Часть 1

      Тишина полночи широким шагом ступала по серым дворцовым холлам, отражаясь от сводов, извилистых стен. В широких пустеющих коридорах посвистывал ветер. Свет гас, настало время отходить ко сну. Тяжелая белизна мрамора и полированной стали не позволяла растечься мраку даже ночью. Нигде глаза не могут отдохнуть, нигде не скрыться от вездесущей белизны Белого Дворца.       Тишь пугал навязчиво-настойчивый звук волочения по каменной плитке куска железа. Маленький черный жучок упорно нес огромной длины гвоздь, раза эдак в три превышающий размеры хозяина. Оружие было не по размеру несуразно. Дивно же то, насколько неслось оное уверенно. Черная тварь не излишне уж и давно одарена этим предметом, где-то полгода, может, чуть меньше.       Поступь молодого жучка все еще была несколько неуклюжа, а он уже не совсем бездарно владел клинком в двуручном хвате. Молодость и гибкость ума хватки на новые знания, а по ощущениям уж информация достаточно усвоена и привычна, с тем то количеством тренировок и ежедневных повторений, что достается черной твари.       Жучок остановился пред металлически-серой дверью, и своею, пускай когтистой, но жилисто болезненной верхней конечностью, отворил оную. Сначала занесен неудобный гвоздь, после в помещение беззвучно юркнул и сам сосуд. Как приличный рыцарь, Чистый Сосуд закрыл за собою дверь, стараясь не хлопать и не скрипеть. Вечерние отблески, царившие в коридорах, больше не проникали в это скромное помещение.             Небольшая комнатка окутана ночным полумраком. Наконец, привычная молодым глазам темнота. Хоть и сейчас зрение несколько рябило, становясь все хуже в отдаленных деталях. Просто время идти спать, отдохнуть; все пройдет к утру. Завтрашнему, иль какому иному. Оттого заснуть он обязан.       Но перед тем, как устроиться самому, нужно позаботиться о верном товарище. Аккуратно взявшись за наточенное лезвие клинка, ближе к колющему окончанию, Сосуд смог слету попасть гардой в очень уж высоко расположившееся крепление для столь длинного гвоздя. С каждым днем его некогда трясущиеся когти работали все увереннее, а хитин на кистях грубел, догоняя по твердости белый панцирь головы. Из-за ежедневности описанного ритуала постановки клинка, по ладоням наискось тянулось несколько неглубоких шрамов от недостаточно осторожных хватов за острие.       И без внимания порча шкуры последней надежды Халлоунеста не осталась. Сосуд полиняет, и все будет хорошо  — зачем забирать его гвоздь? Недавно несовершенство обнаружили, и папа приказал отлить оружие новое, короткое. Шрамы старые, черный жук правда уже исправился! Ни к чему отнимать его любимый гвоздь! Хоть какое-то постоянство этой новой странной жизни уже покидает его.       Это просто кусок металла, нашел к чему привязаться…! Однажды Чистый Сосуд станет столько же величественным, каким ему быть стоит. Тогда Бледный Король вернет уже ставший по плечу клинок.       Таки позаботившись о, пускай неодушевленном, стальном товарище, можно уложить спать и себя. Запрыгнуть на кровать слева или справа? Постояв пару секунд, Сосуд направился в левую сторону. Раскидистые рога случайно зацепились за край изножья. Жучок осознал свою потребность. Вдох. В следующую секунду его дыхание остановилось вовсе.       Звуков не нашлось — он один на множество метров. Можно пойти у себя на поводу. Выдох. Белоглавый уперся рогами в угол кровати и начал активно бодать оный. Хитин производил шкрябающий звук, оставляя царапины на искусно изогнутом металле каркаса.Чистый Сосуд с упоением бодался, приятно стачивая излишки хитина о прохладный материал. Ощущение, когда литой край дотягивался до самой макушки, и вовсе напоминало поглаживание. Так еще и без болезненного тепла живых существ!       