Мученица.

О, как дрожат они, когда слышат имя Её… Как сжимаются их сгустки надежды, остервенело бьющиеся в агонии страха при виде распростерстого силуэта. Демонических криков, вырывающихся из массы, формирующей нечто, смотрящее безмолвно и выжидающе сквозь наполненные кровью очи. Они пронизывают насквозь, вытаскивая из угасающего света преисполняюшую тьму, раскалываясь в истерическом хохоте и крича, вызывая к тому, что будет беспристрастно и хладнокровно вершить страшный суд. Суд над теми, кто решил судить когда-то давно, потроша и протыкая жестоким бездумием, выстрелами и подошвами. Суд над теми, кому не сталось отнять ее у него. О, Мученица! Как они дрожат, видя ее блестящий ангельский лик и стальную тонкую шею, прикрытую непослушными прядями пшеничных волос. Она смеется, ласково оглядываясь, чтобы увидеть приближающийся силуэт и восприять к красному небу руками. Разойтись милым девичьим смехом по пространству, принимая в свои объятия его искореженый дух и измученное тело, снедаемое тяжестью проклятья, кои он несет с такой гордостью и принятием, что даже живые начинают молить саму Смерть о пощаде. И вдвоем они, сокрытые сенью могучих крыл за спиной его, смотрят на мрак, расходящийся от стоп и дланей их. И она смеется вновь, струится, слово воды бушующего водопада. Припадает к нему, спускаясь на своих искусственных коленях к его шелковой груди. Расплывается в огоньке минутного счастья от прикосновений. И он стоит, позволяя ей прикасаться к себе, щурясь от бесконечного счастья ее голоса, что трепетал остатками живого тепла в ее механическом теле. Позволяя ее рукам обнимать себя, словно вязкая нефть, струящаяся перьями из волнуемых остроконечных крыльев. Они все молятся при виде змеиных алых глаз. Словно вестник конца, его мстительный дух срывается ястребом, пока они кричат и взывают, раздирая глотки истошными воплями, срываемыми на рык. – О, избави нас от лукавого! Но ни смерть, ни дьявольские ангелы не слышат их. Слышат лишь двое на багряном закате, рождая водопады слез и башни, в которых заточают тех, на чьем пути выпали ножи предательства. И ступают они под благоговейные нити сплетенных ладоней. И кровавая баня совершаемой мести озаряется его улыбкой, когда он смотрит на нее, целуя ее искусственные руки и заглядывая в икону ее лица. Словно тень, ведущая к свету, его мрак всегда рождает в ее голубых глазах блеск. Словно две колесницы, два всадника, словно Мор и Исход, они сметают нарисованную иными боль. И тень бросает к ногам пульсации цветов, сложенные в букеты из крови и гнили. О, Мученица! Иногда просящая пощадить, нежно нашептывая ему на ухо: «Прости их, ибо не ведают, что творят…» О, Демон! Иногда снисходящий до остатков своего разума горькими слезами и ответными шепотами, что сливаются словами любви и нежности. Винными, словно шрамы и полосы обетов на его затуманенной, но блаженной голове. Страстные в боли и отчаянии, они ютятся в своей келье под извивающимися корнями Царствия Скорби. О, Мученица! Как дрожат они, когда слышат имя Твое! Имя, за которым следует карающая длань его.