.

            Эйрахнид служит Праймам почти с самого рождения.            Она пришла в мир войны и была рождена, чтобы сражаться в нём. Не в общепринятом смысле, хотя у неё не было никаких проблем с тем, чтобы использовать своё мастерство в физическом бою. Праймы считают нужным использовать её глаза только для разведки, чтобы видеть то, чего другие видеть не могут. Квинтессоны умны, но и она умна тоже. Она перехватывает, расшифровывает и передаёт информацию начальству. Она не имеет голоса в составлении планов сражений.            Быть может, будь у неё такое право, они бы не проваливались.            В ней есть часть, которая жаждет смочить когти энергоном. И даже не столь важно, чьим именно. Эту часть ей, пока что, приходится сдерживать.            В день, когда она встречает Сентинела, она занята расшифровкой сообщения квинтессонского генерала. Их язык сложен, структура их предложений разительно отличается от Неокибекса. Она находит, что будет даже проще сперва перевести его на древнекибертронский, а уже потом на привычный язык. Даже со всем её опытом это долгий процесс. Она не приветствует, когда её прерывают, поэтому, когда Прима заходит в её рабочую комнату без предупреждения, она ожидает, что это будет что-то важное.            — Эйрахнид, — говорит Прима, указывая на меха рядом с собой. — Это Сентинел. Его перевели сюда в качестве помощника. Сентинел, Эйрахнид — глава нашей разведки.            Новый помощник. Ожидаемо, учитывая, что последний был разорван на части в ходе последней битвы на поверхности. Он имел военное сложение, но был медленным и самоуверенным, и она совсем не была удивлена, когда он пал. Сине-золотой мех перед ней ниже, не такой громоздкий, но, скорее всего, будет способен выстоять против трёх, может, четырёх противников. То, как он держит себя, источая уверенность, необычно для мехов, находящихся в присутствии Праймов. Как будто он считает себя равным им.            Интересно.            Сентинел осматривает её с ног до головы и первое, что он говорит…            — Праймус, ты такая странная.            — Сентинел, — шипит Прима, явно возмущённый. Эйрахнид даже не понимает, почему он так оскорбился. Она ожидала этого. Удивление, опаска, даже отвращение — всё это типичные реакции тех, кто встречает её в первый раз. Большинство всё же стремится скрыть это, проглотить страх и притвориться вежливыми, но это тщетные попытки. Она видит всё. В каком-то смысле, это даже освежает — видеть кого-то, выражающего своё отношение столь открыто.            Однако она не ожидает, что Сентинел широко улыбнётся и скажет:            — Мне это нравится.            Прима не менее ошеломлён, всё прежнее недовольство сменяется чистейшим удивлением. Он открывает рот, но Эйрахнид заговаривает раньше.            — Объясни, — требует она. — О чём конкретно ты говоришь?            — Эм, о тебе в целом? — Смех Сентинела яркий и громкий и так не подходит её тихому рабочему пространству. — Я никогда не видел никого, похожего на тебя. Какой у тебя альтмод?            Даже она, со всей её невозмутимостью, поражена наглости вопроса, её добавочные конечности дёргаются в ответ. Они не обменялись и парой предложений, а он уже спрашивает о её последовательности трансформации? Так просто не делается.            — Сентинел, — снова отчитывает его Прима. — Веди себя прилично.            — Прошу прощения, — ворчит тот.            — Вертолёт, — отвечает она, отмахиваясь от явно неискреннего извинения. — Трёхвинтовой.            — Очаровательно, — говорит он с улыбкой, которую, похоже, оттачивал до совершенства перед зеркалом.            — Эффективно, — поправляет она, а затем обращается к Прайму. — Прима, вы можете продолжать свою экскурсию. Я довольно занята.            — Конечно, Эйрахнид. — Прима склоняет голову. Её никак не назвать маленькой, но он возвышается над ней во всём своём праймовском величии. — Я ещё раз прошу прощения за такое поведение.            Он, должно быть, упустил, как Сентинел слегка вздёрнул крылья, пристыжённый, но она — нет. Значит, он понимает социальные сигналы; он просто игнорирует них, когда дело касается неё. Это ей вполне подходит, так как она тоже никогда ими не пользуется.            — В этом нет необходимости, — отвечает она и, она готова поклясться, что большая голубая оптика Сентинела стала ещё больше.            — Увидимся, Эйрахнид, — говорит он весело, даже когда Прима почти что выволакивает его из комнаты. Она какое-то время смотрит им вслед, не зная, к какой категории отнести его в своём уме. Она встречала два типа кибертронцев: тех, что боялись её, и тех, что боялись её, но находили полезной. Но в нём не было ни намёка на страх: ни когда он рассматривал её странную внешность, ни когда она говорила в своей обычной резкой манере.            Она стряхивает с себя замешательство и возвращается к работе. Эта самоуверенность, скорее всего, не продержится долго. Он осознает, что её манера держаться — это не следствие неловкости от первой встречи, что есть множество мехов, более склонных поддерживать разговор, и это ей более чем подходит.            Ей не нужны такие отвлечения. ***            Сентинел продолжает бросать вызов её ожиданиям.            А именно, он продолжает попытки поговорить с ней.            Это неизбежно, что им приходится разговаривать по работе; как с главным помощником Праймов, она обязана делиться с ним всей необходимой информацией. Но вместо того, чтобы выслушивать и убегать в тот момент, как она закончит говорить (как делают все), он продолжает болтать о посторонних и несущественных мелочах. И, кажется, даже не обращает внимания, что её ответы в основном односложные и сказаны грубым тоном.            Он спрашивает о банальных вещах, таких, как её любимый цвет, или в какой форме она предпочитает энергон: жидкой или твёрдой; ни о чём из этого она никогда не задумывалась. Подумать только, он спрашивает о её любимых занятиях и, кажется, не верит, что она действительно проводит всё время бодрствования за работой. Когда его расспросы заходят в тупик, он просто невозмутимо переходит к другой теме.            И, несмотря на свою прежнюю решимость не допускать никаких отвлечений, по причинам, о которых она не хочет размышлять, она позволяет ему болтать, пока она работает. Возможно, это потому, что она не осознавала, насколько монотонной стала её жизнь, пока не появился он и не разбил эту тишь вдребезги. Он так разительно отличался от любого из её сослуживцев, от любого из Праймов, а это были единственные кибертронцы, с которыми она когда-либо общалась.            И да поможет ей Праймус, но, похоже, он начинает ей нравиться.            — Чем ты занималась, до этого всего? — Спрашивает он однажды, примерно через квартекс после их первой встречи, указывая на ряд мониторов, покрывающих стены.            Её главная пара оптики не отрывается от монитора перед ней, но она удостаивает его взгляда двух оптик, расположенных на боку головы.            — Война началась до моего рождения. Я никогда не занималась ничем другим.            — Верно, но ты ведь не сразу была здесь главной. — Он замолкает, затем неуверенно добавляет: — Не была же?            — Я недолгое время была ассистентом предыдущего офицера разведки, — отвечает она. — Я быстро его превзошла.            Он присвистывает.            — Ты, должно быть, очень умна.            — Да, — говорит она. — Я знаю.            — Ты выглядишь так, словно ты можешь и сражаться. Многие из тех, кто имеет режим вертолёта, созданы для войны. Удивительно, что я до сих пор не видел тебя в битве.            Она решает, что это конец разговора, но он, кажется, жаждет продолжения. По какой-то причине, она решает поддаться ему.            — Раньше я участвовала в боевых действиях. — говорит она. — Но Праймы решили, что здесь я более полезна.            — Верно. — Она обращает внимание на его тон: он звучит почти негодующе. — А тебе здесь нравится больше?            — Я ничего не имею против, — отвечает она.            — Эйрахнид. — Он произносит её имя так, как произнёс бы капризный спарклинг.            Она наконец отворачивается от мониторов, уделяя ему всё своё внимание. Она не может этого не сделать. Сентинел — самый яркий объект в любом помещении, где бы он ни находился. Он громкий, отвлекающий, и он делает невозможным сосредоточиться на чём-либо ещё.            Она должна заставить его уйти. Но она этого не делает. Вместо этого, она вентилирует и говорит:            — Полагаю, я бы хотела иногда участвовать в битвах вместо того, чтобы просто наблюдать за ними. Не то что бы я позволила ещё кому-то делать это. Никто не сможет меня заменить. — Никто не сможет охватить всю картину поля боя так, как это может она. Самый большой набор оптики, который она видела у другого кибертронца, состоял из четырёх единиц; её зрительное восприятие было совершенно уникальным.            — Я не думаю, что кто-либо сможет с тобой сравниться, — бормочет Сентинел. — Я думаю, ты могла бы управлять всем этим местом в одиночку.            Рот Эйрахнид обретает собственную волю и пытается сделать что-то странное. Он растягивается в уголках, неловко обнажая дентапластины, пока она борется над тем, чтобы вернуть контроль за собственным лицом.            — Ты улыбнулась! — счастливо смеётся Сентинел. — Я никогда не видел, чтобы ты улыбалась.            — Я не улыбаюсь, — говорит она на автомате.            — Ты только что это сделала!            — Нет.            — Ты сделала это, и я заставлю тебя сделать это снова. — Он кивает, очевидно довольный собой, по причинам, которые она не может понять.            И, поскольку она ненавидит непонятные вещи, то всё, что она может, это сказать:            — Ты отвлекаешь меня от работы. Мне нужно сосредоточиться.            — Да, понял. — Её отстранённость нисколько его не коробит. — Увидимся. И я снова увижу эту улыбку!            Когда его сияющий шлем скрывается за дверью, Эйрахнид почему-то обнаруживает, что она не раздражена его обещанием вернуться. ***            Они дали ей помощника.            Она определённо о нём не просила. Оникс Прайм объяснил ей, что это было сделано затем, чтобы не нагружать её сверх меры, и это была такая вопиющая ложь, что она чуть не высказала ему это в лицо. Она точно знает, почему на неё свалили этого… недоростка.            Они проигрывают войну. Рано или поздно квинтессоны обретут достаточно уверенности, чтобы предпринять атаку в самое сердце Кибертрона. И, если она падёт в бою, им понадобится замена.            Фрезнел Ленз всего двух циклов от роду, с широко распахнутой оптикой и зелёный в прямом и переносном смысле. Он всё ещё учится использовать более продвинутые вычислительные устройства, им доступные. Он даже не может бегло говорить на древнекибертронском.            В конце концов, он бесполезен, и, говоря начистоту, его присутствие оскорбительно. Оскорбительна сама идея о том, что, если ей суждено пасть, эта нервная, топорная подделка под стажёра разведки, которого ей выдали, займёт её место. С ней никто не сравнится, и она думала, что Праймы понимают это. Но с каждым прошедшим днём ей кажется, что они понимают куда меньше, чем она считала раньше.            Но самый возмутительный грех Фрезнела Ленза в том, что он путается у неё под ногами. Он постоянно задаёт вопросы, и, хотя другие назвали бы это жаждой знаний, она называет это тратой времени. Он должен был выучить всё это до того, как ему вообще позволили находиться в её присутствии. Он делает повторяющиеся ошибки в переводах и отчётах, и ей приходится возвращаться назад и исправлять это, и он не раз бился обо что-нибудь, пытаясь протащить свой неуклюжий корпус сквозь её тщательно организованное рабочее пространство.            Она устала от него. Она устала от его отношения, его некомпетентности, его глупого имени. Она устала, что от неё ожидали, что она будет терпеть его, только потому что Праймы сказали, что она должна.            Её единственное утешение в том, что Сентинелу он тоже не нравится. Когда он впервые вошёл и увидел другого меха, крутящегося вокруг Эйрахнид как потерянный спарклинг, он одарил Фрезнела усмешкой, излучающей злобу. Это длилось мгновение, сменившись его обычной совершенной улыбкой, но, конечно, она заметила это. Очевидно, его расстраивает тот факт, что присутствие нового меха не позволит им столь же легко вести их обычные разговоры, и Эйрахнид обнаруживает, что согласна с ним. Она не осознавала, насколько хорошо они влияли на её настроение, пока внезапно не лишилась их.            — О, шлак! — Панический вскрик Фрезнела Ленза сопровождается грохотом. Эйрахнид медленно поворачивает голову в сторону шума, оптика крутится и останавливается на мониторе и док-станции, которые он только что опрокинул на пол, стекло и обрывки проводки искрятся из разбитого оборудования. — Мне правда жаль, мэм, — говорит он, потирая затылок.            Эйрахнид не в настроении для извинений. Это жалкое, громоздкое, глупое подобие кибертронца вторглось в её работу, её жизнь, а теперь оно набралось смелости, чтобы сказать, что ему жаль?            