. Его магическое ядро, когда-то мощный источник силы, теперь едва теплилось, подавленное и разрушенное. Каждый вдох давался с трудом, и каждое движение отзывалось тупой болью, словно собственный сэйд пытался вырваться наружу, но антимагические кандалы снова и снова забирали его себе, как беспощадные паразиты. Каждый раз, когда Локи пытался призвать магию, его собственная энергия разворачивалась против него, разрывая тело, заставляя внутренности скручиваться от боли, от которой не было спасения.       Тор... Образ старшего брата вставал перед глазами, когда тьма надвигалась особенно густо. Бог Грома, его брат, его судья, обвинитель и палач. Его руки сами заковали мага в эти кандалы, и его кинжал разрушил ядро Локи — сердце его сэйда, его источник силы. Если бы не он... если бы не это предательство, может, младший принц смог бы противостоять Таносу. Или, по крайней мере, уйти. Но теперь он был обречён терпеть. — Хеймдалл! — зов мага разносился в пустоте. Локи пробовал раз за разом, проклиная и моля одновременно, будто вера могла сокрушить преграды и пробить стены, отделяющие его от света. Но страж молчал. Будто сам Биврёст исчез, обрубая последнюю нить, связывающую его с домом. Он чувствовал, как с каждым разом зов становится слабее, тише. Его голос будто застревал в этом мраке. Хеймдалл его не видел. Тот, кто видел всё, не видел его — никому не было дела до того, что он сражается, что не сдаётся, что умирает за Асгард. Но даже это, не могло сломить мага. — Я не предам, — повторял Локи себе, сжав зубы, когда Танос, в очередной раз глядя на него бездушными глазами, подступал ближе, — я никогда не предам Асгард.       Эти слова, как мантра, держали его в сознании. Асгард — его дом, его гордость, его проклятие. Не за него ли он стоял на поле брани, сражаясь за братьев и сестер, за Одина, за мать? Но вот он здесь, отрезанный и забытый, отвергнутый теми, ради кого готов был отдать жизнь.       Танос был терпелив. Он не спешил, ведь хотел сломать принца, не оставляя ничего, кроме пустоты и покорности. Хруст переламывающихся костей, острый, колющий на миг болью, вызывал только слабый стон, тело сопротивлялось лишь по привычке, но уже не верило в спасение.       Однажды Локи поймал своё отражение в металлической стене. Кто-то чужой, измождённый, с пустым взглядом и глубокими тенями под глазами смотрел на него. Это был не бог, не принц и не маг. Это был лишь сломленный, загнанный зверь, которого мучили ради забавы. Но внутри, под всеми слоями боли и ужаса, оставался огонёк. Маленький, почти потухший, но живой. И этот огонёк шептал ему, что он не сдастся. Что даже если всё вокруг предало его, он не предаст самого себя. ***      Тьма в этой клетке была вязкой, плотной, словно смола. Она казалась не просто отсутствием света — это была бездна, жадно вбирающая в себя его силу, его надежду, его самого. Локи давно перестал считать дни. Здесь не было солнца, чтобы отметить их смену, и даже не было ощущения времени. Лишь бесконечные часы боли и ужаса, от которых было не укрыться. Он потерял счёт своим переломам и шрамам, их становилось всё больше, и каждый был как застывший осколок, режущий его изнутри. Раны, которые в иных условиях заживали бы за считаные дни, теперь оставались открытыми и гноились, лишая его возможности двигаться.       Но сильнее всего давили слова Таноса. Он стоял на грани между жизнью и смертью, но эта грань всегда держалась на одной фразе с нескрываемым презрением: 'Маленький принц'      Эти слова Танос произносил, будто пробуя на вкус. В них не было насмешки, была холодная, невыразимая пустота. И с каждым повторением он словно стирал всё, что оставалось от гордости младшего принца, от его памяти, от самого его существования. С каждым разом маг чувствовал, как его границы растворяются, как будто он никогда и не был Локи, принцем и Верховным магом Асгарда. Лишь пустое, никому не нужное имя, звучащее в запертых стенах этой тюрьмы.       