Часть 1

Johnny Belinda — Active Child — Твою мать зовут Лисса, — произнёс отец, не открывая глаз. — Мы познакомились здесь, в Змиулане. Задолго до того, как она стала Белой Королевой. Янтарная жидкость разлилась по бокалам. Василиса хотела отказаться, но отец настоял — раз напросилась в благодарные слушатели, принимай правила беседы. Часы пробили девять — значит, мама скоро вернётся из Чародола. Она всё чаще бывала при дворе Жемчужной королевы, поддерживая её ценными советами и выполняя роль представителя фей при Зодчем круге. Нортон был рад, что Лисса занимается любимым делом — но только не когда задерживается в Белом замке допоздна. Как назло, погода в Черноводе оставляла желать лучшего. Тяжёлые синие волны бились о скалы, а мощный ветер угрожал снести любую повозку и уж тем более часовщика, летевшего с крыльями. Огнев не подавал виду, что боится, как бы жена не отправилась домой налегке и не угодила в лапы непредсказуемой стихии. Лисса же умная женщина и воспользуется зеркальным переходом… Чтобы отвлечь его, Василиса и решила задать обычный для ребёнка вопрос — как вы познакомились? — Мы действительно познакомились в Змиулане, — признался отец. — Та Лисса, которую я знал с детства, была моей сестрой. Маленькой хулиганкой, воображающей себя феей. Неплохой часовщицей, но без намёка на великий дар или большое будущее… Обычный ребёнок. Разве что приёмыш, найдёныш, удостоенный великой чести воспитываться при дворе Чёрной Королевы. Никто не воспринимал её всерьёз, всеобщее внимание направлялось на меня — юного принца. — А как ты оказался в Змиулане? — О, — Нортон хохотнул, откидываясь на спинку кресла. — Матушка сама отправила меня к Великому Духу Осталы. Тогда шла война… и наша семья занимала отнюдь не сторону мнимого добра. Мы духи. И духам логично держаться вместе с духами, пусть и остальскими, завидовавшими нашему тайному знанию перемещения на планету-двойник. Василиса сделала глоток янтарной жидкости и с непривычки скривилась от горечи. Хотелось перебить отца и спросить, как он так часто пьёт свой любимый виски — но тот так редко бывал ней откровенным, что куда важнее сейчас было слушать и запоминать. Каждое слово, погружающее её в атмосферу прошлого родителей. — Матушка хотела обезопасить меня, дать бесценное образование... ну и избавиться от того, кто так живо напоминал ей пропавшего супруга. Моего отца. — Он… Вопрос застыл на губах, остановленный резким взмахом руки Огнева. Василиса впервые в жизни слышала какое-то упоминание о деде, муже Чёрной Королевы, и от того умирала от любопытства — но судя по взгляду отца, тема была для всей семьи больной. Когда-нибудь она расспросит его, но точно не сейчас. Сейчас — мама… — К тому же, тогда я познакомился с Мираклом, и он всячески приветствовал принятие меня в Орден Непростых. Я быстро вошёл в круг Старших. Но был в относительной безопасности, потому что Астрагор не интересовался мной до того дня, пока твоя мать не появилась в замке. — Пап, ты помнишь? — зачарованно спросила Василиса. — До мельчайших подробностей, — улыбнулся отец. — Бордовое платье с таким чёрным кружевом… Я впервые услышал секундную стрелку в Змиулане. Знал бы тогда, чем всё кончится! Минутная стрелка на мгновение замерла в нескольких делениях от девяти. Два юных часовщика, не разменявших ещё двадцати лет, но считавших себя взрослыми благодаря высокому статусу в замке, красовались в одной жилых комнат. Последние штрихи перед выходом в Каменную залу на бал. — Они прибудут из главного зеркала? — спросил Диаман, поправляя галстук-бабочку. — Нет. Мать любит эффектные появления, прилетит на малевалах. Ещё собирается притащить сестру, как будто бал в Змиулане — отличное место, чтобы представить свету дебютантку… — Рыжую? Найдёныша? — уточнил Драгоций. — Ты из-за неё так переживаешь или из-за встречи с матерью? — У меня нормальные отношения с матерью. А про сестру… ты прав. Старый знакомый с Эфлары писал, она совсем изменилась, выросла. Может и выкинуть чего-нибудь. Это разозлит Астрагора. — Да ладно. При вашей матушке все строем ходят, не то что при