Разговор по душам

Тусклый свет одинокой лампы рисует мягкие тени на старых обоях. Игорь и Лена сидят друг напротив друга. В этом полумраке каждый из них ощущает и невидимые оковы, и удивительное чувство свободы, которое приносит им этот вечер. Игорь и Лена сидят друг напротив друга, и каждый из них ищет в другом ответ — или хотя бы какое-то оправдание для своего собственного хаоса. Ночь скрывает в себе не только тьму, но и остатки их треснувших душ. — Забавно, правда? Мы с тобой тут сидим, как герои трагедии... только не Шекспира, а дешевого ток-шоу. Два потерянных идиота, которые отказываются уйти с эфира, даже когда их уже никто не смотрит, — с легкой усмешкой проговорил Тэхен, поднимая взгляд на свою подругу. — О, да, главный сюжет — как они сами копают себе яму. Может, ещё пригласим судью, чтобы вынес нам приговор. "Виновны в слишком большом количестве надежд и слишком малом количестве здравого смысла", — грустно посмеиваясь, ответила Дженни, выпивая бокал янтарной жидкости. — А приговор будет простой — пожизненное заключение друг с другом, как два заключенных, которые выбрали самую утомительную камеру. Это у нас тут типа «перфоманс арт». Платоническое безумие с элементами черного юмора, — поддерживая девушку, парень залпом опрокинул стакан виски, чувствуя, как по горлу растекается обжигающая жидкость. — Да уж, нам бы к психологу — да, наверное, к психологу без страховки и перспектив. Только он и смог бы вынести наш бред. Хотя, может, мы сэкономим ему нервы и просто разойдемся? — тяжёлый вздох, а после молчание... — Ха, не так быстро. Это слишком логично, а с логикой мы не особо дружим, — прерывая тишину, с сарказмом ответил Тэхен. — К тому же, если мы разойдемся, как мы будем делить наши несуществующие радости и страдания? По 50% каждому? — в голосе прозвучала ирония. — Ну да, типа того. Только я забираю все страдания, а радости оставлю тебе, чтобы было с чем работать, если вдруг решишь стать адептом позитивного мышления. — Спасибо, щедро с твоей стороны. С радостью обниму свою пустоту. Знаешь, каждый раз, когда мы ругаемся, я думаю: а вдруг мы по ошибке герои какого-то мрачного анекдота? В баре встречаются два человека с разбитыми мечтами и… да вот, собственно, они так и сидят, разговаривая с пеплом своих ожиданий, — очередной смех вырвался из уст парня. Выпивая они выглядели как незнакомцы, которые знают друг друга наизусть. — Ты только не забывай, что в таком анекдоте всегда есть последний жесткий поворот. Только вот не пойму, кто из нас тот самый "поворот"? Хотя, кажется, ответ очевиден, — смеясь, подметила девушка, опустошив очередной стакан. — Конечно очевиден. Это я, без пяти минут злодей, который каждое утро молится, чтобы твой поезд задержался на пять минут и мы могли посидеть вместе в этом абсурдном вагоне под названием «отношения». — Ага, только проблема в том, что на этом поезде ни тормозов, ни финальной остановки. Вечная трагикомедия в одном акте, с тобой и мной в главных ролях. Ну, если не считать актами наши постоянные ссоры и мелкие психозы, — усмешка, что скрывает боль и тревогу. Дженни не знала к чему приведет этот разговор, однако понимала, что их финал давно уже объявлен. Победителей в нем нет. — Ну, что сказать, вот она, великая «книга жизни». На первой странице написано «двое встречаются», на последней — «двое всё ещё продолжают пытаться выжить», — скрывая эмоции за черным юмором, Тэхен продолжал высмеивать чувства, что раньше были всем в их жизни. — Грустно, но хотя бы не скучно. На чем мы остановились? Ах, да, это наша трагикомедия, и, похоже, на финальные титры ждать еще долго, — смеха больше нет. Дженни погрузилась в собственные мысли. — Знаешь, иногда кажется, что вся эта тяга к саморазрушению — наш способ сказать миру «до свидания». Парадокс в том, что чем больше стараемся отдалиться от всего, тем сильнее всё нас затягивает, — после минутный тишины лёгкая улыбка вновь отразилась на мужском лице. — Возможно, потому что в каждом «до свидания» скрыта надежда на «привет»… Только вот кому? Себе настоящим или тем, кем никогда не стали? — пропитанный печалью голос стих. — Тебе не кажется странным, что мы всё ещё держимся друг за друга? Будто ждём, что однажды кто-то из нас вытащит другого на свет. И, признаюсь, этот чертов свет пугает не меньше, чем тьма, — гляда с интересом на Дженни, поинтересовался Тэхен. — А кто сказал, что свет — это всегда хорошо? Может, мы просто двое любителей гореть в темноте. Подсветить себе путь до последнего мига. Честно говоря, иногда мне хочется, чтобы кто-то просто сказал: «Хватит». Чтобы я могла с чистой совестью остановиться, — с сарказмом ответила девушка, поддерживая зрительный контак. — Но ведь никто не скажет этого за нас. Мы сами себе поставили диагноз, и сами себя лечим… Ну, или убиваем, в зависимости от настроения, — поднимая стакан вверх, Тэхен в очередной раз отправил янатрую жидкость внутрь своего тела. — Да уж. А ты никогда не думал, что всё это — бег по кругу? Стараемся бежать дальше от боли, но каждый раз оказываемся у той же черты. Того же «почти», — тяжёлый вздох повис в комнате. — Почти счастливы. Почти целы. Почти живы. Знаешь, каждый раз, когда мы снова оказываемся на этой чертовой черте, во мне что-то просыпается. Смесь ярости и смеха. Как будто весь наш ад — какая-то шутка, и мы сами её объект, — кивая в знак согласия, Тэхен посмотрел в окно. На улице уже глубокая ночь. — Черный юмор, от которого нельзя убежать, да? (пауза) А что если… если всё это и есть наш способ быть живыми? Пусть даже через боль, тоску и горькие насмешки. Что если это — наше единственное «настоящее»? — с грустной улыбкой ответила девушка. — Страшно это признать, но, пожалуй, ты права. Может, эта боль — то единственное, что у нас осталось, и именно из-за неё мы всё ещё здесь. Боль как своеобразная форма любви, если так можно сказать, — проводя рукой по волосам, Тэхен, наконец, переключил взгляд. — Любовь, замешанная на зависимости, надежде на чудо и нежелании меняться. Такая любовь, знаешь, как мина замедленного действия: хочешь дотянуться, но понимаешь, что каждая секунда может стать последней... — А что если однажды действительно взорвёмся? Останемся разбросанными осколками в чужих жизнях, оставляя только горькое послевкусие? — в комнате послышался звон бокалов. — Остаётся лишь надеяться, что когда титры всё-таки пойдут, кто-нибудь из нас все-таки скажет «Спасибо, было весело», — грустно усмехнувшись, ответила девушка, продолжая поглощать янатрую жидкость в надежде заглушить боль.... Конец сцены