Часть 1

      У судьбы тоже бывают свои любимчики.       Иначе как объяснить тот факт, что кому-то в жизни достаётся всё самое лучшее: полная и любящая семья, удовольствие от каждого прожитого дня, счастливые моменты, наполненные смехом, солнцем и простыми житейскими радостями... А у кого-то в воспоминаниях остаются лишь унылые беспросветные дни, горечь утраты, нескончаемая тоска, обиды и выжигающая всё нутро боль.       Урюу взял небольшой камень. Бесцельно покрутил в руках, ощущая между подушечками пальцев гладкость и местами шероховатости на его поверхности, а затем вялым движением бросил в воду. Воздух наполнил негромкий всплеск, а затем вновь воцарилась тишина. Мир, всколыхнувшийся от столь простого действия, тут же замер, придя в своё первоначальное состояние. Быть может, вообще всё, что делал Урюу в своей жизни точно так же не имеет никакого значения? Парень сдержал протяжный вздох, который тяжестью осел в лёгких. Сидя на траве, он уткнулся затылком в прохладный бетон мостовой стены и устало прикрыл веки.       Привычная боль где-то глубоко внутри вновь напомнила о себе, но Урюу привык; он уже давно сросся с этим чувством, которое стало неотделимой частью его сущности.       С того момента, как Аусвелен забрал маму, его жизнь покатилась по наклонной, со временем лишь набирая скорость и обороты. Рюукен хладнокровно самоустранился и оставил своего сына наедине с невыносимой болью, что медленно и мучительно поглощала нежное и ранимое сердце маленького мальчика. Забота ли в столь извращенной форме? Неподдающийся никакой логике способ оградить единственного ребёнка от опасности? Или же упоение собственным горем от потери любимой супруги? Урюу этого не знал. Да уже и не стремился, давно отпустив все эти бессмысленные обиды на отца.       Сокен, который стал единственной поддержкой для Урюу, пал прямо у него на глазах, что стало очередным жестоким ударом неугомонной садистки-судьбы, который подкосил и без того хрупкий и шаткий мир Урюу.       Кто знает, но, возможно, именно кровь квинси, что растекалась по его венам и ставшая наследием гордых праотцов, не позволила сломаться под тяжестью жизненных невзгод. Даже когда всё шло наперекосяк, он стойко выдерживал всякий удар, какой бы силы тот не оказался. Впоследствии Урюу научился уживаться со всеми ненавистными ему чувствами, что тесно обволакивали его душу увесистыми цепями, чей звон он постоянно слышал в собственной голове. Привычка.       Парень запустил пальцы в волосы и до боли сжал кулаки. Так глупо. Так наивно. Физическая боль никогда не притупит душевную, как ни старайся.       Прошло уже много лет с тех пор, как он последний раз плакал, но почему-то вдруг именно сейчас глаза предательски защипало. Одиночество, пропитанное безмолвным отчаянием, что тяжелым шлейфом тянулось за ним сквозь годы, сейчас душило как никогда.       Но ведь Урюу сам выбрал зыбкую дорогу предательства. Добровольно пошёл в Ванденрейх, и никто насильно не заставлял его примыкать к Штернриттерам... Он равнодушно перешагнул через близких людей, которых с таким трудом удалось отыскать в этой проклятой жизни... Предал квинси, принадлежностью к которым так гордился. Он всего лишь следовал за непреодолимым желанием поступать правильно, а его вендетта по итогу свершилась.       Отчего же тогда на душе настолько паршиво?..       – Йо!       От громкого возгласа Урюу заметно вздрогнул. И как не заметил?..       – Что ты тут делаешь? – вместо приветствия сказал он и, отвернувшись, украдкой промакнул краем рукава своей толстовки глаза.       – Это у меня к тебе этот вопрос, дубина, – возмущённо отозвался Ичиго и, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно плюхнулся на траву рядом с Урюу.       – Я же просил меня не трогать сегодня, – буркнул Исида и снова прикрыл веки, мысленно считая до десяти.       – Мало ли, что ты там просил... – отрезал Куросаки.       – Как ты меня нашёл? Я ведь...       – Скрыл свою реацу? Три ха-ха! Твой батя, в отличие от противного тебя, более умный и сговорчивый, – хмыкнул в ответ Ичиго.       