Духе. Норт криво улыбнулся. И добавил мысленно: «только не она». К Чёрной Королеве он испытывал странную смесь любви, уважения, почитания и страха. Мать была человеком жёстким, скупым до ласки и нежности, при этом заботилась о его будущем и никакого зла специально не причиняла. Судьба у неё была непростая, и она всей душой стремилась обучить детей на собственных ошибках, не дать совершить своих. Обращение в русалку, предательство его отца… Да и дворцовый этикет, грехи деда, необходимость молчать и скрывать своё духовное происхождение. Норта это страшно раздражало: какой юноша согласится беспрекословно подчиняться, даже если твоя мать — сама королева лютов? Ещё и отправившая его не в какой-то закрытый пансион для мальчиков из состоятельных семей, а в сам Змиулан. Остался бы хоть в ТемноЧасе, хотя годы в школе, где его с позором определили на нулевой круг, было тоже не самыми лучшими. Да, на Осталу он сам стремился. Но это скорее был подростковый бунт и желание вырваться из-под опеки, чем намерение действительно подписать контракт и стать одним из претендентов на будущую оболочку Астрагора. Это крест Драгоциев, а не Огневых. Он отдавать своё тело и душу Духу не собирался. По крайней мере, добровольно. Только мать не остановила, не запротестовала. Сказала — скатертью дорожка, сына. Хочешь — иди. И без тайных знаний не возвращайся. Только за тайные знания своя цена, которую она в упор не хочет замечать. Ещё и тащит сюда ни в чём неповинную приёмную сестру, эту странную шебутную девочку… — Пора, — объявил Диаман, взглянув на браслет. Норт последний раз взглянул в зеркало — на него смотрел светловолосый юноша с зализанными волосами в новеньком фраке с белой бабочкой. Принц с обложки. Чёрный принц Нортон Огнев. — Мы не виделись два года. Астрагор не отпускал нас из замка — считал, драгоценное время надо тратить на обучение и великие дела. Да и кого отпускать — все Драгоции из разных параллелей, многие уже схлопнулись. А я с ненавистной Эфлары, знакомый с секретом перемещения духов в будущее. Огнев остановился на секунду, чтобы перевести дух, и Василиса придвинулась ещё ближе к разделявшему их столику, боясь упустить хоть одну фразу, хоть одну тень эмоции в донельзя живых глазах отца. — Тогда тело Астрагора было моложе и он ещё не избегал общества. Пару раз в год в Змиулане проводили бал — зрелище не из интересных для молодёжи, но обязательное к посещению. Если ты принадлежишь к высшему свету — должен почтить вниманием. — Там было много эфларцев? — спросила Василиса, уже привыкшая ко вкусу виски и не заметившая, как почти допила бокал. Отец подлил ей ещё. — Только те, кто входил в Орден Непростых и воевал с духами на одной стороне. Огневы и ещё несколько семей. — А… — Нет, Елены тогда в помине не было, — отмахнулся Нортон словно от назойливой мухи. — Я был ещё слишком юн для таких одиозных романов. Она вступила в Орден только через несколько лет. — И мама приехала на этот бал… — Не перебивай, слушай. Диаман затормозил перед деревянными дверьми — переглянулся с Нортом и уверенно распахнул их. Они надеялись дойти до Каменной залы перед появлением первых гостей, но опоздали — по замку сновали незнакомцы в старинных костюмах, сверявших время с часами на цепочке, а под потолком летали призрачные фигуры теннид и затерянных. Норт неволей вспомнил остальскую книгу, о которой ему рассказывал Драгоций — что-то про бал сатаны. Так вот, Змиулан вполне мог побороться за звание главного оплота нечисти в эту ночь. Пока они неспеша продвигались к центральной галерее, загоралось всё больше свечей. Совсем светло стало уже у лестницы — замок было не узнать. Вечно мрачный и холодный Змиулан предстал перед гостями в самом приятном облике. Норт хотел уже пройти, не останавливаясь, в Каменную залу, но Диаман толкнул его в бок. Сверху лестницы послышался стук женских каблуков. Подняв голову, Нортон не сдержал скупой улыбки: матушка совсем не изменилась, всё те же чёрные строгие платья и величественная осанка. Спустившись в центральную галерею, она кивнула Диаману и чуть задержала оценивающий взгляд