Born to die

      Кокушибо замер в дверном проеме, словно изваяние тьмы, приоткрыв завесу воющего ледяного мрака. Холодный воздух, будто могильный призрак, скользил в комнату, но Мия его почти не чувствовала. Лишь резкий, пронзительный запах снега и металла, неотделимый от его демонической сущности, терзал сознание. Она съежилась у догорающего очага, словно загнанный зверь, обхватив побелевшими пальцами колени, вцепившись в ткань юкаты, как в последнюю надежду. Молчание Кокушибо давило, как предгрозовая тишь, — натянутая струна между ними звенела в предчувствии неминуемого разрыва.       — Почему ты согласился? — её голос прозвучал приглушенным шепотом, надломленным и полным боли, но он уловил каждое слово. Всегда улавливал. Сердце отчаянно требовало понять, что заставило Мичикатсу, чей образ она так бережно хранила в памяти, облачиться в личину демона. Судьба развела их больше десяти лет назад, чтобы, сыграв злую шутку, вновь свести вместе, в этой искаженной, жестокой реальности. Лучше бы оставила в покое. Мия давно похоронила свои несбыточные мечты, заперев их в самых потаенных уголках души. Она — беженка, прозванная ведьмой горы, а он — наследник великого клана. Им никогда не было суждено идти рука об руку.       Он сделал шаг вперед, сокращая разделяющее их пространство, но остановился, будто наткнувшись на невидимую преграду, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. Демон нутром чувствовал незримую стену, воздвигнутую между ними. Кокушибо не собирался обнажать перед ней свою ничтожную, жалкую правду. Он просто боялся умереть. Боялся раствориться в небытии, исчезнуть навсегда.       — Чтобы стать сильнее.       В ответ послышался тихий, полный горечи вздох. Она не поверила ни единому слову. Слишком хорошо его знала. Ложь, словно ядовитый дым, окутывала его слова, хотя в ней и таилась жалкая доля истины. Травница легонько похлопала ладонью по циновке рядом с собой, безмолвно приглашая демона присесть рядом.       — Ты умираешь, — произнес демон, и это прозвучало не как обвинение, не как вопрос, а как бесстрастный приговор, вынесенный самой судьбой. Девушка на мгновение прикрыла глаза, на её губах появилась слабая, еле заметная улыбка. Неужели он наконец понял?       — И что? — Мия подняла на него взгляд, и в глубине её карих глаз, обычно таких мягких и печальных, вспыхнул угасший, но еще живой огонь. — Ты хочешь спасти меня? Превратить в демона? Подарить вечность?       Кокушибо замер, словно пораженный молнией, его рука невольно сжалась в кулак, но ответа не последовало. Она знала его ответ. Он уже предлагал ей эту сделку, зная, что она откажется. И так — пять раз. Предлагал ли он от отчаяния, предчувствуя её приближающуюся кончину, или двигала им иная, тщательно скрываемая причина?       — Я не хочу быть демоном, — прошептала она, не отрывая взгляда от его лица. — Я не хочу вечности. Я хочу остаться собой, пока у меня есть эта возможность. Пока есть хоть что-то человеческое.       Хотела бы она признаться, что мечтает провести свои последние мгновения рядом с ним. Как сейчас. Чтобы рядом сидел Мичикатсу. Только глубоко внутри понимала, что принесет этим лишь боль, пробудит ненужные воспоминания, которые отравят последние дни.              — Ты глупа, — произнес он, но в его голосе не было злобы. Лишь сложная, непостижимая гамма чувств, которую она не могла расшифровать.       — Возможно, — отозвалась она, и слабая улыбка тронула её губы. Их пальцы почти соприкоснулись, но она не отдернула руку. Эта мнимая близость согревала обоих, дарила иллюзию тепла в этом ледяном царстве. Огонь в очаге потрескивал, словно шептал забытые истории, снег безмолвно падал за окном, укрывая землю белым саваном, и в этом странном, призрачном мире, где демон и смертная делили жалкое тепло догорающего очага, что-то едва уловимо изменилось.       