Часть 1

…Октябрьский день давно перешёл за половину, солнце светило устало, укрытое золотистой дымкой, клонилось к закату. По сухим травам пробежал ветер, породив волну шёпота. Закачались кустики розмарина, остро запахло дикой мятой, поделился медовым ароматом последний цветущий вереск. А вслед за порывом зазвучал рог. Сильный и тревожный звук напомнил о Дикой охоте, но вскоре рассыпался хрустальными переливами, и оказалось, что он не несёт ни той ярости, ни той тревоги, ни того страха. Всадники появились минуту спустя. Лошади грудью разбивали высокие заросли, шли медленно, ступая осторожно, а их хозяева тихо переговаривались. У одного из них рог висел у пояса. — …так и трубят всадники Дикой охоты, — с усмешкой говорил один. — Откуда тебе знать? — не верил второй, хмурился, качая головой. — Никто из живых не видел Дикой охоты, а кто видел — тот отчего-то не может рассказать. Видать потому, что мёртв, — он опасливо усмехнулся, но это была единственная шутка, что он себе позволил. — Что тебе вздумалось заговорить об этом сегодня? Самайн на пороге, как бы ни приманил какой нечисти такими словами! — А отчего ты-то так уверен, что мне неоткуда знать? — первый тряхнул головой. Длинные волосы разметало ветром, конь всхрапнул, точно этот порыв принёс тревожный запах, но всё снова затихло. Падало за горизонт солнце, золотая дымка текла по небосклону, травы шуршали под копытами лошадей так уютно, точно этот октябрь и не мог содержать никакого зла. Золотом и красным горели леса, обнимая холмы. — Ну… — второй замолчал, задумавшись. Наконец решился говорить снова, серьёзным тоном, увещевая даже: — Эрик, правда, не стоит так увлекаться подобными байками. Накликаешь беду. Люди всякое рассказывают. Ночь уже близко, загорятся огни Самайна и… что угодно может случиться, не стоит об этом! Мы простые люди, куда уж нам постигнуть, какие силы движут всадниками Дикой охоты. Нам остаётся лишь дрожать, когда приходят ветра, да молиться, чтобы не привлечь внимания этой непостижимой мощи… Эрик… Эрик запустил пальцы в волосы, беспечно, как будто и не услышал ничего. В солнечном свете пряди отливали чистой медью, и он, красуясь, распушил их, прекрасно зная, что хорош собой, что красив и статен. Потом только он лениво взглянул на спутника, смерил взглядом. Хмыкнул насмешливо. — Всегда излишне серьёзен, Эдвард? — протянул он с усмешкой. Снова пронёсся ветер, опять зашептали травы с тревогой, а лошади разом встали, точно испугались чего-то. Вот только Эрик ничуть не обращал внимания. — Суеверен, да? — Голос его так и лился: — Дикая охота… — добавил он мечтательно. — Хотелось бы оседлать сейчас же такого скакуна, что способен нестись под облаками. Хотелось бы мчаться с остальными, трубить в рог, нацеливать стрелы, сбивать заблудшие души как уток! Хотелось бы… — он не продолжил. Октябрьское солнце было нежарким и прежде, а теперь и вовсе ощутимо потянуло холодом. Эдвард смотрел вниз, на дрожащие в пальцах ветра травы, на цветущий последними всплесками красок вереск, на блеклые осколки других увядающих уже цветов, которые ему были незнакомы. Он ощущал пьянящие запахи облетающего леса, раскинувшегося золотом, багрянцем и алым поблизости, влаги от расположенного неподалёку — всего лишь за холмом — озера… И всё это перечёркивалось, теряло краски, едва стоило подумать о всадниках без лиц, о громогласном роге, чей звук способен лишить жизни, о том, как вместе с клубами туч несётся Дикая охота, порождая бурю!..   Эрик — и чтобы стал частью этого?! — Ты не понимаешь, — попытался объяснить он. Между ними и разница-то была лишь в три года, но иногда Эдварду казалось, что все три десятка лет. Эрик не понимал простейших вещей иногда, не принимал их, продолжая как юный мальчишка бесноваться и творить сумасбродства. — Это не шутка. Нельзя привлекать к себе взгляды… взгляды чего-то такого! Особенно сейчас, когда Самайн на пороге и тыквы скалятся с каждого подоконника, подмигивая свечами в глазницах. Эрик, нельзя! — Разве я шучу с тобой сейчас?! — Эрик развернул коня, дёрнул поводья, заставляя его подняться на дыбы. Оглянулся через плечо. — Да с чего ты взял, что я — шучу? Что делюсь пустыми мечтаниями?! С чего ты взял, что сведущ во всём больше меня? И он сдёрнул рог с пояса и затрубил.   В одно мгновение поднялся сильный ветер, усталое солнце, не успевшее закатиться за горизонт, закрыло тучами. Эдвард едва удержал попятившегося коня, да собственное сердце сдержать был не в силах, оно забилось где-то едва ли не в горле. Прямо перед ним Эрик преображался, словно делался больше, волосы его из медных превращались в огненные и хлестали по плечам языками настоящего пламени, лицо его бледнело, выбелялось, а глаза становились всё чернее, пока не оказалось, что лица и вовсе нет, глазницы пусты, это только зловещий уродливый череп. — Шучу?! Я?! — обратился к нему то ли бог, то ли демон. В черноте глазниц вспыхнул зелёный болотный огонь. — Время для Дикой охоты настало, глупец, потому что я так хочу. Эдвард не удержался больше, прижался к шее коня и погнал его прочь, через заросли розмарина и вереска, сквозь кусты боярышника и тёрна, прочь к холмам, за которыми лежало озеро, прочь к деревне, оставшейся в тишине и покое, окружённой полями, с которых урожай уже собрали и где только оранжевели крупные тыквы. От Дикой охоты не уйти, Эдвард знал, но не мог не пытаться. Жажда выжить была и в нём, и даже в его коне сильнее, чем это знание! Оттого он понукал его, заставляя мчаться, не разбирая дороги. Эрик молча смотрел ему вслед. В медных волосах сияло выглянувшее между туч солнце, ветер улёгся и лишь изредка перешёптывался с травами, цвёл вереск, боярышник ронял алые ягоды и золотые листья. Рог Эрика вновь оказался на поясе, точно и не звенел только что, не разносился над лесом и холмами. Не разносилось по окрестностям порождённое песней рога эхо. — Трус, — хмыкнул Эрик, потрепал коня по шее и направил его к лесной чаще, где золото мешалось с багрянцем, а ветви аркой сплетались над широкой тропой. — Какой же ты трус, Эдвард. А ещё смеешь увещевать меня! …Подступало время Дикой охоты, но солнце ещё не коснулось горизонта, а значит, никто не пришёл бы на помощь, не стал бы играть с Эриком, не понёсся бы вместе с ним по небесам, собирая неосторожные души. Никто — но только прямо сейчас! Однако от заката оставалось совсем ничего, и сумерки уже усмехались из-под лесных крон, ночь приближалась стремительно, как во всяком октябре. — Ты, главное, успей до темноты, — добавил Эрик, когда снова обрёл истинный облик, оказавшись в тени. — Постарайся успеть, или тебя я настигну первым.