на сыне. И прикрикнула: — Ну где ты там копаешься? Норт инстинктивно дёрнулся, будто его отчитали за детскую шалость. Но посмотрев за спину матушки, обомлел. На верхней ступеньке стояла девушка. Её синие глаза смотрели с недоверием и любопытством, словно она решалась сделать шаг. Чёрная сетка с кружевными оборками делала красную ткань её платья тёмно-бордовой,цвета вина, а фасон с высокой талией под грудью визуально увеличивал рост. В белой оперной перчатке она держала длинную прозрачную часовую стрелу, сделанную, казалось, из горного хрусталя. Это была Лисса. Совсем другая Лисса — повзрослевшая, похорошевшая, расцветшая как весенний первоцвет. Рыжие кудри были собраны в сложную причёску, на губах — красная помада. Платье вместе с серебряным колье и серёжками донельзя шли ей, словно она по праву рождения была принцессой Чернолюта. И яркой искрой в тени Змиулана. Сердцем замка. Раз… два… три… Стучала секундная стрелка старинных часов над её головой. Норт услышал её впервые. И поцеловал руку девушки в белой перчатке. — Добрый вечер, господа, — мягко пропела Лисса. — Норт! — картинно воскликнул Диаман. — Как ты смел молчать, что у тебя такая красавица-сестра?! Просто ангел! — Но она только казалась ангелом, — выдохнул отец с закрытыми глазами. Василисе показалось, что он едва справляется с истерическим смехом, пряча за него нечто большее. — Неправда, я не красавица, — язвительно улыбнулась Лисса. — Норт не считает рыжих за женщин. И не любит фей. — Ты не фея, — процедил Норт. — Ты полудух. Она опустила взгляд, словно смеясь про себя, но не спеша опровергать его слова. Такая милая, непосредственная, слишком тёплая для этого замка. Их перепалка в детстве могла длиться часами, но сейчас они предстали друг перед другом совсем иными людьми, которым спорить на глазах у всего света не просто зазорно — недопустимо. И, оглядевшись по сторонам, Норт справился с внутренней дрожью и взял сестру под руку, увлекая в глубины Змиулана. Каменную залу предварительно увеличили, чтобы вместить всех гостей: несмотря на чёрную плитку на полу и потолке, поглощавшую свет, она казалась бездонной. Сколько сегодня будет гостей? Десятки? Сотня? Зажглись свечи в золотой люстре, и по стенам, облицованным голубым камнем, побежали солнечные зайчики. Норт с Диаманом хотели увести Лиссу в другой конец залы, где над камином висело гадательное зеркало, но их жестом остановила Чёрная Королева и подозвала к себе дочь. Словно из ниоткуда появился сам Астрагор. —Приветствую тебя, Великий Дух Осталы. — Здравствуй, дорогая Нерейва, — надменно ответил мужчина в длинном тёмно-фиолетовом плаще. Лисса, сгорая от любопытства, пыталась заглянуть под капюшон, но, как ни старалась, не могла. Наконец высокая фигура повернулась к ней — и она столкнулась со взглядом бездонных чёрных глаз. Они смотрели сквозь её синюю радугу, проникая в глубины сознания и засасывая во временные коридоры. Сколько веков живёт этот человек? Почему так странно колышется пламя в камине, а по открытой спине бежит холодок? Сжав стрелу в левой руке, она собралась духом и присела в неглубоком реверансе. — Какая у вас часовая степень, милая? — Высшая, господин Астрагор. — Девочка учится зодчеству, — не без гордости добавила Чёрная Королева. — У нашего общего знакомого?… Того ли ребёнка ты отправила мне на обучение, Нерейва? Женщина усмехнулась и скосила взгляд на сына. Лицо Норта не выражало ни единой эмоции — единственный способ выживания в семье Огневых и в Змиулане — но материнское сердце почуяло, как что-то изменилось во взгляде сына. И донельзя пристально глазел он вовсе не на дорогую матушку, а на приёмную сестру. Стоило Астрагору отпустить Лиссу, пожелав хорошо провести время, она вернулась к брату и его другу, дожидавшимся её у камина. — Какой он жуткий, — едва слышно прошептала девушка. — Смотрит будто в душу. Норт едва заметно кивнул, соглашаясь. И тут Лисса, словно сбросив маску воспитанной леди, вдруг прижалась к нему, обнимая за плечи и тихо спрашивая: — Ну как ты тут? Он тебя не мучает? Её забота рассмешила. «Мучает?» — Не мучает, — лаконично