I

— Отколовшийся от души осколок всегда будет болеть. — интонация её голоса была ровной, а её лицо не выражало ничего, кроме безразличия. — Он теряет почти все, что знал, и все, что чувствует. Стать безразличной ко всему куклой не так уж и страшно. Рано или поздно просто привыкаешь к такой неполноценной жизни. I Хирако прищурился, наблюдая за гостьей. Странная, безразличная ко всему, словно кукла. Безличная, не имеющая ни амбиций, ни желания, ни стремлений. Пустая. Пустая. Пустая. Оболочка материальная, но внутри ничего, кроме зияющей пустоты. Олицетворение всех голодных зверей и Уэко Мундо. Его частичка пустого принюхивается к ней. Он и сам тянется к ней, чувствует в ней необходимость. Она ему нужна, как глоток свежего воздуха, как закатное солнце на берегу моря, как родное плечо рядом. Но он ей — нет, как и все вокруг. Ей неинтересна даже она сама. Пустота внутри неё настолько яркая, что затмевает перед собой все вокруг. Затмевает все эмоции, все краски, все амбиции. Мысли сбиваются в кучу и рассыпаются прахом, не успев укорениться в сознании. В голове освободительная пустота, такая расслабляющая и мягкая, словно перина, словно тяжелое и нежное теплое одеяло, словно ласковый огонь камина, греющий ступни после долгой прогулки снежной-снежной морозной зимой. Все меркнет на её фоне. Становится безличным, пустым и ненужным. Мужчина не замечает, как расслабляется и выдыхает. Головная боль, беспокоящая его с момента пустофикации, отступила. II — Отколовшийся от души осколок всегда будет болеть. — интонация её голоса была ровной, а её лицо не выражало ничего, кроме безразличия. — Он теряет почти все, что знал, и все, что чувствует. Стать безразличной ко всему куклой не так уж и страшно. Рано или поздно просто привыкаешь к такой неполноценной жизни. Боль — неотъемлемая часть осколка. Я уже долгое время живу, как осколок. Хирако слушает её мелодичный хриплый голос и не замечает, как валит её на пол, кусает за шею, прокусывает бледную нежную кожу до крови и пьет-пьет-пьет... И насытиться не может. Сходит с ума от вкуса крови, горчащей на кончике и понимает, что хочет большего. Она его отталкивает. Отряхивается, поправляет майку. Разворачивается и уходит. Укус на шее затянулся. Хирако приходит в себя. III Мужчина не осмеливается подойти к ней. Взор её темно-карих глаз достает до Хирако и он вздрагивает. Помимо пустоты и откровенного ничего в её глазах плескалось еще что-то. Оно не было ей свойственным, портило безразличие. Её кукольную красоту, заключающуюся в пустоте и безличии. Её глаза слабо искрятся неведомой для неё эмоцией. Она подходит к нему. Смотрит и на него и сквозь него. Он мысленно чертыхнулся и нахмурился. Молчание надолго не затягивается. И она произносит: — Мне осталось немного. Хирако в ужасе распахивает глаза. Как же... так? Неужели ничего нельзя сделать?.. — Сколько? — глухо спрашивает он. Эта фраза бьет по голове набатом, врезаясь в сознание, душу, в его суть. — Неделя. Сделать ничего нельзя. И не нужно. Я наконец стану свободной, растворившись в пустоте. От меня не останется ничего. Он не мог понять её облегчения и радости. Не хотел. — Я столько лет прожила с этим проклятием и теперь эрозия окончательно съедает мою душу. Хирако молчит. Сглатывает вязкую слюну и обнимает её, — такую маленькую, необходимую для него. С ней голова не раскалывается, а душа не норовит разорваться на части от противоположных сил. С ней спокойно и умиротворенно. Пустой внутри мурлычет. Она холодная. Непривычно ледяная, непривычно сочетаются зеленоватый и серый оттенки, свойственные мертвецам. Под её глазами легли фиолетовые тени. Еще неделя и... Хирако мотнул головой. Не хотел думать об этом. — Я хочу в Уэко Мундо. Хочу встретить свой конец там. У Хирако перехватывает дыхание, в горле образуется неприятный комок. Он нервно сглатывает и чертыхается. Соглашается и обещает доставить её в Уэко Мундо. — Хорошо. И прижимает к себе крепче, пытаясь согреть. Он надеется, что еще все обойдется. У него не получается. IV Ичиго выполняет странную просьбу друга и открывает гарганту. Странно смотрит на покойницу и