Часть 1

Нет, серьезно, это выглядело каким-то очень издевательским издевательством. Прям вот где-то на сто из десяти в линейке измерения токсичности драконьего навоза. Гарри стоял перед зеркалом в уборной Больничного Крыла и кривил тому рожи. А еще щипался и очень задумчиво смотрел на раковину — может, если об нее побиться головой, то все вернется на круги своя? Совсем на «своя». Он вот — в могилу. А двоюродный внук… ну тоже куда-то там. Но сам, самостоятельно, без довеска в лице самого Гарри, не-а. Вот только реальность не сильно спешила считаться с желаниями — и нежеланиями — Гарри Поттера. Гарри Джереми Поттера, на минуточку. *** Гарри родился вторым ребенком в семье, что он всю жизнь считал чуть ли не главной победой в этой жизни. Пусть содержимое большей части сейфов, а также семейные предприятия забирает себе Флимонт, серьезно, у Гарри голова меньше болеть будет. Меньше пустых ожиданий родителей, больше свободы действий — сплошные дивиденды, ни грана расходов. В Хогвартсе он поступил на Гриффиндор, только фыркая на страдальчески закатившего глаза Флимонта за столом Райвенкло. С огоньком пережил семь лет обучения, успев отметиться и в команде факультета по квиддичу, и в скандальном романе с МакГонагалл, после которого башню Гриффиндора пришлось капитально ремонтировать — даже декан не смог отменить парочку особо заковыристых трансфигурационных превращений, наколдованных Минервой (к неописуемой гордости последней). Гарри тогда безумно порадовался своей ловкости ловца, позволившей уклониться от всего этого «счастья» — целилась-то девушка в него. После Минервы, разнообразия ради только, да-да, он погулял под ручку с Риддлом (совсем недолго и несколько травматически), а затем свел этих двоих и, попивая сливочное пиво, с любопытством наблюдал за жаркими баталиями «безумной парочки». Двое старост (сам Гарри тоже был старостой, но про это предпочитал не вспоминать примерно всегда) смотрелись на удивление гармонично — пусть и собачились по каждому чиху в лучших традициях Гриффиндора и Слизерина, — еще и отличники оба, всегда находили себе сборник пыли и мудрости, чтобы в библиотеке над ним совместно пострадать. С такими развлечениями школа закончилась почти до обидного быстро — вместе со школой распалась и парочка Риддл-МакГонагалл, да у Гарри и времени за перипетиями их жизни следить не было. Он, закатав рукава — мама почти что падала в обморок, наблюдая такое издевательство над батистовыми рубашками, — ринулся на штурм премудрости артефактологии. Только не так, как Флимонт — создающий что-то новое, сулящее прибыль, уважение и почет, — а в абсолютно гриффиндорском стиле. Гарри интересовал чисто практический аспект — какие именно нужно танцевать танцы с бубнами и без, чтобы древний артефакт не прибил тебя, стоило лишь потянуть к тому свои загребущие руки. Его интересовали мир, приключения, легкие деньги. Несерьезные романы и головокружительные интрижки. С той тонкой гранью приложения мозга, позволяющей после всего оставаться без смертельных врагов и вечных обид за спиной. Гарри жил. На полную, на все сто, позволяя Флимонту самому беспокоиться за имя, имидж и капиталы рода Поттер. Лишь уточнил на похоронах родителей — первой не стало матери, вскоре за ней ушел и отец, — нужна ли его помощь. Получил «нет» в ответ и отправился покорять очередную гробницу-пирамиду-пещеру в компании таких же безумцев, как он сам. Гарри умер на Хэллоуин, только и успев написать ответ Флимонту — но не отправить тот — о том, что он возвращается. Брат писал, что Риддл сошел с ума, что над страной зависла тенью война, что дурное предчувствие сжимает когтями глотку — и если все прочее Гарри мог игнорировать, предчувствия брата — никогда. С таким не шутят и не заигрывают. Не в роду, где из поколения в поколение передается мантия Певереллов. В очередной гонке ума древние инки победили Гарри с разгромным счетом. Они остались при своих секретах, а он отправился в Ничто. Вполне довольный и собой, и жизнью… Но с каплей сожалений о так и не отправленном брату письме. *** Гарри Джеймсу Поттеру просто не повезло. Фатально и капитально, но сам виноват — нечего лезть к горному троллю, когда даже палочку крепко в руках держать не умеешь. Гарри был мальчиком хлипким, дубинка у тролля — тяжелая, двое