Урюу раздосадованно скрипнул зубами, но ничего не ответил.       Рюукен...       Как ему удалось узнать, что Урюу именно сейчас находится именно здесь? А, впрочем... Это уже и неважно.       – Прекрати всё время убегать, – неожиданно серьёзно сказал Ичиго, ловя на себе раздраженный взгляд Урюу.       – Не тратил бы ты здесь время понапрасну.       – Черта с два! – вдруг ни с того ни с сего взвился Куросаки и с трудом сдержал себя от желания в привычной манере схватить друга за грудки, чтобы хорошенько встряхнуть. Он это, конечно, сделает, но не сегодня. – Ты совсем охренел?! Думаешь, мы не знаем? Не чувствуем? Прекрати бесконечно убиваться по тому, что уже прошло и винить себя в том, в чём ты не виноват!       На этот раз Урюу стушевался. Сил, чтобы поддерживать свою броню в цельном состоянии уже не осталось. Доспехи, в которые было облачено его сердце, сейчас демонстрировали лишь глубокие пробоины и кровоточащие трещины. Его когда-то безупречные сияющие латы в многочисленных сражениях износились и поблекли. Дракон полностью выдохся в этой извечной войне с жестоким миром, что упорно его отвергал.       – Идём, – вдруг совершенно спокойно сказал Ичиго и встал.       Урюу бы и мог начать очередной виток привычного спора, высказать недовольство по поводу назойливости друга и мнение о его умственных способностях, но он лишь послушно поднялся и поплёлся следом. Потому что устал. Потому что не осталось сил даже на маленькую битву, чтобы отстоять крохотную возможность побыть одному.       – Ты и так постоянно один, мы тебя лишний раз не трогаем, – словно прочитав его мысли, тем временем ворчал Ичиго, направляясь в сторону набережной. – Но... Довольно. Ты не имеешь права.       – На что именно? – вяло поинтересовался Урюу.       – Оставаться одному.       Вдвоём они вышли на небольшую площадку. Справа лениво несла свои воды спокойная река, а слева располагалось несколько скамеек, к одной из которых уверенно устремился Ичиго. Исида даже не спрашивал, для чего они сюда пришли, покорно следуя за другом. Где-то в глубине души противно скрипело недовольство, но парень лишь отмахивался от этого чувства, как от назойливого насекомого.       – Знаешь, сегодня на удивление солнечный день, – вскользь бросил Ичиго и посмотрел вверх, всматриваясь в безоблачное небо, словно нарочно стараясь обратить внимание Урюу на этот незначительный факт.       – Бывает, – пожал плечами тот. – Осень — это ведь не только дожди и момиджи .       – Но именно сегодня оно светит для тебя, – Куросаки повернул голову и неожиданно с теплотой посмотрел на друга.       Квинси не успел спросить, что значат эти странные слова, как услышал за спиной радостное и стремительно приближающееся:       – Исида-ку-у-н!!!       Урюу только успел повернуться на голос, как на него налетела девушка с крепкими объятиями, чуть не сбив с ног, а ещё через мгновение их обоих обхватили огромные и сильные руки Садо, не позволяя упасть.       – С днем рождения! – выпалила счастливая Орихиме, с силой прижимая парня к себе.       – Поздравляем! – чуть более сдержанно, но не менее радостно произнёс Ясутора.       Ичиго также присоединился к всеобщим дружеским объятиям, прилипнув к друзьям сбоку:       – С днем рождения, придурок.       Урюу, тесно зажатый между друзьями, на мгновение потерял дар речи, а затем с трудом выдавил, обращаясь к Ичиго:       – И ты своё поздравление считаешь нормальным?       – Ну то, что ты тот ещё отбитый придурок — это ни для кого не секрет. Но... зато наш. И мы тебя защитим.       – От кого? – не понял Урюу.       – Если нужно, то и от тебя самого.       Квинси на мгновение замолчал, озадаченно переваривая услышанное, а затем покачал головой и впервые за долгое время на его лице появилась лёгкая улыбка. Он уже практически забыл что это такое — улыбаться; вечная печаль и угрюмость уже давно мрачной тенью лежали на его лице.       Ребята наконец ослабили хватку, и Орихиме первая всучила ему свой подарок.       – Это тебе! – торжественно заявила она, а затем с гордостью добавила: – Сама сшила!       