I

       Вкус победы был горьким и холодным. Он вертелся на языке, оставлял в горле едкое послевкусие и вызывал тошноту. Особенно трудно давалось слово «финал». Конец всего. И хорошего, и плохого.        Бенджамин Баркер был полностью убит и стёрт из биографии, а на его место встал Суини Тодд. Бедный цирюльник, которого полностью потрепала жизнь. Он уже добился своего, зарезав судью. Но это никак не удовлетворяло его, он не чувствовал ничего, когда труп судьи Терпин беспомощно свалился в подвал, в кучку таких же трупов. Внутри была лишь пустота, ведь он не добился своей второй цели. Воссоединиться с женой Люси и дочкой Джоанной.        А Миссис Ловетт всячески старалась заменить своему Мистеру Ти его Люси. Даже специально врала ему, чтобы он наконец забыл Люси и полюбил Ловетт. Но этого не происходило, что довол0ьно сильно огорчало Ловетт. И, не смотря на все проблемы, она продолжала биться за право быть его любимой. Но Тодд всем своим видом показывал, что он всё также верен Люси и ждёт момента, когда всё будет также хорошо, как и до появления Судьи Терпин на странице биографии.        Миссис Ловетт не открывала всю свою душу даже перед мальчишкой Тоби, хотя он уж точно был верен ей и любил, особенно сильно благодарил за то, что Миссис разрешила ему остаться у неё и подрабатывать. Было просто-напросто стыдно.        И, кажется, вся правда уже была почти раскрыта. Ловетт стала более осторожней после того, как Суини, совсем не зная правды, зарезал Люси, тем самым отправив на пирожки Нелли, ведь правда могла раскрыться в любой момент. И она раскрылась. ***        Подвал был совершенно тихим и пугающим. Хорошо было слышно тяжёлое дыхание и учащённое сердцебиение. В воздухе витал аромат испуга, злости и непонимания. тихо потрескивала открытая печь с пирожками, которая слегка пригревала кожу. Миссис Ловетт была чуть ли не вплотную прижата к печи. Её глаза были наполнены испугом и волнениям, ведь обезумивший Тодд мог в любую секунду что-то с ней сделать. Либо зарезать, либо закинуть в печь, либо сделать один-единственный надрез на глотке, но самый глубокий, и оставить умирать и разлагаться среди кучки трупов.        — Зачем ты мне солгала? — Голос Суини дрожит, но в нём отчётливо слышится злость и презрение. Тёмные глаза почти не моргают, внимательно всматриваясь в душу Ловетт. Жалкую душонку, как считал Суини, — Зачем? Думала, нам обоим так будет лучше? — Спрашивает он совсем тихо, совсем жалко.        Нелли ничего не отвечает. Она лишь нервно дрожит и тоже глядит прямо в глаза. Огонь сзади неприятно пригревал спину, хотелось как-нибудь вывернуться или даже отойти, но цирюльник не позволял этого, ведь ему нужен был ответ. Ловетт с каждой секундой становилось всё страшнее и хуже, по телу бежал холодный неприятный пот, а в горле застрял горький ком.        Тодд всё также терпеливо дожидался ответа, рассматривая Ловетт. Ни один участок тела не скрывался от его сурового, холодного взгляда. Цирюльник как будто представлял, как на каждом миллиметре этой кожи будет находиться огромная кровавая царапина от бритвы. Как Миссис Ловетт будет угасать в адской боли и мучениях, пока кровь полностью не охватит её тело, а после и смерть.        — Зачем? — Повторил Суини Тодд. Уже более громче и увереннее. Голос не дрожал, сам Мистер Ти уже был готов сорваться на крик и наконец убить Нелли. Но хотелось выпытать из неё ответ.        — Мистер Ти, — Наконец подала голос Ловетт. Не хотелось отвечать на этот вопрос, но ради своей жизни, это того стоило, — Я Вас любила. И люблю. Что Вы нашли в Люси? Я буду гораздо лучше неё. Я буду той, которую Вы захотите увидеть, просто дайте мне шанс, поверьте, я не обманываю Вас!        