таких же первокурсников — ни помочь, ни первую помощь оказать были не в состоянии. Преподаватели свой зачет по бегу провалили, и если директору это еще простительно — возраст сказывается, МакГонагалл тоже — тут Гарри Джереми просто пристрастный и не скрывает этого, — то вот всем прочим явно пора на переэкзаменовку. Нормативы сдавать. Жаль только ребенка это уже не спасет. *** — Ты как-то очень изменился после Больничного Крыла, — прочавкал Рон Уизли, стоило Гарри сесть рядом с ним за столом в Большом Зале. Гарри бы, может, и не садился рядом, но других мест на лавках первокурсников за столом Гриффиндора предусмотрено не было. А садиться к старшекурсникам — у шестого-седьмого курса всегда были «проплешины», после пятого многие не возвращались доучиваться — он все же подвид гриффиндорца с мозгами. Даже у хаффплаффцев с такими иерархично-тонкими штуками не шутили, уж слишком последствия для самых наглых были неприятными. И если слизеринцы — святые души — просто траванут основательно излишне борзую «мелочь», то у всех прочих фантазия будет поизощреннее. И все же Уизли вызывал недоумение. Своими манерами — точнее их отсутствием — как минимум. Гарри семь лет делил спальню с его дедом — скорее всего дедом, да, фамильное сходство налицо, — и насколько Септимус был специфическим, но за столом, как и всякий аристократ (и просто воспитанный человек), не чавкал и с набитым ртом говорить не пытался. — У Гарри была сильная травма головы, конечно же, она не прошла незаметно для организма! — встряла Гермиона Грейнджер, из-за соплей которой, кстати, Гарри-который-был-раньше и пошел в рукопашную на тролля. Но больше всего Гарри нравилось то, что этим двоим даже не нужны были его реплики для поддержания разговора. И можно было спокойно поесть что-то кроме овсянки на воде, которой кормили в Больничном Крыле на завтрак, обед, ужин и даже полдник. — Гарри, ты же сделал домашнее задание? Вот по Зельеварению… — Отстань от него, сама же говорила про травму, какие уроки после такого-то! — Рональд Уизли, уроки!.. Гарри безразлично работал челюстью, не забывая аккуратно перекладывать приборы и пользоваться салфеткой. А еще смотрел на стол преподавателей, пытаясь понять — а как так-то. Дамблдор, которого он помнит еще рыжим и деканом — теперь директор, способный своей белоснежной бородой пол при желании подмести. Минерва — огонь-девка, лучший загонщик всех времен, аккуратистка и отличница — декан Гриффиндора и профессор Трансфигурации. И вроде логично все, она ведь Гриффиндорка и к трансфигурации всегда имела и талант, и страсть, а все же, все же… В воспоминаниях Гарри она так и осталась той девушкой, что гонялась за ним с палочкой наперевес и которой Риддл, в своих исключительно редких приступах прагматического романтизма, дарил букет полевых цветов. Зато Флитвик остался как был. Хоть какая-то стабильность. Сколько лет этому полугоблину, никто не знал и во времена учебы Гарри, но ходили слухи как бы тот не оказался ровесником Диппета. По крайней мере, родителей Гарри тоже учил профессор Флитвик и тоже с именем Филиус. Стоит ли уточнять, что тот, внезапно, тоже был полугоблином?.. Но больше — ни одного знакомого лица. По-настоящему знакомого, а не теней, выуженных из памяти того-мальчика-который-не-выжил. Почему-то было грустно. Но Гарри слишком хорошо знал себя. Сейчас еще с недельку походит-покиснет и вновь в бой. Развлекаться. Он же гриффиндорец. Он же Поттер. *** Профессор Квиррелл был одержимым. Уж эти симптомы Гарри ни с чем не перепутает — сколько таких видел за свою жизнь; честно, иногда казалось, что кроме крестражей иных способов попытаться стать бессмертным древние маги и не знали. Каждый старался во что горазд, а выходила однотипная пакость, только нюансы сохранения (или несохранения) сознания в филактерии менялись. Ну и ритуалы, конечно же, куда же без художественного разбрызгивания жертвенной крови, внутренностей и временами даже дерьма не жалели на это дело. Оставалась малость — решить, что с этим знанием делать. Легче всего — уничтожить что-то из двух: или филактерию, или одержимого. Симбиоз разрушен, последствия необратимы, два духа на полпути в Ничто и один труп повышенной скорости гниения. Вот только становиться убийцей в одиннадцать? Нет, спасибо, Гарри уже смирился