ответил Норт. А Лисса, обиженно насупившись от такого немногословия, уже хотела уйти, но Огнев в последний момент схватил её за руку, разворачивая к себе. — Спокойнее. Ты в Змиулане. — И что? — Здесь не любят болтливых. Сказал и сам пожалел. Но ведь все Огневы эмоциональные, вспыльчивые. Пусть и тщетно пытаются это прятать. Лисса давно должна была привыкнуть к такому поведению приёмной семейки. Ситуацию спас Диаман: предложил сбежать их Каменной залы и показать Лиссе замок. В комнате у него лежал карманный часофот, и они не удержались — наделали цветных часограмм. Только, хитро переглянувшись, сказали, что проявляться они будут долго. Передадут Лиссе снимки в следующий раз. — Они остались у тебя? — догадалась Василиса, чувствуя, как пьянеет на глазах. Непривычное состояние с лёгкостью во всём теле, но медленными, пусть и весёлыми мыслями, пугало её. Она отставила от себя бокал и продолжила слушать рассказ отца. — Конечно, — сверкнул он взглядом светло-зелёных глаз и поднялся с кресла. На каминной полке стояло несколько рамок-таймофонов — тех, что Василиса видела ещё несколько лет назад, когда они с Фэшем пробрались в отцовский кабинет. Нортон коснулся каждой часограммы стрелой и передал дочери. Василиса ахнула. — Разве вам разрешено хранить личные часограммы? — недоверчиво спросила Лисса. В ответ они промолчали. — А это что?! — Лифт, очень старый, — пояснил Диаман. — Им давно не пользуются, не знаю, зачем вообще установили. Норт сел на зелёный ковёр с цветными узорами и подал руку Лиссе. Она взяла его под локоть, а другу ладонь поднесла к груди и посмотрела на Драгоция недоумённым взглядом — в отличии от расслабленного брата, глядевшего куда-то сквозь. Яркая вспышка, и Диаман удовлетворённо кивнул. — Класс. Будет, что вспомнить. — Сфоткать тебя тоже? — спросил Норт. Драгоций махнул рукой. Ну да, не дай время часограммы ещё найдут — ему крепко влетит. Так хоть автор сохраняет анонимность. — Надеюсь, я хорошо вышла, — усмехнулась Лисса. Норт недоверчиво посмотрел на неё: и это говорит… она?! Само совершенство? Сердце предательски вздрагивало, стоило ей лишь коснуться его руки. Лисса хотела казаться высокомерной и недоступной, но актрисой была плохой. Выходило неубедительно. — Она всегда любила меня. С первого дня, что её привели в Чернолют. Я казался ей прекрасным принцем на белом тонкороге... И она не видела во мне плохих черт, только недосягаемый идеал. За детскими шалостями и подростковой колкостью скрывалось тайное обожание, страх быть отвергнутой. Василиса посмотрела на третью часограмму — контрастную и слегка засвеченную. Кажется, фотографировали в тёмном помещении со вспышкой — родители как будто лежали на каком-то диване, и отец положил голову на мамину руку, а она обняла его и смотрела прямо на объектив. Синие глаза казались чёрными, да и сама она словно сошла со страниц готического романа. Такая загадочная, в бордовом платье с ярко-красными губами. Лицо отца была спокойно и безмятежно, будто он потерял всякий интерес к прогулке по замку с сестрой. Но за этой маской скрывались дрожь и трепет первой любви… — Вот эта мне больше всего нравится. Нортон протянул дочери последнюю часограмму. Тоже тёмная, фон не различить — только мама была одна, рыжие кудри развевались по ветру, а в глазах стоял влажный блеск. — Это на восточной стене Змиулана. Василиса тут же ощутила холодный ветер, пробирающий до костей и увидела вдалеке тёмную чащу Драголиса. Столько лет прошло, а она помнит всё как вчера. И там, где она очутилась, надеясь спасти Фэша, родители спокойно учились, влюблялись, были счастливы… — Астрагор даже не стал наказывать нас за несанкционированную прогулку. Надо было ещё тогда догадаться — что-то здесь не так, чем-то его зацепила Лисса. А она сказала мне «до скорой встречи» вместо «прощай». И появилась в Змиулане меньше, чем через месяц. — Мама заключила с ним контракт? — Мы все заключали, это обычная практика. Обмен числовыми именами и ещё несколько индивидуальных… обязательств. Василиса кивнула. — Наш роман развивался стремительно, — продолжил