***

      Демон Чёрных вод одновременно любит и ненавидит свою обитель. Та сполна платит ему таким же противоречивым чувством: то бушует штормами, на радость драконьим скелетам, то послушно успокаивается полным штилем. Тогда приплывают маленькие призрачные рыбки и рыбы костяные, они плещутся в почти непрозрачной воде и это… красиво.       Хэ Сюаню жаль, что он не может рассыпать им хлебных крошек, как при жизни подкармливал серебристых прудовых рыбин в родном посёлке. Кажется, сожаление — одна из последних эмоций, что всё ещё ему доступны.       Хэ Сюань медленно тонет в безмолвии и безмятежности своих владений. Однажды он заходит в воду, которая притягивает его к себе со страшной силой. Стоит на мелководье, утопая босыми щиколотками в на редкость мягком, чистом и мелком песке, потом, как зачарованный, делает ещё шаг. Упорно преодолевает сопротивление проклятого моря, пока не ныряет с головой.       Глупо. Для того, чтобы умереть, непревзойдённый демон должен стараться лучше. Но он и не пытается — он расслабляется в ставшей уже родной стихии, позволяя ей мягко убаюкать себя, помочь позабыть обо всём.       Волны выносят его на берег к утру. Бережно оставляют лежать на песке, отхлынув от бледных ног, не пускают рыбок докучать впервые расслабившемуся хозяину, своевольно уйдя в отлив. ***       У Хэ Сюаня дворец роскошный, но тёмный и почти пустой. Он часто вспоминает свой старый дом, небольшую лавку отца, смешливую сестричку и нежно улыбающуюся ему невесту, тёплые руки матери.       Тот дом был согрет светом и теплом каждого, кто бывал в нём, оттуда совсем не хотелось уходить. Там всегда было, кому рассказать о своих печалях так, чтобы тебя выслушали, обняли крепко, в жесте поддержки, дали совет.       Здесь же единственными собеседниками его являются четыре урны с прахом да разбиваемые с завидной периодичностью зеркала. Поэтому он со временем почти перестаёт говорить, бесшумным призраком внезапно возникая в разных частях обители, иногда яростно накидываясь на обитающих за внешним кругом защитных печатей диких духов.       Хэ Сюань захлёбывается тишиной и холодом этого места, хотя его сердце больше не бьётся, а значит и мёрзнуть он не должен. Приходят ветра, приходят ливни и подёргиваются тонким ледком лужи чёрной воды и хозяин этого места перестаёт выходить из чертогов.       Костяные драконы обижаются и он впервые, глядя на их буйство из окна, растягивает давно позабывшие мимику бледные губы в неверном подобии улыбки. На следующий день мягкие потоки подчиняющейся хозяину стихии осторожно выносят из дворца разбитые зеркала и их остатки, всё ещё держащиеся в покорёженных рамах. На потеху драконам — те мгновенно размалывают хрупкие осколки в невесомую серебристую пыль и она оседает на песок, навеки в нём теряясь. Новых зеркал Хэ Сюань не ставит.       Зал, в котором стоят урны с прахом его близких, он посещает ещё несколько раз: готовый проститься, но не знающий, как это надо делать.       Он даже чувствует фантомные прикосновения чужих рук и тёплых объятий, когда в полном молчании приходит в него в последний раз.       По щеке скатывается что-то горячее и он неуверенно отворачивает лицо.       Возможно, это тоже ему только кажется. ***       У молодого господина Хэ причин появляться в Призрачном городе не было ни одной. У демона Чёрных вод Сюаня — была. Одна единственная, но весомая.       Он своё за столько-то лет уже отгоревал. Теперь тоска сменилась подавленной глубоко внутри яростью, желанием отомстить. — Какие лица! — вздёргивает бровь градоначальник, едва ему доносят о необычном человеке, ранее никогда не появлявшемся в этом месте, — А не носит ли он чёрных одежд с прихотливой вышивкой?       