Часть 1. Дарк

      Внутривенно тебя, выжигая твой образ на нервах, загоняю всё глубже.       В подсознание.       Ненавижу. Все сильнее.       Безрассудная, необузданная ненависть заполняет мозг — это чувство у нас на двоих. Ну же, детка, обернись!       Правильно. Смотри. Ещё больше. Еще пристальнее. Ещё глубже — выжигай меня в своем теле. Пока я заполняю тебя — Наполни меня собой. До конца.       Видишь?       Сереющая зелень против алеющих углей: на одинаковых, чересчур одинаковых лицах, одинаковых пугающей неестественностью, расцветает глумливый оскал — губы привычно разъезжаются в гротескное, уродливое подобие улыбки. Тонкие кисти рук с синими прожилками вен сжимаются до хруста в кулаки.       Синхронно, слишком синхронно вскидываются руки с зажатыми в них флик-лезвиями, нацеленно царапающими кожу у основания шеи каждого.       Чувствуешь?       Кап. Кап. Кап.       Алая. Солёная. Вязкая жидкость — расползается пятнами по чистому белому хлопку рубашек. Тебе больно? Ты чувствуешь? Чувствуешь это? Чувствуешь же? Хочешь?       С твоей прокушенной губы, по острому подбородку стекает капля. Вишнёвая, тягучая. Я облизываю свои, пересохшие — и делаю шаг.       Твоё лезвие оставляет на моей шее глубокий и ровный порез.       Боль. Это так сладко.       Одним движением захватываю твои руки и завожу их вверх, прижимаю тебя к себе. Ещё крепче. Вдавливаю тебя. Ещё глубже. В себя. Твоё тело — мое.       Ну же, смотри на меня, детка! Давай!       Ненависть.       Детка, я в экстазе.       Твоя ненависть — мой наркотик.       Чистая.       Абсолютная.       Плещется.       Расплавленной ртутью рубиновых глаз.       Ещё, ещё!       Я хочу тебя.       Я так хочу тебя.       Сломать, сломить, разбить.       Услышать хруст твоих костей…       Убить.       А ты (детка, я же вижу), ты — хочешь того же самого.       Боже.       Это…       Сумасшествие.       Глаза опускаются на твой, искривленный в презрительной гримасе, рот. Терпеть? Я не могу — впиваюсь укусом, не поцелуем. Вжимаюсь в тебя, чувствую тебя всем телом. Властно целую, а ты… Отвечаешь. С той же, такой же (!) яростью.       К мятно-кофейному вкусу примешивается железо — поцелуй становится кровавым.       Это заводит, не так ли?       Я усмехаюсь — тебе — в лицо, и углубляю поцелуй. Срываю с твоих губ стон, полный болезненной неги.       — Боже, как же это сладко.       Я ненавижу тебя. Ты ненавидишь меня. Мы связаны узами, которые крепче любви.       Ты же помнишь?       Я спускаюсь ниже — нахожу губами бьющуюся на нежной шее жилку, и чуть покусываю — твои ноги подкашиваются. Я еле успеваю тебя подхватить — прижимаю тебя еще крепче. К себе. Чувствуя, как бешено бьётся твоё сердце — в такт с моим.       Твои глаза нереально, невозможно близко — заполняют собой окружающее меня пространство. Я тону в них. Наше дыхание смешивается — дышится так, будто мы с тобой бежали слишком долго. Мозг выдаёт ошибку. Что-то меняется. Неуловимо настигает понимание — что –то меняется. Неотвратимо. Мы допустили просчёт?       Где?       Мысли не успевают сформироваться — твоё лицо приближается медленно, миллиметр за миллиметром к моему — а губы соблазнительно произносят всего три слова…       — Я тебя ненавижу?       — Разве?