Суини с неохотой слушал эти жалкие оправдания. Он не мог уладить в голове эмоции, даже не знал, как вообще Миссис Ловетт собирается заменить Люси. Люси — единственная и неповторимая, прекрасный оригинал, созданный с любовью и теплом. А Ловетт — не более, чем жалкая копия. В ней нет той любви и тепла, которая была у Люси. Люси единственная и прекрасная для Тодда, и он не собирается ставить на её место Нелли.        Тодд медленно отошёл от печи и направился к кучке трупов, внимательно рассматривая их. Среди них лежал и труп Люси, из-за чего сердце предательски, совсем неприятно сжалось, а в горле застрял ком. Если бы не судья Терпин и, возможно, даже Ловетт, то Суини сейчас был бы счастлив вместе со своей любимой Люси и прекрасной дочкой Джоанной. Джоанна была похожа на свою маму, и их обеих цирюльник любил всем сердцем. Он был готов ради них на всё, лишь бы семья была целой. Не было бы даже никакого Суини Тодда, а был бы тот обычный британец Бенджамин Баркер.        Но Судья Терпин жестоко и беспощадно вошёл в жизнь Бенджамина, отрезав его от семьи. Баркер совсем потерял связь с дочкой и женой, оставшись в тоскливом и мрачном одиночестве во время своей каторге, которая была ни за что. А после появился Тодд. Суини Тодд. Демон-парикмахер с Флит-стрит. И он отомстил. Но вкус победы не был так сладок и приятен, каким его ожидал почувствовать цирюльник. Наоборот. Вкус был очень ужасным.        В руки попала бритва. Остро заточенная, а на лезвие отражение. Не того счастливого Бенджамина Баркера со своей семьёй, который был рад каждому дню и с теплотой на сердце продолжал жить, а Суини Тодда. Приемника Бенджамина, более хмурого, сурового, холодного, который уже не радовался жизни, а старался поскорее избавиться от всего этого. Это всё неприятно одурманивало и опьяняло разум.        — Ты не обманываешь меня? — Переспросил Мистер Ти, внимательно рассматривая бритву. Своего единственного лучшего друга и преданного товарища, — Да неужели? — И быстрым шагом направился обратно к Ловетт.        — Правда не обманываю, Мистер Ти! — Завидев в руках своего любимого и никудышного , воскликнула Нелли. Она хотела знать, что это лишь дурной сон и всё хорошо, а её любимый не собирается её убивать и не идёт на неё с бритвой, но это было жестокой реальностью, — Просто дайте мне шанс!        Но это было проигнорировано. Суини Тодд прижал её всем телом к раскалённой печи, а в руках крутил бритву. Ловетт дёргалась, пыталась освободиться, но чужая крепкая ладонь легла прямо на плечо, сжимая и прижимая. Лезвие бритвы уже было в пару миллиметрах от шеи, и цирюльник был готов уже начать делать разрезы на шее, подступая к глотке.        — Надеюсь, тебе станет лучше, если… — Не успел договорить Тодд, как резко впился своими губами в губы Ловетт. Грубо, сухо и холодно, совсем без страсти и влечения, неискренне. Нелли приоткрыла рот и хотела уже чего-то большего, но Суини быстро отстранился и сделал глубокий надрез прямо на чужой шее. И этого ему было мало. Порез становился всё глубже и глубже, кровь текла ручьём, а из рта выбивались жалкие кряхтения.        Цирюльник отбросил бритву в сторону и снова схватил Ловетт, отправляя её прямо в печь с пирогами. Железная дверца быстро закрылась, оставляя Нелли сгорать вместе с пирожками. ***        И никто больше не видел Бенджамина Баркера, лишь кровожадного и безжалостного Суини Тодда. Он добился своего. Он избавился от тех, кто мешал ему, в частности от судьи Терпина и Ловетт. Возможно, теперь он оставит лондонцев в покое и завяжет с убийствами, но какой ценой ему стоила эта победа? Ужасной. Хоть он и избавился от Судьи, и никто не собирается копировать его Люси, всё равно был неприятный осадок. Он добился победы, но внутри чувствовал лишь пустоту и разочарование.