Часть 5

— Есть, маленькая птичка. Мне нравится, как раскраснелись твои щечки. Надеюсь, я — причина, по которой ты краснеешь. Мое тело воспламеняется, поглощенное мыслью о том, что он может сделать… чтобы я покраснела. Боже. — Ты зазнался, Константин. — Я говорю правду, Клэр. Надо сменить тему. — Что ты читал у По? — Все, и неоднократно. — Ого, вау. Он замедляет ход, останавливаясь на светофоре. — В десять лет няня мне подарила собрание сочинений в твердом переплете. Тогда я был слишком мал, чтобы оценить, насколько они блестящие. — Согласна. — В DesMax я нашел их на английском языке, и читал все как в первый раз. — О, вау. Неужели переводы настолько отличаются? — Существует много переводов, но в большинстве из них отсутствуют… нюансы. Я смотрю в окно и тихо бормочу себе под нос: — Слова не способны произвести впечатление на разум… — …без изысканного ужаса их реальности, — заканчивает он. Цитата из Эдгара По. Я сижу в машине с беглым заключенным, как его заложница, и веду более занимательную беседу, чем у меня была на любом свидании. Ирония поразительна. Долгие минуты мы едем в тишине. Когда он говорит, я чуть не подпрыгиваю. Он уже называет меня своей маленькой птичкой. Нельзя пугаться, как одна из них. — Яма — это подпольный боевой ринг, которым руководит Петров. Само собой разумеется, что подпольные бои проводятся без юридического разрешения. Люди незаконно держат их в частной собственности. — Кто устанавливает правила? Мускул дергается на его челюсти. — Обычно никаких правил не существует. Бойцы прибывают и не знают, с каким противником они столкнутся. — Таким образом, без законности нет налогов… некому регулировать поток денег. — Именно. Большие суммы денег переходят из рук в руки. — Там умирают люди? Он делает паузу, прежде чем ответить. Нахмурившись, я наблюдаю, как он легко лавирует между узкими рядами машин и резко сворачивает налево, прежде чем припарковать машину. — Да. — Вау. И мы здесь, потому что… — Много причин. Ты умная девочка. Докторская степень, не так ли? Давай послушаем твои теории. Я не знаю, польщена или оскорблена. Делаю вдох, затем снова выдыхаю. — Тебе сказали, что Петров держал ирландцев подальше отсюда. Они были единственными, кто считал тебя виновным в убийстве Рокси. — Да. — Итак, здесь ты защищен от ответного удара со стороны ирландцев. Скорее всего, это место, где ты в безопасности, потому что единственными людьми, которые могли бы причинить тебе реальный вред… ну, законные власти. Да? — Правильно. — И поскольку ты думаешь, что мой отец подставил тебя, то хочешь задать некоторые вопросы. — Я так не думаю, Клэр. Я это знаю. Я не реагирую. Он гораздо более уверен, чем я. Мне нравится думать, что папа невиновен. Мне нравится думать, что у нас есть шанс, что он не умрет от руки Константина. От одной этой мысли меня тошнит. — Полагаю, ты пришел навести справки или что-то в этом роде? — Да. Я должен доказать ирландцам больше, чем системе правосудия, что я не ответственен за смерть Рокси. Ирландцы убьют меня прежде, чем засадят копы. — Так что же произойдет, если… если ты добьешься… справедливости, которую ищешь? — мой желудок скручивает. — И тебя оправдают твои преступные группировки? Что тогда? Он качает головой. — Ты должна знать одну вещь, которая отличает нас двоих, Клэр. Люди вроде тебя — состоятельные, родившиеся с серебряной ложкой во рту. Я внутренне съеживаюсь. — Их жизнь распланирована. Их родители знают, в какие школы они пойдут, еще до того, как те родятся. Они знают, что поступят в колледж, а в некоторых случаях и за кого выйдут замуж, и этот список можно продолжать долго. А такие люди, как я? — он качает головой. — Мы живем изо дня в день. Я не задумывался