Фрезнел Ленз, кажется, не замечает опасности, когда она медленно подбирается к нему, клацая конечностями по полу.            — Я, правда, могу сам это всё заменить, у меня есть…            Острые, как лезвия, концы её добавочных конечностей пронзают его прямо сквозь мозговой модуль и камеру искры до того, как он даже успевает закончить предложение.            Фрезнел Ленз камнем падает на пол. Его оптика мерцает, затем становится тёмной, и цвета покидают его броню. Он больше никогда не разобьёт её вещи.            Эйрахнид позволяет себе провентилировать, не осознавая, что до этого сдерживалась. Прошло по меньшей мере пять циклов с тех пор, как она убивала кого-то. Она почти забыла, насколько освобождающее это чувство. Это было опрометчиво и несвоевременно, учитывая время суток, но Праймы редко приближаются к её помещению без предупреждения. У неё даже есть свой собственный мусоросжигатель для тех случаев, когда значимая информация слишком ценна, чтобы хранить её где-либо, кроме её собственной памяти, и физический носитель должен быть уничтожен. Он маленький и не предназначен для чего-то намного крупнее датапада, но никто не говорит, что Фрезнел Ленз должен попасть в него целиком.            Она только заканчивает отрезать его левую ступню, когда голос прорывается сквозь её сосредоточенность.            — Эйрахнид, я хотел… — Сентинел останавливается как вкопанный, взирая на открывшуюся перед ним сцену.            Эйрахнид застывает. Не потому, что он увидел её, а потому что она не заметила, как он приближается. Она видит всё. Это восторг от того, что она наконец снова смочила свои лезвия энергоном, сделал её такой беспечной? Сентинел не отрывает взгляда, даже когда дверь скользит за ним, закрываясь. Каждая частичка её тела напряжена, готовая действовать, если он попытается позвать на помощь или побежать за ней.            Он не делает ни того, ни другого. Вместо этого он склоняет голову и говорит:            — Нужна помощь с этим?            Её замешательство длится всего мгновение. Фрезнел Ленз не был впечатляющим ни в одном смысле, но он определённо не маленький, и чья-либо помощь в его расчленении позволит завершить это гораздо быстрее.            — Я была бы признательна.            Он опускается на колени возле неё, доставая длинный, изогнутый резак из подпространства, и начинает отпиливать сервопривод с привычной лёгкостью. Она задаётся вопросом, со сколькими мёртвыми телами ему приходилось иметь дело, прежде чем выработать по отношению к ним такое спокойствие.            В этот раз, пока они избавляются от жалких останков Фрезнела Ленза, он молчалив. Когда последняя часть тела отправляется в мусоросжигатель, Сентинел смотрит на энергон, покрывающий его руки и вентилирует.            — У тебя тут случайно нет личной мойки, а?            — Нет, — отвечает она. — Но я могу сделать так, что никто не увидит, когда ты воспользуешься общими.            — Верно. — Он снова замолкает, но это длится лишь мгновение. — Таааааак… — говорит он медленно, — могу я спросить, что он сделал, чтобы заслужить такое?            Она вентилирует.            — Я сорвалась. Я была зла. Я… устала. — Она закрывает оптики, оставляя открытой только одну пару. — Я устала от всего этого. Я устала сражаться в войне, в которой невозможно победить.            — Ты думаешь, победить невозможно? — голос Сентинела звучит странно и отстранённо.            — Я знаю это. — Она втягивает добавочные конечности обратно в слоты, больше не нуждаясь в них. — Вся эта стратегия, вся эта работа, я делаю это клик за кликом и цикл за циклом, а они отказываются признавать, что всё, что нас ждёт впереди — это только смерть. И, если нам суждено умереть, я бы умерла в бою, но они не позволят мне этого. — Она тяжело вентилирует, её разочарованность наконец прорывается сквозь тщательно выстроенный стоицизм. — Они говорят о свободе, но я всё ещё остаюсь здесь.            — Ты не останешься, — говорит Сентинел, и убеждённость в его голосе заставляет её оптику резко открыться. — Эйрахнид, я клянусь. Ты снова станешь воином. Я об этом позабочусь.            Она чувствует боль в искре.            — Это очень добрая ложь.            — Это не ложь, — говорит он твёрдо. — Это обещание.            