Эх, за что же так наказали его высшие существа? Только такие же холодные создания пустоты не вызывали боли от жара при контакте. Черная тварь, спустя достаточно длительный период, прервался. Но только для того, чтобы подойти уже справа и таким же образом боднуть второй край изножья. Постоянно растущие рога чесались, требовали использования и отшкуривания старых слоев. А днем, у всех на виду, применение подаренной природой части возбранялось, считалось недостойным. Сосуд еще пока смутно понимал, что такое «честь и достоинство», но явно что-то важное. Этого просто лишиться, это нужно беречь. Честь нужна рыцарю! Вот и приходится заниматься собою лишь в ночном мраке.       Как бы ни хотелось тереться еще и еще, заодно имитируя приятную ласковую нежность, нужно прекращать своевольничать. Он может оставить царапины. Если папа однажды заметит, кто знает, что именно последует на этот раз. Рога слегка запутались, но, все же, спокойно отстранились, прекращая портить железо. Сосуд и так никак не может прекратить непроизвольно кусаться, ему не хочется познать еще одни меры пресечения неправильной манеры поведения.       Стараясь не нарушать спокойствие одеяла, жученок легко заскочил на свою перину. Легкие черные конечности мягко приземлились, не издав ни звука. Несколько вальяжных шагов ближе к подушке, позволение себе не стараться, не держаться ровно и идеально. Просто ступать, как придется. Дать себе пару вольностей не так уж и страшно. Такие мелочи могут принести так много удовольствия. Просто выдохнуть, хоть на вечерок. И так много приходится сдерживать.Как будто он один себя сдерживает.       Маме, вот, тоже с ним тяжело оказывается. Опять папа с ней поругался из-за того, что Белая Леди с трудом сдерживает свои материнские чувства. Королева, с отцовских слов, слишком несдержанно любит черное отродье и приучает быть «ручной зверушкой». Тут Чистый Сосуд опять не улавливает — что такого плохого в становлении «ручной зверушкой»? Разве не беспрекословное и идеальное послушание от него требуется? Или это опять какая-то фигура речи, которую он не понял? Нашла мама кого любить; он глупый ребенок…       Может, ручная зверушка значит то, что он перестал вырываться, когда его кто-то берет? Черному жучку все еще очень плохо, стоит оторвать его лапы от твердой поверхности. Он же просто скрывает, пустой твари было бы все равно…? Сосуд все еще выражает беспристрастность к ласке, часто она вовсе неприятна, он не ручная зверушка! Разве что в руках Белой Леди дитя темноты может почувствовать нечто приятное. Природа Корня делает ее не столь же теплой, как другие живые организмы, ее прикосновения не обжигают холод его пустоты. Он и так не любит лишние касания, сплошные болезненные воспоминания…       Теперь ему еще и стало страшно! В этом то и дело. Наверняка это оно. Папа как всегда прав! Опять, опять черный жуч ок виноват. Опять королевская чета…мама с папой поругались из-за него! Мама опять будет грустить и покинет дворец не знамо на сколько, а папа опять закроется в себе и уйдет в работу…       Сосуд приблизился к большой подушке, пытаясь улечься, пряча глаза в наволочку. Пока что у него не очень получается дремать. А еще есть хочется… Действительно, хочется есть, как грязному и жадному животному. О, Высшие существа, голод настолько грызет желудок! В бездне так плохо не было. Не так долго уж точно. Да он и не подозревал, что если игнорировать боль в животе, то не умрешь, даже за пару месяцев. Хотя…       Он уже засыпал со жгучим голодом с начала своей жизни, что не так сейчас? Мелка тварь, черная как ночь, вытянул шею, ложа голову так, дабы глаза оглядывали окружающую среду. Да, он больше полагался на слух и нюх, но полумрак вокруг нельзя игнорировать. Как бы ни хотелось спрятаться, темноте нельзя доверять. Какой же он непостоянный и неуверенный…       Сосуд не может спокойно отдыхать в одиночестве — навязчивое ощущение угрозы и беззащитности яро мешает. Проведя уже несколько месяцев вне бездны, Чистый никак не пересилит этот глупый страх темноты.       