Когда-то он молчал назло, раз за разом встречая испытания с презрительным огнём в глазах. Но с течением времени, когда боль стала частью его бытия, он уже не знал, было ли это упрямство или просто выученная привычка. — Ты можешь прекратить это прямо сейчас, маленький принц, — произнёс Титан, его голос прозвучал так близко, что от него по коже Локи пробежал ледяной холод. — Тебе нужно всего лишь сказать «да».       Слова Таноса были как яд, просачивающийся в его раны, заполняя каждую трещину в теле и душе. Локи прекрасно знал, что это «да» означало для него. Сказать «да» и предать Асгард, отказаться от всего, кем он был, признать, что он действительно только пустая оболочка, лжебог, сломленный, покорённый.       Он поднял взгляд, слабый и полупритушенный, встретившись с глазами Таноса. В этом взгляде больше не было вызова. Лишь тихая, укрытая глубоко-глубоко, отстранённая решимость, горевшая тонким, почти невидимым светом. Он не скажет этого. Никогда. Даже когда боль кажется бесконечной, даже когда всё, что у него есть — это лишь тень самого себя. Он не скажет этого слова, не предаст свою родину, не продаст её ради прекращения мучений.       Титан как будто ждал. Он знал, что ответ будет тот же, но в его глазах было нечто странное, будто любопытство. Словно он до конца не верил, что гордость может держать этого израненного юного принца на краю. Он молчал, позволяя Локи самому принять решение, пока тот с усилием произнёс: — Я… не… предам Асгард.       Танос молча наблюдал за ним, и в тишине его взгляд скользил по измождённому телу, переломам, разрывавшим плоть, по ошейнику, который, как змея, обвивал его шею, вытягивая остатки жизни, питаясь магией, когда-то бывшей для Локи смыслом существования. Лишь слабый вздох сорвался с его губ, когда очередная волна боли пронзила его тело, но он не отвёл взгляд, не опустил голову. Как бы ни хотелось ему облегчения, он знал, что даже смерть была бы лучше, чем этот позор. ***      Проходили дни. Один за другим, они растягивались в вечность, каждый новый миг сливался с предыдущим, не оставляя за собой ничего, кроме пустого воспоминания о боли. Локи оставался живым лишь в призрачной оболочке, не чувствовал времени, а только острую, всепоглощающую боль. Он ощущал, как сердце замедляет свой ход, как лёгкие едва шевелятся, издавая хрип вместо дыхания. Где-то в груди была мёртвая, холодная пустота, оставленная магией, которая когда-то была его жизнью.       Он думал, что ещё может выдержать, может пронести свою гордость сквозь бесконечное мучение. Но день за днём его тело оставляло его, выгорало, как огонь на углях, превратившийся в холодный пепел. Танос смотрел, как исчезает маг, с теми же бесстрастными глазами, словно предвкушая момент, когда последние искры духа угаснут, и Локи останется лишь пустой оболочкой. Каждая кроха энергии, что ещё тлела в нём, держалась из последних сил, но, казалось, и она вот-вот исчезнет.       Последний день настал тихо. Он был на грани жизни и смерти, на самом её краю. Там, где иного выбора уже нет, где не остается ничего, кроме единственного решения — отпустить. Локи чувствовал, как что-то оборвалось внутри, оставляя за собой лишь пустоту, последний вдох, тягучий и трудный, как смерть.       Цепи скользнули вниз, издав тихий, почти торжественный звук, когда они упали на каменный пол. Антимагический ошейник, что стягивал его шею, наконец разорвал связь, ослабляя оковы, как если бы смерть была ключом, который освобождает даже самые крепкие запоры. Но он уже не видел, как соскальзывают кандалы. Не видел, как рухнули цепи, не удерживаясь больше на его истощённом теле. Все это было для него далёким эхом, что становилось всё тише.       С последним хриплым выдохом пришло чувство освобождения. Оно было едва заметным, таким тихим, словно чужой шёпот, унесённый ветром. Угасая, он понял, что, наконец, сможет уйти, не предав себя, не изменив Асгарду.       И в последний момент тьма накрыла его, словно крылья вечного покоя. Асгард потерял своего мага и принца, но Локи сохранил свою честь — свою последнюю, настоящую победу... А последнюю ли?