У парня в руках оказалась мягкая игрушка в виде белоснежного японского дракона, в длину не больше одного сяку . Как человек, который когда-то сам баловался шитьём, его цепкий глаз сразу подметил кропотливую многодневную работу. Каждая маленькая чешуйка была вышита вручную отдельно, из настоящего японского шёлка, и эти лепестки покрывали всё змееподобное драконье тело, кроме головы, которая оказалась из ворсистой ткани, напоминающей шерсть ласки. Орихиме уделила внимание каждой детали: птичьи лапы, острые когти, длинные витиеватые усы, практически живые голубые глаза с вертикальными зрачками... даже слегка торчащие клыки из приоткрытой пасти — всё выглядело до невозможности правдоподобным.       Урюу заметил сверкающие искорки на чешуе. Приглядевшись, он увидел, что местами к телу приклеены крохотные прозрачные стразы, которые красиво отражали солнечный свет, напоминая капли воды. А спереди, в районе сердца, у дракона находилась маленькая нашивка из желтых блестящих нитей в виде солнца, которая, несмотря на небольшой размер, ярко выделялась.       – Очень красиво... – наконец тихо произнёс Урюу, завороженно разглядывая подарок.       – Твоё имя ведь означает «дракон дождя», – охотно пояснила девушка. – Так вот, это — ты. Но потом я подумала, что быть дождем — это ведь очень грустно? Поэтому решила, что тебя будет защищать солнце!       Урюу перевёл на девушку мягкий взгляд и одним губами прошептал:       – Спасибо.       – Та-а-ак! – хлопнул в ладоши Ичиго и громко возвестил. – Сей шедевр мы пока уберём!       С этими словами Куросаки выхватил подарок Орихиме из рук растерявшегося Урюу. А через мгновение в лицо парня впечаталось что-то мягкое и вязкое, а после раздался довольный гогот друга. И это Куросаки его называет придурком?!       Урюу стоял, не двигаясь, с чувством собственного достоинства вынося встречу своей физиономии с тортом. Это он ему простит. Возможно. Скрипя сердце. Но вот очки, теперь покрытые слоем жирного крема — уже навряд ли.       – Куросаки... – с нескрываемой угрозой произнёс квинси.       – С днем рождения! – весело отозвался Ичиго. – Только не нужно снова использовать сейчас на мне свой Фольш, здесь всё-таки полно людей. Да и я не в духовном теле.       Урюу медленно снял очки и прищурился, силясь лицезреть перед собой наглую морду друга и ощущая на своих костяшках зудящее желание хорошенько втащить по ней.       – У меня есть салфетки, – пискнула Орихиме, не ожидавшая такого подарка от Ичиго, и метнулась к скамье, на которой лежала её сумка.       – Тебе идёт такой мейк, – хохотнул Куросаки. – Ты теперь похож на панду!       – Идем, – пробасил Ясутора.       – Куда? – не понял Урюу, старательно стирая с лица сладкий крем салфетками, что заботливо подавала Орихиме.       – Торт есть, чай пить... Ты ещё желание не загадал, кстати. Но свечку я прихватил, а вообще...       Продолжая слушать весь этот бред, что сейчас изливал из себя Куросаки, вся компания двинулась по направлению к ближайшему кафе.       Рюукен, который наблюдал за ребятами с достаточного расстояния, не удержался и издал тихий смешок. Это необычное ощущение, — смотреть на сына, но при этом видеть в нём самого себя. Упрямство, гордость, холодный взгляд, желание доказать всем свою силу... Неужели это и правда в крови у каждого квинси? Или же Рюукен собственными руками вложил в своё дитя эти качества? Кто знает... Но помимо всего прочего в Урюу он видел то, чего не было в нём самом уже очень давно — тёплый свет в его душе, что ещё пока не угас. И помочь этому огоньку снова стать ярче и сильнее смогут верные друзья...       Отвернувшись, мужчина опёрся локтями на ограждение и устремил задумчивый взгляд в небо.       Да. Сегодня светит столь редкое в их жизни солнце, которого всегда так катастрофически не хватало семье Исида.       – Наш сын так вырос, – тихо прошептал мужчина, – ты ведь тоже это видишь, Канаэ?..       Ответом послужило лишь привычное и равнодушное безмолвие. Но он позволил себе верить, что она видит.       Потому что свет невозможно не заметить.