***

      Лэйн наконец-то осталась одна. С того момента, как она нащупала в кармане пальто письмо, внутри неё поселился настоящий ураган чувств: страх, любопытство, интерес, надежда, недоверие. Знакомый почерк, указавший её имя, не оставлял сомнений в том, кем оно было написано, но содержание… Приоткрыл ли Борис вновь какую-то из своих тайн? Поможет ли это в спасении отряда? Человечества? Или...       Она в отрицании покачала головой, не давая мысли развиться.       "С тобой я был искренен. Хочу, чтобы ты знала это..." – была ли это последняя попытка манипуляции? Или Борис действительно решил открыться в последний момент?       Лэйн настороженно посмотрела на сложенный конверт.       "Но я ведь уже знаю правду. Разве может это письмо навредить мне? Или кому-то ещё? Может быть, он просто выплеснул свой гнев на бумагу и решил передать мне, оставив последнее слово за собой?"       Казалось, время остановилось. Замерло, в ожидании её решения.       "Сколько ни смотри, ответы там, внутри. Может, выбросить его в огонь, не бередить душу, не теребить воспоминания тупым ножом по сердцу?"       Когда? Когда её внутренний лёд стал отогреваться под пристальным взглядом голубых глаз? Когда она снова почувствовала что-то щемящее в груди, кроме тягучей въедливой пустоты?       Лэйн с нежностью погладила письмо. Казалось, от него исходит какое-то стороннее тепло. Конечно, это всего лишь отголоски её собственных пылающих рук. Конечно, это лишь то, что она сама себе придумала.       Тех тёплых рук отныне больше нет.       «Так имей же мужество проститься с ним с уважением и прочитать это письмо.»       Приняв решение, она почувствовала, как на душе стало легче. Словно наяву, она увидела перед собой Бориса. Как он сидит за дубовым резным столом. Его идеальная осанка, лёгкий наклон головы. Совершенный аристократичный профиль и золотые волосы, что спадают на высокий лоб. Ловкие длинные пальцы, уверенно держащие перо, и выводящие ровные буквы. Лишь язычок пламени, танцующий на фитиле свечи, позволяет себе присутствовать при этом таинстве.       Тихий шелест бумаги не потревожил ничей покой, и, достав пару сложенных листов, Лейн принялась читать:       Дорогая Лэйн!       Не ведомо мне, что произойдёт дальше, но знайте – я не жалею.       В день нашей первой встречи мне не показалось – что-то неуловимо изменилось. Сначала я думал, то книга подействовала на меня. Увидев её воочию, я ощутил, как что-то всколыхнулось во мне.       Лэйн перевела взгляд с бумаги на окно. Дав себе передохнуть минуту и собраться с мыслями, она закрыла глаза вспоминая их первую с Борисом встречу. Едва Каин не дал ей погибнуть, бросив на огромной высоте, как тут же незнакомец пытался застрелить, приняв за дикое животное. Дважды она могла погибнуть за пару минут. Но видимо, ей была уготовлена другая судьба.       Я наконец почувствовал…       Впервые за много лет я ощутил что-то внутри себя. Что я – не пустая оболочка. Появилось нечто такое, кажется, маленькое и незначительное, как тлеющий в камине уголёк. Возможно, пристрелить Вас тогда, будто бы по ошибке, в первый день и было разумной идеей.       Но зачем людям разум, когда нет чувств?       Знаете, чувства – это ведь точно наркотик. Проживая жизнь в пустоте, ты ощущаешь себя обделённым. Даже имея всё, ты словно отвергнут всеми и с ненавистью смотришь на тех, кто умеет чувствовать. Но стоит только маленькой искре вспыхнуть в душе, и ты уже словно одержимый бродишь в темноте, в поисках нового источника этого света. Я думал, это – книга. Но нет, как же я ошибался.       Я любовался Вами, пока мы шли к охотничьему домику. Украдкой, конечно, Вы не заметили. Если честно, Вы были так поглощены борьбой со стихией, что не заметили бы даже бегущего в Вашу сторону отродья. Но несмотря на то, что вид Ваш был далёк от вида светских львиц, что раньше украшали балы, Вы были мне милее каждой. Тогда ещё я смотрел на Вас как на зверушку. Такую хрупкую, нежную. Я был уверен, что забрать у Вас книгу мне не составит труда. Я был горд, самоуверен... Инстинкт охотника сыграл со мной злую шутку. Я был слеп.              Я любовался Вами…       В ту ночь, когда Вы прятались в моём поместье, Я был за вашей дверью. Казалось, так близко и так далеко. Я думал, спите, хотел взглянуть на Вас украдкой. Конечно, себя я убеждал, что интересна мне лишь книга. Вдруг вы заснули, оставив её рядом? Но решив для себя, что игра без Вас не будет столь интересной, я отступил, услышав тут же едва уловимый щелчок. Меня обуяли гнев и ярость. Я понял, что Вы не спите, а стоите там, за дверью. И казалось, Ваш страх был таким осязаемым, что бил по мне наотмашь. Мне тут же захотелось выломать эту чёртову дверь, сказать: «Ну, что ж ты, смотри! Я есть зло! Я – средоточие твоих страхов! Ну как, нравится?!» Посмотреть в испуганные карие глаза, увидеть в них ужас и разочарование и раз и навсегда отказаться от назойливых мыслей, в которых вместо книги появились Вы…       Кого я больше напугал? Вас или себя?       