Слуги безмолвно кивают, научившись не выражать своего удивления от того, что глава города знает всякую весть в полном объёме, едва только она родится. — Чудно, — хлопает пару раз Хуа Чэн, — Пригласите его в Игорный дом. Мне стало скучно.       Что делать, когда воплощённые удача и неудача сталкиваются? Если сила одного может уравновесить силу другого, то ничего страшного не произойдёт. Но когда что-либо из них обретает большую мощь, рождается долг.       Хэ Сюань проигрывает раз за разом: диковинки из своего чертога, перламутровые раковины, высоко ценящиеся у всяких мастеров, три десятка разных по оттенку и размеру жемчужин, тех самых, с какими бережно игрались маленькие призрачные рыбки, когда доставали их из глубин. Хэ Сюань чувствует грусть, когда расстаётся с каждой из них, и скуку, зная свои ходы наперёд и понимая, что в сегодняшней игре он останется проигравшим. — Довольно, — пытливо щурясь приказывает Хуа Чэн, легко считывая настроение нежданного клиента, — Иначе он сейчас уйдёт. Мигом на кухню, скажи, чтобы подали в павильон в саду, зажгли фонари и достали хорошее вино. Ах, да, — служанка, исполнительно готовая убежать, останавливается и склоняется в поклоне, — Проведите гостя первым. Я буду чуть позже.       Хуа Чэн разбирается в эмоциях как никто другой, привыкший играть на азарте своих гостей. И сейчас, рассчитав верную цепочку ходов, он удовлетворённо улыбается, сполна насладившись растерянностью и любопытством другого демона.       Он записывает два этих действия на свой личный счёт маленьких побед.       Потому что, хоть Хэ Сюань и пришёл сюда в поисках средства своей мести, всё же Призрачный город не оставляет его равнодушным и пробуждает в нём чувства. ***       Хэ Сюань считает себя мастером, он изготовил и примерил множество различных масок: служащие средних небес, маленькие духи, капли воды, Мин И.       И в этом его проблема. Маска так долго находилась на его лице, что теперь её почти невозможно снять, не сдёрнув с черепа приросшую намертво кожу.       Хэ Сюань задыхается. И вспоминает, как впервые окунулся в Чёрные воды.       После этого он позволяет себе заполнить терпеливое ожидание приятными вещами, предпочтя… Не плыть по течению, но довериться ему.       И так он становится вхож к братьям Ши. К младшему — чаще, старший, чьё лицо он смутно помнит, испытывает к нему что-то, что выражается в беспокойном неодобрении.       Может быть, он вспоминает. Может статься — предчувствует.       Но пока что для беспокойства причин у него нет: долг Хэ Сюаня так велик, что для того, чтобы иметь возможность свершить свою месть, ему придётся не одну сотню лет сохранять мир и покой на Небесах.       Иронично. Хуа Чэн, отдавая ему в руки страшнейшее оружие — информацию, заставляет его надолго укрыть его в ножнах терпения, подготовки, слежки.       На год более чем восьмисотлетия градоначальника Хэ Сюань понимает — зачем.       Бесшумно возникает за спиной у Хуа Чэна и, не кося дикими вспышками золотых глаз на молниеносно приставленный к его горлу ятаган, бесстрастно сообщает: — Его высочество вознёсся. ***       Хэ Сюань, как и прежде, любит и ненавидит свою обитель. Та к нему более благосклонна — напоенная кровью и страхом врага, сытая свершённой местью, она ластится к тонким пальцам, босым ступням, как домашняя кошка.       Хэ Сюань криво усмехается. Вся кровь должна была уйти в землю, чтобы на ней проросли виноградные лозы.       Но не эта.       Эта уходит в море, как единственный бесценный дар.       Потому что море сохранит его в целости, как однажды сохранило его, вынеся спящего на берег почти живым и совершенно невредимым.