Она отворачивается.            — Иди вымойся. Ты выглядишь, будто с бойни.            Он, должно быть, понимает, что она хочет завершить этот разговор, поскольку удаляется, не сказав ни слова. Она испытывает облегчение, когда он больше не смотрит на неё, и это ли не иронично?            Она силой выбрасывает Сентинела и его глупое обещание прочь из головы и приступает к заметанию следов.            Это самая простая вещь на свете — подделать записи, чтобы выставить Фрезнела Ленза трусливым дезертиром. Последнее, что Праймы видят о нём — как он крадётся прочь в темноте ночи, его электромагнитная сигнатура выключена, что делает его не отслеживаемым. Они принимают это довольно легко, и она знала, что так и будет. Но ей не нравится, как смотрит на неё Альфа Трион, когда она заканчивает свой доклад. Он не может ничего знать, она позаботилась об этом, но в его оптике читается недоверие.            Это не имеет значения. Он ничего не сможет доказать. Особенно с Сентинелом, которому Праймы, несомненно, доверяют, и который поддерживает её на каждом шагу.            Приятно наконец иметь рядом кого-то компетентного.            Хорошо, что это он. ***            Несколько квартексов ничего не происходит. Ну, насколько вообще может ничего не происходить в военное время. Несколько небольших сражений, несколько перехваченных бесполезных сообщений.            Сентинел продолжает разговаривать с ней так, словно ночи убийства Фрезнела Ленза никогда не было. Это её более чем устраивает. Ей пришлось бы убить его, пойди он на попятную, и это было бы прискорбно.            Её досадная увлечённость расцветает в сильную привязанность, и она не в силах остановить это. Как ни посмотри, это не имеет смысла. Он яркий, харизматичный и громкий, он – всё то, чем она не является. Часть неё хочет разобрать его на части в попытке понять, что делает его другим, что, обитающее в его искре, так отличает его от любого перед её мысленным взором. Но большая её часть противится мысли, что что-нибудь или кто-нибудь сможет подобраться достаточно близко к нему, чтобы навредить.            Никогда раньше Эйрахнид не хотела защитить кого-либо, кроме себя. Это странное чувство, но не нежеланное.            — Тук, тук, — говорит Сентинел одним тихим утром, стуча кулаком по стене, когда заходит. Бессмысленно заявлять о себе, когда он уже прошёл через дверь, но она ничего не говорит по этому поводу. Это просто ещё одна из его забавных причуд.            — Здравствуй, — приветствует она, позволяя себе обратить всё внимание на него. Всё равно пока не происходит ничего важного.            Его руки спрятаны за спиной, скрывая что-то от её взора. И хотя она легко может получить доступ к камерам позади него, она решает подыграть.            — У меня есть для тебя кое-что, — говорит он. — Кое-что столь же красивое, как и ты.            Она всё ещё пытается осмыслить его слова, когда он выносит руку и преподносит то, что прячет, ей.            Это… букет из кибер-кристаллов. Сейчас они довольно редки, так как поверхность стала опасным местом, а большинство кристальных полей были разрушены в битвах. Нежные цветы из аметистов и опалов аккуратно собраны в металлическую обёртку, украшенную завитками из серебра.            Он протягивает букет ей, и спустя мгновение она понимает: он хочет, чтобы она его приняла. Она протягивает руку, растерянная, не забывая о силе хватки. Она не привычна к нежным вещам. Она опускает взгляд на букет, пока Сентинел смотрит на неё выжидающе.            — Для чего это? — наконец, спрашивает она.            Его улыбка меркнет.            — Я же сказал, что это для тебя.            Каждая пара её оптик моргает в удивлении.            — Зачем?            Он переступает с ноги на ногу. Она никогда не видела его таким беспокойным.            — Ты действительно собираешься заставить меня сказать это прямо?            Её пустой взгляд говорит сам за себя.            Он вентилирует, но соглашается.            — Ты ведь раньше видела подарки в знак ухаживания, не так ли?            — Конечно, — отвечает она. — Но зачем ты даёшь его мне?            — Я знал, что ты всё усложнишь, — бормочет он. Затем он вентилирует и смотрит прямо в главную пару её оптик. — Ты веришь в любовь с первого взгляда?            — Нет.            Он морщится.            — Ах. Ладно. Хорошо, я тоже не верил. А потом я повстречал тебя. — Его голос вновь обретает уверенность, когда он продолжает: — Эйрахнид, ты потрясающая. Я не встречал никого, похожего на тебя. И я хочу, чтобы ты оставалась на моей стороне.            — А, — говорит она, наконец, понимая. — Ты дразнишь меня.            — Что? Нет, я не дразню. — Сентинел издаёт смешок, но он звучит искусственно. — Да ладно, я же не настолько плохо выгляжу, а?            — Ты объективно красив, — говорит она, и её лицо слегка синеет. — И ты хорошо попытался пошутить. Но розыгрыши на мне не сработают. Я вижу слишком многое.            — Эйрахнид, что… — Он выглядит скорее сбитым с толку, чем разочарованным, что она раскрыла его шутку. — О чём ты говоришь? Я хочу ухаживать за тобой. Зачем мне дразнить тебя этим?            — Потому что я… — Она делает паузу, чтобы оживить в памяти несколько слов, которыми её называли бывшие сослуживцы. — Отталкивающая. Жуткая. Странная, как ты сам сказал.            — Да, именно! — Он неистово кивает. — Поэтому ты мне и нравишься. Если честно, я думал, что всё было очевидно. Шлаков Прима продолжал слать мне замечания, чтобы я перестал «флиртовать на службе» и всё в таком духе, но ты… ты правда не знала?            Она предполагала, что знать и нечего, за что, если быть честной с самой собой, ей было слегка стыдно. Её главная задача состояла в том, чтобы видеть то, чего не видят другие, но каким-то образом она упустила это.            — Нормальные кибертронцы обычно не пытаются ухаживать за убийцами, — говорит она.            Сентинел хмыкает.            — Это война, мы все — убийцы.            — Не будь идиотом, — грубо отвечает она, внезапно раздражённая и не уверенная, почему. — Ты знаешь, о чём я говорю.            — Да, и я помог тебе избавиться от тела. Ты же не думаешь, что я сделал бы это для кого угодно?            Она открывает рот. Закрывает его.            — Видишь? Эйрахнид, я люблю тебя. — Он тянется и берёт её за свободную руку, не сжимающую букет. Любой другой, кто прикоснулся бы к ней без разрешения, лишился бы жизни, но не он. Только не он.            — Я… — начинает она. Слова, которые она собирается произнести, совершенно чужды для неё. — Я не знаю, каково это — любить. Я не знаю… я не думала, что способна на это. Но я знаю, что хочу… защитить тебя. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной.            Он наклоняется и целует её руку, как в какой-нибудь сказке для спарклингов. Это должно было заставить её почувствовать себя глупо. Но не заставило.            — Однажды мы будем править миром вместе, — говорит он.            — Ты амбициозен, — отвечает она.            Его ухмылка заставляет её хотеть поцеловать его. Она никогда этого не делала, но уверена, что быстро научится.            — Думаю, поэтому я тебе и нравлюсь, — говорит он.            — Ты нравишься мне по многим причинам, — признаётся она. Ей всегда было сложно удерживать свою гордость перед ним. Это должно было быть ужасно. Но оно не было. — Твои амбиции — только одна из них.            — О, не стесняйся рассказать мне об этом всё, — он смеётся. — Ты же знаешь, я люблю слушать о себе.            Она решает рискнуть.            — Хорошо, я собиралась отпроситься пораньше и отвести тебя в свою личную квартиру, чтобы я могла показать тебе, что мне в тебе нравится, — не раздумывая говорит она, — но если ты предпочитаешь, чтобы я использовала только слова, то пусть будет так.            — Ого, эй, давай не будем торопить события, — говорит Сентинел быстро. — Я ничего такого не имел в виду. Личная квартира, а?            Синий оттенок его лица заставляет её хотеть откусить от него кусочек. Возможно, она это сделает, если он позволит.            Она аккуратно помещает букет в подпространство, уже планируя, где она гордо разместит его в своей квартире. Затем она сплетает свои пальцы с его, намереваясь последовать своим словам.            Пока он с готовностью следует за ней, она вспоминает его обещание. Что она снова станет воином, что будет свободна от ограничений Праймов.            Тогда она думала, что это были пустые слова. Сейчас она не может представить, как можно не верить в него.            Когда время настанет, она станет его воином, клянётся она себе. Однажды, он поведёт их к величию.            И она будет рада быть на его стороне.