Часть 1

— Огнежар, — шепчет Лисса, и сотня оков парализует его тело. Нортон не может пошевелиться, но всё чувствует. Слишком хорошо чувствует. Это договор. Это её условие — искупление вины за двадцать долгих лет. Он называет своё числовое имя и дарит ей одну ночь. — Ог-не-жар, — тянет Лисса по слогам, с наслаждением пробуя его имя на вкус. Числовое, часовое имя. Имя его души. И спрашивает, словно прочитав мысли. — Правда, что у духов души нет? — Души нет у рыжих фей, — обиженно ворчит Нортон. Месть жестока: его тело просто знобит от возбуждения. А он не может подхватить её на руки, уложить под себя и резко войти. Лисса так любит — до сладкого ора во весь голос. Быстро, внезапно, как в дурмане. Когда от стонов остаётся лишь хрип, и поясницу сладко тянет — забыться, убежать от всех, в этот мир на двоих. Неделю назад они набросились друг на друга прямо в одежде: стоило Лиссе переступить порог его кабинета, он посадил её на стол, разорвал юбку голубого корсетного платья и закинул ноги в туфлях на шпильках себе на плечи. Тогда она плечом смахнула книги, пролила чернила на важные документы… как же было плевать. Они словно пытаются наверстать упущенное за все годы разлуки, в делах любовных могут дать фору детям. И сегодня Лиссе хочется править балом. Имеет на это полное право. — Огнежар. Лисса рассерженно шипит. Она медленно проводит рукой по простыне, чтобы нащупать теневые крылья, но этого ей недостаточно. Часовщики своими гордятся и демонстрируют незнакомцам при каждом удобном случае. А духи скрывают. — Я хочу видеть их. Нортон глухо стонет, но демонстрирует — угольно-чёрные, такого твёрдого и плотного цвета. Они кажутся ему обычными, непримечательными — в отличии от голубовато-прозрачных крыльев Лиссы с радужными прожилками. Но она восторженно смотрит на Нортона, ведь спустя двадцать лет продолжает узнавать о нём что-то новое. Предельно важное. Он столько раз укрывал их своими крыльями, столько раз она чувствовала и слышала их… — Красивые. Показывай мне их чаще. Нортон молча кивает и закрывает глаза. Привыкший вершить судьбы вынужден подчиняться — неслыханно для Великого Духа Огнева. Такого не было даже в их первый раз. Астрагор отправил любимых учеников на Чарования с секретным заданием — и Нортон воспользовался этим шансом, чтобы поймать возлюбленную в беседке на верхних ветвях Большого Дуба. Тогда они впервые укрылись его теневыми крыльями, а Лисса испытала приятный трепет от интимности момента, такого открытого и одновременного недоступного посторонним. Моргнёшь — и помнишь всё как наяву, будто и не прошло двадцати лет. Тряхнув головой, Лисса рассыпает горсть изумрудов. Он холодный, солёный и царапает плечи, но Нортон готов видеть изумруд каждый день. Осколки скользят по его светлым прядям, падают на грудь, растворяются, лишь коснувшись кожи. И Лиссе нравится, до дрожи нравится взгляд тёплых зелёных глаз, которые ловят каждый её вздох. Член Нортона упирается ей в живот, а она грациозно выгибает спину и спускается ниже. — Лисса… Поморщившись, фея требует: — Норт, нет. Она запрещает ему кончить. Это игра по её правилам, и он будет подчиняться, хочет или нет. Таков угор. Огнев всегда держит слово. — Садистка. Войну объявила, напасть не можешь… — Терпи. — Не могу, — рычит Нортон. — Двадцать лет терпел, потерпишь ещё немного, — приказывает Лисса и вновь наклоняется к его члену. — Это изнасилование… особо-тяжкое… Она уступает: дышать становится легче. Нортон может резко выгнуть поясницу, расслабить плечи. Он уже не рычит и не стонет — просто хватает руками простыни, пытается дотянуться до её запястья. В этом совершенно мужском и жестоком желании прячется лишь необъятная любовь, которую он вынашивал в сердце много лет. Любовь к главной женщине в его жизни. Лисса кажется ему такой же свежей и прекрасной, как тогда в Чародоле — только в бездонных синих глазах плещется стихия Черновода, а блеск огненных волос ведёт его по тёмным извилистым коридорам Змиулана. — Раженго, — произносит Лисса на выдохе, и оковы спадают. Ей тепло, сперма во рту тает, как леденец. А осознание того, что она творит с Огневым, заставляет щёки краснеть и дыхание сбиваться. С того чародольского раза Нортон сильно изменился: мальчишка стал опытным любовником. И Лисса без ума от того, как раскрылся букет этого вина. Стоит ей оказаться сверху, упереться худыми коленками в его рёбра, Нортон пытается перехватить инициативу, сжимает в ладони её грудь, накручивает на пальцы рыжие пряди и тянет на себя. Сколько ещё продлится сладострастный момент? По ощущениям, вечность. Часы, которые она слышала в любом уголке замка — мерный стук секундной стрелки — стихает, оглушает, оставляя только туман в голове. Мыслей никаких нет, только пустота. Она вся здесь. Целиком. Лиссе кажется, ради такого стоило прожить зачасование и провести пять лет на Остале. Ей хорошо, очень хорошо — как не было ни разу за всё это время. Тайные фантазии обретают плоть и кровь — но мгновение, и страстная психопатка вновь становится доброй феей. — Всё, — мурлычет Лисса, откидываясь на подушки. — Стирай мне память, а то не остановлюсь. Рука Нортона ложится на внутреннюю поверхность её бедра. — А если не сотру?