отец. — Сначала она пыталась меня игнорировать и играть в дружбу. Мы даже сбежали на свидание в Драголис, а она не дала себя поцеловать. Но потом, всё же, сдалась. Только нашу искреннюю любовь никто не оценил… Норт не без удовольствия наблюдал за девушкой: раскачиваясь на огромных качелях, она на мгновение замирала в воздухе и со стремительным свистом опускалась вниз. Верхние ветви Большого дуба сотрясались от силы, с которой она расшатывала качель, совсем не боясь упасть. И во время этой детской забавы Лисса казалась прежней непосредственной девчонкой, феей-найдёнышем, выросшем при дворе фертид. Она весело смеялась, а синие глаза сияли добрым светом — вот что творит с людьми освобождение из мрачного Змиулана. Несмотря на то, что замок стал их домом и они были в нём счастливы — матушка не могла разлучить их — Лисса всегда в глубине души рвалась в Чародол. В этот кукольный карамельный мир. Но ключи… Пока Лисса и Селена для прикрытия должны были выступать на чарованиях, им с Диаманом предстояло излазить каждый уголок Белого королевства в поисках часовых ключей. Астрагор ждал от них определённого результата, а за промах мог серьёзно покарать. И Норт с ума сходил от навалившихся проблем: Лисса беспокоилась об их будущем, дед внезапно пропал, по слухам даже был зачасован, старшие ученики шептались, чьё тело вскоре займёт учитель — и сочувственно косились на него — а матушка слала гневные письма, умоляя образумиться и подумать о браке с более достойной девушкой. Заметив его тоскливый взгляд, Лисса соскочила с качели и вернулась в беседку. — Я не отдам тебя Астрагору, слышишь? Пусть берёт кого-нибудь из родственников. А ещё… я видела вероятность, где стану Белой Королевой, — прошептала она, прижимаясь щекой к его груди. — Дурочка! — вспыхнул Норт. — Это невозможно! Ты ведь не фея… — А если фея? У меня раздвоены крылья! — Даже если так — забыла, чем отличаются феи от лютов? Чёрные ценят силу и власть, белые — чистоту крови. Тебе никогда не позволят выйти замуж за полудуха. — Если я стану королевой, отменю эти дурацкие законы. И, главное, стану равна твоей матери. Она разрешит нам быть вместе. Понимаешь? Никто, вообще никто нам не помешает, Норт… Он тяжело вздохнул. Сейчас, стоя на ветвях Большого дуба и обнимая Лиссу, он чувствовал себя совершенно счастливым. Но стоит ей разомкнуть объятия, тревога вновь поселится в сердце. Он мужчина, и должен решить все их проблемы сам. В одиночку. — Королева фей… Тогда Лисса стала одержима этой мыслью. Смотрела все ветки вероятностей будущего и искала точку, где переплетается наша нить судьбы. Но это была просто пустяковая проблема, — отец покачал головой. — Вскоре мы узнали, почему так нужны Астрагору. Почему он выбрал меня для следующего перевоплощения и почему взялся учить Лиссу работать с будущим. Не прошло и недели с Чарований, где первое место взяли Диаман и Селена, нас вызвали на собрание РадоСвета. В Ратуше Норт бывал не раз: на собрания его водил отец, а потом и посылала с мелкими поручениями мать. Только он привык занимать место в центральной ложе или со стороны представителей от лютов — но никак не стоять в центре круга, пока на него смотрят несколько десятков пар глаз: кто-то оценивает, кто-то презирает, кто-то также удивлён. Но Лиссе в Лазоре впервые, ей ещё страшнее. — …Не секрет, что временной разрыв сокращается. Эфларе грозит гибель, и предотвратит её уничтожение только новый созыв Часового круга с юными ключниками. После расцвета Алого Цветка обновится Время, — Астариус сделал драматическую паузу. — Мои расчёты указывают на то, что с большой вероятностью претендентами на трон станут Нортон и Лисса Огневы. Всё рухнуло. Все мечты на счастливое будущее, семью, детей, спокойную жизнь… Немыслимо — уйти во Временной Разрыв и править Безвременьем, пока твои близкие проживают свой век, не помня тебя и вашего общего прошлого. Да и Астрагор никогда этого не допустит — а значит, заберёт жизнь нового Времени. Конечно, им станет Норт. Как того желал ещё его дед. Вот для чего Великому Духу Осталы его тело. — Не бойся, — прошептал он не