И это-то обитая в Белом Дворце с искусственным освещением и светлыми стенами! Сосуд напряг свои мышцы, стараясь не шевелиться и не подавать виду. Рефлекс сработал от подло закравшейся мысли — он ведь предатель. Наглая тварь, что взобрался на вершину не одной лишь своей силой, после чего безмолвно ушел за сладкими речами о предназначении. Живет в этом чудесном месте и смеет жаловаться! Когда его сородичи мертвы, страдают, воистину страдают поодиночке, а может и группами. Черные воспоминания о такой же черной яме, кажется, понемногу блекли. Но не все те дурные порядки, кои сосуд принес с собой. Они-то никак не желали разжать челюсти.       Жучок приподнялся и достаточно злобно совершил несколько удушающих движений своей большой подушке. Неправда, воспоминания его не собираются меркнуть, просто отступают иногда. Чёрная тварь сомкнул когти на воображаемом горле подушке. Он все еще может чувствовать, каково это — душить живое существо. Под тканью подушки не пульсирует гемолимфа, не сокращаются мышцы. Она не пытается судорожно дышать. Она не пытается задрать своими чёрные когти.       Будто довершая, Чистый Сосуд укусил эдакий мешок, прорывая наволочку и саму ткань подушки.       Зачем он порвал это…?       Чёрная тварь выплюнул наполнитель, отпрял, слыша, как полотно хрустит разрывающимися волокнами ткани.       Нет, нет, ну это не эмоции…       В груди росло ощущение. Поганое, однако, ощущение. К горлу подкатывает ком, когда как глотка чешется. Сосуд беззвучно прокашлялся, прокашлялся до желания вывернуть желудок. Это не то, в чем дело. Его мучает желание взвыть, заскулить. Будто бы сосуд способен…Тело слегка трясет. Зрение мутнеет, глаза болят, становятся мокрыми. Морде и холодно, и жарко, мышцы напряжены. И в груди-то стало тяжело, больно. Маленькому чёрному жучку действительно стало страшно…       Капля чёрной жидкости скользнула по бледной морде, падая на идеально вычищенные простыни и разодранную подушку. Беззвучное содрогание глотки и новая капля. Постепенно, одна за одной, капли собирались в пару чёрных, несколько горьких ручейков. Чистый Сосуд, этот жучонок просто начал заливаться слезами. От чего? Хороший вопрос, он был слишком занят попытками дышать.       С силой заталкивая в трахеи воздух, чёрный комочек невольно выдавливал из глаз еще больше жидкости. Хотя, как сказать, заливается. По его собственным меркам он сейчас делает такое постыдное и отвратительное дело, что этот тихий срыв, сопровождающийся лишь мышечным напряжением и парой дорожек чего-то чёрного и холодного из глаз, виделся громким преступлением против Халлоунеста.       Сосуд попытался побороть один симптом и старательно расслаблял мышцы. Вышло, но уж как-то слишком резко. Лапы разъехались, и он ничком свалился на кровать. Не то что бы больно, но и не приятно; слез по ощущениям стало больше…       Чистый сжался, распушаясь, навострив все свои шипы, напрягая мышцы, делаясь маленьким колючим комочком. От напряжения вновь затрясло, но главное, что встревоженные мышцы зажали слезные каналы. Вдох выдох, вдох, выдох…       Надо просто перестать думать. Перестать думать о том, что его родителям плохо из-за него, что Халлоунесту станет паршиво от нечистого поведения, и что ему самому от этого всего просто отвратительно. Он устал, ему надоело ошибаться, ну сколько можно? И физически он тоже так же устал. Его конечности ломит, его шрамы болят, а ушибы ноют. Душа болит… Если она вообще у него есть?       Хватит. «Не думай, не говори, не надейся, не…»       Своей маленькой жилистой ручкой Чистый Сосуд утирает сырую мордочку. На когтях осталась чёрная жидкость, едва отличимая от такой же угольной крови. Разве что не такая густая.       Немного вычистив белую морду, все когти стали сырыми. А прояснившиеся глаза таки обратили внимание на кровать. На то, что простынь вокруг окрасилась черными пятнами.Сначала, он воспользовался этим и вытерся уже испачканной тканью, оставаясь приятно сухим.       