Между убийствами охотников и безуспешными поисками цветка, Кокушибо все-таки выкраивал ночи, чтобы побыть рядом с девушкой. Зима подходила к концу, но состояние Мии ухудшалось с каждым днем, словно таяла вместе со снегом. Сколько лекарей он ни находил, какие редкие лекарственные травы ни приносил, ничто не помогало. Он отчаянно хотел встретить с ней весну, пускай и в последний раз. Знакомая тропа, петляющая между густо растущих деревьев, сегодня выглядела зловеще и чуждо. Капли чьей-то крови, темные и застывшие, едва виднелись под лунным светом, как зловещие предзнаменования. Тревога ледяной хваткой сжала его сердце. Он не должен опоздать. Ветер донес слабый, но отчетливый запах дыма. Демон сорвался с места и побежал, не разбирая дороги. Мия в смертельной опасности.       Её тело лежало на окровавленном снегу, безжизненное и хрупкое, словно сломанная кукла. Старая хижина, объятая яростным пламенем, безжалостно стирала все воспоминания о своей хозяйке. Демон рухнул на колени перед ней, содрогаясь от ужаса и ярости. Рваная рана от клинка, нанесенная предательски в спину, рассекала её хрупкое тело. Ублюдки. Подлые трусы.       — Мичикатсу… — тихий, сломанный голос, наполненный невыразимой болью, эхом отозвался в его душе, разрывая её на части.       — Не говори ничего, прошу тебя. Подожди немного… скоро боль отступит. Ослабленной рукой, Мия остановила его отчаянные попытки помочь. Даже сейчас, на пороге смерти, она отвергала участь бессмертного существа, предпочитая уйти в мир иной, оставаясь человеком.       — Спасибо за всё, — теплая, светлая улыбка коснулась ее губ, словно слабое солнце, пробившееся сквозь серые тучи. — Побудь со мной еще немного, пока я не усну… Скажи, что в следующей жизни мы обязательно встретимся.       — Обещаю. Я найду тебя, чего бы это ни стоило. Я буду искать тебя вечно.       Кровь согревала его холодные руки, пока жизнь покидала тело девушки. Демон прижимал к себе её умирающее тело, проклиная судьбу, что так жестоко обошлась с ними. Он стал сильным, могущественным, но оказался бессилен спасти то, что отчаянно желал. Когда Мия, наконец, погрузилась в вечный сон, унося с собой частичку его души, Мичикатсу позволил себе единственный, тихий всхлип, сорвавшийся из глубины раненого сердца.       Ярость обрушилась на Кокушибо подобно сокрушительному цунами, сметая всё на своем пути. Невыносимая боль пронзила не только его демоническое тело, но и душу, разрывая её на части. Он почувствовал, как что-то внутри надламывается, рушится, разрывая с треском последние нити, связывающие его с человечностью, оставляя лишь бездну отчаяния и злобы. Деревня, мирно спящая в долине, стала первым объектом его испепеляющей ярости. Он не пощадил никого. Крики, мольбы о пощаде утонули в вихре стали и демонической мощи, захлебываясь в крови и пламени.       Возвратившись к обгоревшим остаткам хижины, Кокушибо опустился на колени возле тела Мии. Ледяной, пронизывающий ветер трепал её пряди волос, а на бледном лице застыло выражение безмятежного умиротворения. «Глупая», — прошептал он, касаясь заледеневшей щеки. Глупая, но такая настоящая, такая живая.       Впервые за долгие годы он почувствовал вкус слез. Горячие, обжигающие капли падали на снег, смешиваясь с кровью, как символ его утраты. Внутри него бушевал хаос, шторм отчаяния и гнева. Он, высший демон, обладающий невообразимой силой, оказался бессилен перед лицом человеческой жестокости, перед лицом самой смерти. Вечность, к которой он так долго стремился, превратилась в проклятие, в нескончаемую пытку. Зачем она ему, если рядом больше никогда не будет её?       Бережно подняв тело Мии на руки, держа её, как самое драгоценное сокровище, Кокушибо, не обращая внимания на завывающий ветер и колючий снег, направился в глубь леса. Он похоронит её там, где никто не потревожит её покой, где вечно будет царить тишина и умиротворение. Там, где лунный свет будет ласкать её лицо, а шепот ветра напомнит ему о тех немногих мгновениях счастья, о той светлой искре надежды, которую она ему подарила. Он отомстил за неё, но месть не принесла облегчения, не залечила раны. Лишь пустоту. Вечное, гнетущее одиночество.