с фактом повторной жизни, тем более ему еще и род продолжать — последний Поттер, мать его. Ну а искать филактерию: взламывать покои преподавателя, рыться в его вещах, обыскивать самого Квиррелла, если тот додумался крестраж с собой повсюду таскать… Тоже вариант такой себе. Где-то на «Тролля». Почти смешно, ага. Обхохочешься. В общем, Гарри решил поступить по-умному. То есть переложить проблему со своей больной головы на здоровые — и чужие. Самое сложное в плане — найти в Запретной секции нужную книгу (и это при отсутствии вменяемого каталога, да!) он смог достаточно быстро. Уже к марту у него в руках был нужный том — толстый, кожаный и моргающий подбитым глазом (второй был совсем уж заплывшим и моргать пока не мог). Зато больше книга не пыталась на него орать. Она в целом больше не спешила рот раскрывать. Прислать книгу Дамблдору, воспользовавшись школьными же совами, было совсем не сложно. Гарри был так любезен, что нужные места даже закладками отметил! Позаимствовав те у Лаванды, такие все блестящие и розовые. Красота же. Уже на следующей неделе вместо уроков ЗоТИ была объявлена замена, а профессор будто испарился. Но никто ничего детям объяснять не спешил — так и жили. Только Гарри старательно игнорировал настойчивые взгляды Минервы и Дамблдора. Школьник он. Первокурсник. Не виноватый вообще ни в чем, во! (И вообще, дракона он у Хагрида официально выкупил, так что претензии по этому поводу не принимаются от слова вообще). *** Директор вызвал его к себе в кабинет, стоило закончиться последнему экзамену. Почему именно так — Гарри не знал. Только кривил губы в ухмылке. Он не любил серьезных разговоров. Вообще. Но, наверное, им все же стоило поговорить. — Профессор, директор, — чуть поклонился Гарри, зайдя в кабинет. Дамблдор улыбался, весь такой загадочный. Минерва хмурилась — ей не шло, однозначно. — Присаживайся, Гарри, — повел рукой Дамблдор, указывая на мягкое кресло напротив его стола. Гарри послушно сел. Помолчали все втроем. И еще немного. Он уже хотел сам что-то сказать — несомненно умное и ядовитое, в лучших своих традициях, — но Минерва оказалась быстрее: — Гарри? — вот только чересчур малоинформативной при этом. В ее голосе смешалось столько всего, что и не разобрать. Но это хотя бы был не голос «сейчас буду убивать тебя, Поттер, придурок!», уже хорошо. Гарри вздохнул, откидывая в стороны шутки. Он сколько угодно мог притворяться балаганным шутом, да только ему давно не одиннадцать. И даже не двадцать. — Да. Гарри Поттер. Уж как есть. — В «Книге Хогвартса», — будто не в тему заговорил Дамблдор, — случился занятный сбой. Видишь ли, Гарри, раньше твое второе имя — Джеймс — писалось полностью. Теперь же только сокращенно. — Директор развел ладони в стороны, будто недоумевая. Гарри же в ответ хмыкнул куда-то в сторону, отвернувшись ненадолго. Пробежался глазами по артефактам, расставленным то там, то тут — многие были знакомы, некоторые даже излишнее близко. Их он сам и присылал Дамблдору, очень и очень давно. В прошлой жизни, буквально и не смешно. Казалось бы — школа закончилась, прощай любимый-дорогой декан, спасибо, что не прибил к Мордреду за все выходки и позволил получить диплом. Но… не в его случае. С Дамблдором жизнь Гарри сталкивала как-то излишне настойчиво, и само собой он даже не заметил, как они стали… друзьями? Альбус — единственный, с кем Гарри поддерживал постоянную переписку. Но это было безумно давно. Смерть многое меняет. Даже для Поттеров. Тем более для Поттеров. И все же Альбус. И Минерва. Джеймс и Джереми сокращаются при письме одинаково — «J». Интересный компромисс нашла для себя «Книга Хогвартса». — Дубинка была тяжелая, мальчик — излишне хрупкий. Не подружились они, бывает, — криво усмехнулся Гарри, вновь посмотрев на Альбуса. — Ты мне сейчас Северуса напомнил, он так же ядом брызгает, — совсем по-кошачьи фыркнула Минерва. А затем тяжело вздохнула: — Жалко мальчика. — Мне тоже, — кивнул Гарри. — Но меня не спрашивали и уж как есть. А по поводу твоего «Северуса» — куда его полудохлой змейке до моего стопроцентно львиного яда. — Ты совсем не изменился, Гарри, — улыбнулся в бороду Дамблдор. Все же называть такого «дедушку» по имени Гарри было как-то… странно. — И что планируешь делать? — Жить. Всего лишь — жить. Как и всегда.