Но после же… Его ударило осознание. Как объяснять этот чудовищный беспорядок, так еще и без единого жеста, без единого постукивания когтем?! Нельзя, нельзя чтобы Бледный Король подумал, что его Чистый Сосуд плакал! От мысли, что отец начнет делать что-то еще страшное, что бы проверить способность пустотной твари к такому вшивому состоянию как эмоциональная перегрузка. Это ведь не будет простое глупое переживание о не идеальности и бесполезности, папа умеет причинять боль. Легкое, глухое шмыганье вклинилось посреди мысли. Нет, ну неужто опять чёрная тварь хочет плакать, разве нельзя было успокоиться?!       Чёрные когти злобно втыкаются в разодранную подушку, оставляя новые разрывы… Следы чёрных слез почти неотличимы от крови. Нужно лишь достать немного из вен. Звучит не так уж и сложно.       Чистый Сосуд поднял свою левую ручку пред мордой. Но пасть открыть не решался. Нужно лишь раскрыть мандибулы и представить что это чужая конечность, просто ещё одна драка за кусок мертвечины. Мандибулы на готове, жилистая ручка приближается к челюстям… Щелчок.       Сосудне смог прокусить свой хитин. У него же достаточно сильные челюсти, надо пытаться лучше. Челюсти схлопываются: хруст и ещё один щелчок. Мандибулы не соскальзывают, слегка царапают шкуру. Но не прокусывают. Щелчок, после чего ещё один, и ещё один. Сосуд не может заставить себя, не может перебороть инстинкт самосохранения и пустить себе кровь. Но ведь надо! Надо же? Ему как-то не очень хочется причинять себе боль.       Чёрная тварь может либо глубже зарыться в идеи о том, что его глупость не позволяет исправить большую глупость, и опять разворошить проклятые чувства, эти мерзкие ощущения вины, тоски, печали и разочарования, либо разгореться сильнее злобой, чтобы просто сжечь всю эту глупость!       Чёрные когти вновь на белых кусках подушки, мандибулы беспрепятственно сжимают пух. Жалобный треск податливых тканей, подставляющих самые уязвимые части, разлетающиеся внутренности беззащитного белесого пуха, даруют чувство разрушения, приятное и лёгкое, контролируемое напряжение занятых работой мышц.       Ау. Пуховый наполнитель летал по всей кровати. Жученок увлёкся. И как-то так ненамеренно, зацепил основание своего когтя другим остриём. Даже гемолимфы нет, самоповреждение случайно. А все равно больно! Нет, ну боль имеет свою притягательность… Да и надо значит надо… Но страшно, инстинкт не позволяет! У пустой твари не должно быть воображения, чтобы представить что-то помимо. Хотя и инстинктов у него не должно иметься…Что такого страшного в небольшом укусе?!       Его кусали почти такие же челюсти, в это же место. Чистый Сосуд оттого и пытается прогрызть старый шрам из Бездны! Ничего неисправимого не случится, у него будет оправдание, что просто разошлась старая рана, он должен спрятать свои слезы! Кажется, глаза опять закололо. Чёрные челюсти с остервенением вцепляются в старый шрам. За щелканьем хитина следует хруст и мерзкое влажное хлюпанье.       АЙ! Это больнее, чем в первый раз! От острого неприятного чувства мандибулы смыкаются резче. ВСЕ ПОШЛО НЕ ПО ПЛАНУ. ЭТО, это… Это едва выносимо! Сосуд пытается разжать челюсти, но пасть не слушается! Чёрная тварь нервно вырывает руку из своей же пасти. Осколки оболочки так же впиваются в открытую рану. Мышцы неестественно хрустят, а что важнее — тоже не подчиняются всецело.       Попытка разомкнуть мандибулы механическим путем — разжать челюсти когтями. Немного ослабить хватку таки получилось, левая рука выдернута из дробящей хватки. В процессе пролилась и нужная кровь. Для большей натуральности, сосуд ещё и встряхнул левой рукой, хаотично окропив чёрной вязкой жидкостью белые простыни.       Болело жутко, а выглядело ещё хуже. Чистый четко видел сокращения своих сероватых окровавленных мышц, неравномерные разрывы от зазубренных мандибул, воткнувшиеся обломки частично отошедшего хитина и саму раздробленную пластину, частично вырванную, отделённую от основания — слой тонкой шкурки под хитиновыми пластинами выглядел как рваная тряпка, все сочилось чернотой.        