о том, что произойдет дальше, потому что свет передо мной распространяется только на следующий шаг. Мой следующий шаг — войти в этот клуб и заявить о себе. Любой день может стать последним в его жизни. Интересно, находит ли он эту концепцию пугающей или освобождающей? Возможно и то, и другое. — Оставайся в машине, пока я не открою дверь с твоей стороны. Вау. Он даже не хочет, чтобы я выходила одна из машины? Прекрасно. Я даже не думаю о том, чтобы ослушаться его. Прямо сейчас моя жизнь зависит от того, чтобы повиноваться ему. Я вздрагиваю, когда открывается пассажирская дверь. — Так легко пугаешься, маленькая птичка, — говорит он, печально качая головой. — Разве ты не знаешь, что со мной ты в безопасности? — В безопасности с человеком, который похитил меня? Нет. Но я лгу. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой защищенной. Идти рядом с Константином все равно что идти рядом с полубогом — я никогда не видела кого-то настолько сильного и свирепого. Хотя он притягивает опасность как магнит, на самом деле я не могу представить, что он будет ранен или убит. В целом, я чувствую себя такой же непобедимой. Он замедляет шаг, чтобы я не отставала, в противном случае я почти бегу. — Оставайся рядом со мной и не говори, пока к тебе не обратятся. — Это звучит очень средневеково. Я твоя крепостная? — Ты зануда, вот кто. — Оу. Никто никогда раньше не называл меня так. Он криво улыбается мне, ярко сверкнув зубами. — Я серьезно, Клэр. Оставайся рядом со мной. Ни с кем не разговаривай. Не отвечай на вопросы. Следуй за мной, чтобы я мог обеспечить твою безопасность. Я киваю. — Поняла. В «Яме» та же атмосфера, что и в секс-клубе, когда мы заходим, но далеко не так роскошно. Внутри так же грязно, как и снаружи. Тусклое освещение, слегка пахнет потом и резиной, как в спортзале. Люди проходят мимо нас, не обращая внимания на то, кто мы такие, ужасно одетые — от рваных джинсов и выцветших футболок до каблуков и мини-юбок. — Господи, ублюдок, — кто-то подходит к Константину и хлопает его по спине. — Слышал, что ты сбежал и забрал дочь Валенсии? Невероятно, черт возьми. Константин ударяет парня кулаком, затем тащит меня за собой. Я предполагаю, что, как дочь Валенсии, я, возможно, не самый популярный здесь человек. Повсюду вокруг нас люди поздравляют его, приветствуют, как будто он солдат, вернувшийся с войны. Это немного внушает благоговейный трепет. Здесь он явно человек высокого положения. — Мистер Рогов, Петров передает вам свои самые теплые приветствия, — говорит крупный, мускулистый блондин, когда мы подходим к одному из переполненных рингов. — Он занят сегодня вечером, но сказал, что скоро с вами свяжется. Константин кивает. — Скажи Петрову, что я бы этого хотел. Выражение его лица показывает, что это ложь, и не нужно быть специалистом по ракетостроению, чтобы понять, почему. Любой человек, который управляет подобным заведением, безжалостный и беспощадный. Ну вот я снова выношу суждения, и до сих пор это было действительно дерьмовое решение. Вдоль одной стены находится бар с большими банками попкорна и пенистого пива, а вдоль другой стены — длинная стойка, где бармены подают напитки. — Где бойцы? — спросила я. Мне приходится практически кричать, перекрикивая шум толпы. — Сейчас перерыв между боями. Подожди и увидишь. Я моргаю, слышу, как в одном углу несколько мужчин и женщин говорят по-русски, а в другом — по-итальянски. Полагаю, что это своего рода место встречи подпольной сети преступников. Люди приветствуют Константина, кто-то снова хлопает его по спине. Я была бы вся в синяках после таких шлепков по спине, но он только улыбается и здоровается со всеми. Они, кажется, искренне рады его возвращению.