Хирако. Хмурится, но ничего не говорит и провожает их в Уэко Мундо. Покидает мир пустых по просьбе покойницы и оставляет их одних. Она заговорила, даря ему знания, которые ему могут пригодиться. — Душа не бессмертна, она лишь долгоживущая. Когда наступает конец, душа разбивается на осколки. Осколки подвергаются эрозии и исчезают. Это ждет всех, но когда — вопрос времени, ведь каждая душа индвидуальна. Хирако молчит, склонив голову. На его лицо легла мрачная тень. — Ты проживешь дольше, чем я. Эрозия коснется твой последний осколок лишь после его восьмидесятого воплощения. Цельным ты будешь еще семьсот воплощений. — Сколько? — Четыреста воплощений, в качестве осколка — десять. Действительно, прожила она не так много, как пророчит ему. — Души рождаются. После моей смерти родится новая душа. Рождается из осколка. Это можно назвать перерождением, думаю. Хирако судорожно выдохнул. Чувствует он себя паршиво. — Формирование новой души занимает несколько тысяч лет. Новорожденная душа появляется здесь. Не все души в Уэко Мундо пустые. Пустые снаружи и в Лесу Меносов, обычные души — под песком. У них здесь свое государство. Хирако удивлëнно посмотрел на неё. — Почему ты рассказываешь мне об этом? Она усмехается и становится прозрачной. — Потому что ты помнишь об этом государстве. И ты обещал тогда, что после выхода в Мир, отведешь сюда. На поверхность. Хирако задыхается. Те отрывки и образы — то прошлое, что было после его рождения? И срывается с места, обняв исчезающую душу. Все встало на свои места. — Прощай. И мужчина падает на песок. Кричит, плачет и бьет сыпучую поверхность кулаками. Боль в сердце настолько сильная, что он уже не может стоять на ногах твердо. Горло сковало спазмом. Он хрипит словно в бреду её имя с той жизни и не хочет отпускать все связанные с ней воспоминания. Ему больно от осознания, что в какой-то момент он забыл её. Забыл своё обещание и не искал. Не искал и забыл, когда она терпеливо ждала его из воплощения в воплощение. Чувствует себя виноватым перед ней и ничтожным. V Сознание к нему возвращается урывками. Взгляду предстают цветастые пятна, видимо, те, кто его спас. Он моргает — и пятна приобретают ясность, очертания становятся четче, и превращаются в его знакомых. Хирако переворачивается на бок, укрывает себя тонким пледом с головой и скручивается в позу эмбриона, приложив прохладную ладонь к ноющей груди. Ему уже не больно, просто тоскливо. Они ему что-то говорят, окликают его, не трогают, но Хирако отказывается разговаривать с ними. Не хочет и не может. Не сейчас. Не в разбитом состоянии. Мысли спутываются, скручиваются в спираль и оседают в желудке, вызывая тошноту. Он судорожно выдыхает и рывком встает с футона, убежав в туалет. Никто не догоняет его. Просто стоят в стороне и не знают, что делать. Так будет лучше, так будет проще — когда никто не лезет. Хирако просто хочет побыть один. Собрать мысли в кучу и разобраться в них, в себе, в прошлом и настоящем. Он запутался. Чувствует себя пойманным в паутину насекомым. Хирако прикрывает глаза и медленно выдыхает, не пытаясь унять дрожь. VI — Ты как? — спрашивает Ичиго. Хирако чертыхается. Урождённый пустым Ичиго чувствовал настроение окружающих и имел удивительный нюх. Пугающий. — Нормально, — сухо отвечает Хирако. После победы над Айзеном, Ямамото предложил им вернуться на прежние должности. Но Хирако отказал и потребовал свои условия: мы живем в Генсее обычную жизнь, а вы нас не трогаете. Забываете о нас. После долгих споров и выкриках о наглости и бесцеремонности, Хирако сумел выбить это право. В этом ему здорово помог Ичиго. Куросаки вообще стал очень сообразительным и Обществу Душ как раньше уже не доверял. Удивительные изменения. — Скучаешь по ней? — Без неё одиноко, креплюсь. — Кто бы мог подумать, что души могут рождаться и умирать... — присвистнул Ичиго, наблюдая за кружащими в небе птицами. — Так должно быть. Высший небесный порядок и баланс абсолютно всего, что существует в космосе. — Это она тебе сказала? — задумчиво протянул Куросаки, посмотрев на осунувшегося друга. Хирако выдохнул. Слабо улыбнулся. И ответил: — Да.