За это я прошу у Вас прощения.       Лэйн снова отвлеклась от письма. Душа была в смятении. Она представила ту ночь. Когда сердце грозилось выпрыгнуть из груди от страха. Она помнит, как волосы встали дыбом, когда она увидела, что нечто сделало с Амиром. Что было бы, открой она дверь? Как бы отнеслась к Борису? Осознавать себя куклой в чьей-то игре было неприятно. И она должна злиться на Бориса. Должна. Но... не получалось. Слишком хорошо она понимает его чувства. Он верно сказал, они слишком похожи. Они оба играют, делая вид, что что-то чувствуют. Но... Его отчаянье. Оправдание ли это всему тому, что он сделал? Конечно, нет. Поступила бы она иначе, будучи на месте Романова? Лэйн не хотелось отвечать на этот вопрос, но прагматик в ней не давал предаться ванильным фантазиям. Скорее всего, она поступила бы так же. Будь Борис немного ближе к ней, если бы он открылся ей раньше, сразу, смогла бы она понять его? Принять? Увы, вероятностей слишком много, да и ничего уже не изменишь.       Всё сложилось как должно.       Тёмное примет светлое, а светлое – тёмное.       Перевернув страницу, Лэйн продолжила читать:       Увидев снова Вас у дома своего,       Я понял – я пропал бесповоротно.       Причины вашего визита не важны,       Вы здесь – и сердце вдруг стучит галопом.       Ключи? Пожалуйста.       От библиотеки?       Да, конечно.       На, забери их все!       Вот этот самый несуразный – от сердца моего.       Авось, и пригодится…       А, что? Про книги?       Читать ты любишь? Коль мало было мне страданий,       Ты – совершенна… в чём же твой порок?       Возьми подарок, я прошу… позволишь?       Кивнула молча, шею оголив,       Касанье невесомое, едва лишь –       Дыханье сбилось, будто бы удар под дых.       Перед глазами суета, водоворот,       Потерян якорь… в это же мгновенье       Нашёл другой – твой тихий вздох,       Твой трепет от моего прикосновения...       Я так привык видеть Вас во сне, что, очнувшись от прикосновения, не сразу понял – явь это или сладкая дрёма. Представьте, как было бы неловко, если бы, очнувшись, я по привычке тут же потянулся к Вашему лицу. Лаская нежно пальцами тонкие черты, мягкие волосы, коснулся Ваших губ... Возможно, Вы бы решили, что от удара я тронулся рассудком. Эх, хороший был бы план, однако. Как жаль, что поздно он родился в голове.       Пока я рассуждал внутри себя, действительно ли видел у Вас в глазах страх за меня, Вы так ловко и уверенно облегчили мою боль, очистив рану от пропитанной кровью рубашки, что я лишь огорчился. Знал бы раньше о Ваших навыках, позволил бы ранить себя значительно серьёзнее. Признаться, иногда я позволяю себе мечтать о том, как могла сложиться наша жизнь, не будь я тем, кто есть сейчас, не будь Вы той, кем тоже стали. Вы так свободно, по-хозяйски, рассматривали мою маленькую библиотеку, что я поймал себя на мысли – я мог бы наблюдать вот так часами. Как Вы закусываете губы в поисках ответов. Заламываете пальцы в нерешительности. И этот огонёк, что в Вас горит, когда Вы приняли решение. Вы словно сотканы специально для этого поместья.       Вы словно сотканы специально для меня.       Слёзы бесшумно лились по щекам Лэйн: от унижения, что вся её забота и переживания об этом человеке теперь казались насмешкой, глупой игрой. От разочарования, ведь она позволила себе открыться ему, и он ею тут же воспользовался. От боли и обиды, потому что она действительно чувствовала к нему... что-то. Стерев быстрым движением руки мокрые следы, она продолжила читать, замечая, как каждая последующая строчка отзывается где-то в груди.       К тому времени я понял – ты моя погибель. И продолжать убеждать себя, что ты лишь пешка в моей игре, уже не стало сил. Пришло смирение. Пришла ясность. Но отступить уже нельзя. Механизм запущен, его не остановить, а нам лишь осталось доигрывать свои роли. Мой предок был бы в ярости – пешка оказалась королевой, а король пал к её ногам.       Лэйн тут же увидела перед собой Бориса. Его мягкую понимающую улыбку. Как бы тихо он посмеялся над самим собой, посмотрел в её глаза прямо и открыто. С вопросом в голубых глазах и... надеждой?       Мы становимся теми, кем всегда боялись стать.       Смешно даже подумать: ещё вчера я, Борис Романов, царь и Бог всего Роткова, думающий лишь о себе, стремящийся к вечности, готов сегодня отдать всё в обмен на жизнь простой девушки. Той, что своими карими глазами покорила… приручила… И вот, я – уже не хозяин. Я словно мотылёк, летящий в пламя незакрытой печи. Но не ослеплён… не оглушён… я почти счастлив сгореть полностью, ради нескольких искр в собственной душе.       Прости, что не смог спасти тебя от боли. А защитить – лишь от себя.              Внезапно под пальцами закололо. Сквозь мутную пелену на глазах Лэйн увидела проступившие алые буквы:       Ты дала мне больше, чем я мог надеяться... Спасибо.       P.S. Навеки Ваш, Борис Романов