Искренне старался и вот, таки перестарался. Нужно проверить, не задеты ли нервы. На приказ сдвинуться коготь подчинился, как заведено, не без труда.       Сначала сократился огрызок мышцы, прикреплённый к предплечью. Оборванный конец дергано изогнулся, выдавливая из себя полужидкое содержимое. Эдакая мякоть, выплеснувшись, чёрным усиком, подобным слизи, поползла вперёд в поисках другого кусочка своего мышечного волокна. Сосуд сосредоточился на управлении этой конкретной пустотой. За жизнь он уж слишком привык к целым конечностям, микро-контроль давался тяжко. Паразитоподобный усик, заползая на еще целое мясо, обжигал своё холодностью, кажется, что дергал собою все внутренности. Каждый проползаемый миллиметр активно съедал исчерпанные к вечеру моральные силы. И вот паразитная природа, наконец, впилась во второй обрывок мышцы.       Ау! Волокно дернулось без хозяйской воли, будто противясь чёрной жиже. Часть непосредственно управляемой пустоты разбрызгалась, чёрную тварь будто по голове булавой ударило. Правой рукой он резко и неприятно схватился за оголенную мышцу, злостно сдавил, вытаскивая паразитную суть, и поворотил морду от болезненности проделанного. Последний рывок, нужно лишь собраться… В голове звенело, вновь сосредоточиться на микро-контроле не выходило, мозг отказывался!       «Не думай.» Не думай значит не думай. Случится, значит случится. Нет значит нет. Кое-как концентрация восстановлена, два чёрных склизких усика поползли навстречу, и, наконец, сплелись в единое целое. Чёрнота натянулась, заново образуя мышцу, и чёрный коготь послушно дернулся. Природа такая сложная, красивая и такая мерзкая.       С одной стороны, Чистый Сосуд, в принципе, цел, это главное! Открывшаяся картина даже по-своему красива, а он в очередной раз постарался и преодолел себя!       А с другой стороны, выглядит уж подозрительно… аппетитно. Лёгкий запах мяса соблазняет голодный мозг. Сосуд слизывает с краёв раны пару капель пустоты. Его лабиум ощущается шершавым, неприятным. А его гемолимфа, наоборот, очень даже вкусной. «Не надейся!»       Ещё несколько минут назад его пугала перспектива укусить себя, а сейчас собственное мясо уже кажется привлекательным?! Одна часть Сосуда говорила, что у него что-то очень не так, а такие мысли нужно выкинуть. Другая же шептала, что, в принципе, ничего такого страшного и не произошло.       Может, он просто устал за день, вот все так и идёт…? Да, да, это же все затевалось чтобы, вообще-то, лечь спать, а не сидеть в раздумьях о том, что же с ним не так! Какое счастье, что пустотные твари не склонны к обширным кровопотерям и прочим недугам. В принципе, уже и можно ложиться.       Чистый Сосуд, конечно, разодрал подушку, но оная далеко не жизненная необходимость. Да и то, что с ней так получилось, в принципе, реально вписать в дозволенное поведение. Папа сказал, что желание вцепиться и укусить — это остаточный принцип дикой пустоты — стремление убить все близко подобравшееся живое. Папа умный, и так же найдет какое-то объяснение тому, почему же Сосуд почти отгрыз себе руку. Ибо то, что сделано, походило не на слегка вскрывшуюся рану. Раз чёрной твари понравилось собственное мясо, то уже найденная отгадка Бледного Короля применима. Вот, проблемы, наконец, решены.       Вытянув повреждённую конечность перед собой, в остальном Чистый Сосуд позволил себе свернуться калачиком. Было почти хорошо. Если исключить, что огромная рваная рана действительно болела и ныла даже от попадающего на обнаженное мясо дыхания. Зато больше мыслей в голову не лезло. Все оставшиеся к ночи ресурсы занимали болевые сигналы. У него выйдет заснуть сегодня. Как-нибудь. В полуночном бреду, маленький чёрный комочек зарекся больше не вредить себе.       Без большой необходимости.