размыкая губ. — Просто уйдём в другую параллель, как задумали. Рука Лиссы в его ладони мелко задрожала. Она едва заметно кивнула. Раздался возмущённый кашель. Василиса инстинктивно дёрнулась и посмотрела на дверь. На пороге стояла мама — облокотившись о косяк и скрестив руки и на груди, она наблюдала за рассказом отца и явно хотела что-то оспорить. — Какие интересные сказки он тебе рассказывает… Нет, мы были в равных условиях. Нортон тут же вскочил, уступая ей место в кресле. Лисса грациозно прошествовала в центр кабинета, позволяя ему по-мальчишески присесть на подлокотник и обнять себя за талию. Мягко улыбнувшись, женщина жестом отказалась от предложенного виски и погрузилась в свои воспоминания. — Я до безумия любила Норта и желала ему лучшего. А быть Временем — понимаешь, не лучшая судьба… Очень трагичная, обречённая. Тяжёлая ноша. Мы оба стали одержимы поиском другой судьбы, только я смотрела будущее и искала нам лучшую вероятность, а Норт — параллель. Однажды я работала с тиккером и увидела мантиссу — размытую тень, буквально на миг. Девушка с рыжими волосами в короне Времени. Конечно, я подумала на себя, всё сходилось. Слова Астариуса, внимание Астрагора, мой талант часового архитектора. Всё зашло слишком далеко… — Не надо было тебе ехать в Змиулан, — горько прошептал отец. — У меня не было выбора. Рано или поздно Астрагор добрался бы до меня — шантажом или угрозами, но добрался. Я видела это, знала, что должна пойти к нему в ученицы. И пошла сама, чтобы избежать жертв. Ведь ты или матушка могли пострадать. Лисса с ужасом отбросила тиккер, испугавшись одного видения, которое она только что увидела. А отойдя от шока, бросилась к окну, в которое улетел овальный медальон. Но, бегло пробежавшись взглядом, во дворе Змиулана его не обнаружила. — Вот как ты с моими подарками обращаешься, — нахмурил брови Норт, появляясь в дымке перехода и показывая ей треснувший медальон. — Прости, — прошептала Лисса. — Я просто увидела… увидела… — Опять баловалась тиккеровкой? Без часового флёра — бесполезно. Такие фокусы проделывал разве что мой дед да Астра… — Я видела себя в короне Времени. Фраза, прозвучавшая как гром среди ясного неба, заставила Норта осечься и помрачнеть. Он открыл рот, словно собрался что-то сказать, но не решился. Безмятежное лицо сотрясла тень удивления и волнения, но он тут же справился с эмоциями. — Мы обречены, Нортон. Мы никогда не будем счастливы. — Неправда. Это просто глупая мантисса, чья-то проделка. Мало на свете рыжих часовщиц? Да и в РадоСвете говорят, Времени теперь будет два — Эфлара и Остала. Например, ты от фей, я от остальских духов — тогда всё сходится. Вместе мы сможем противостоять Астрагору. — Я узнала, что беременна тобой. Астрагор отпустил меня рожать в Черновод, а Нортон ушёл искать нам параллель… К тому моменту мы слишком устали бороться. Орден Непростых не одобрял нашу связь, матушка была в бешенстве. Я знала, что в другой параллели, отстающей от нашей на пару лет, Норт нашёл девушку, с которой был бы счастлив и спокоен. Страшно ревновала. Может, надо было просто отпустить… — Не надо было, — процедил он, беря Лиссу за руку. — В любом случае, ты опоздал. Когда я родила Василису и мне положили её на грудь… Всё засветилось как тысяча огней. Брызги драгоценностей всех цветов. С тех пор, стоило лишь почувствовать что-то, меня всюду сопровождали эти камни. А в тот же вечер Астрагор потребовал меня к себе. Лисса остановилась, собираясь с мыслями. Её пустой взгляд смотрел на языки пламени, тщетно пытавшиеся вырваться из каминной решётки. Наверное, — подумала Василиса — так они чувствовали себя с отцом. Терзаемые проблемами со всех сторон, молодые, неопытные, совершавшие ошибки — много ошибок… — Он долго говорил со мной. Угрожал. Запугивал. Обещал помочь и защитить. И попросту воспользовался моим состоянием. Мы боялись, что дочь феи и полудуха родится фейрой — не было ни единого прецедента появления у такого ребёнка часового дара. А на Эфларе, особенно в знатной семье — это почти что приговор. Матушка была в ужасе: позор для великого рода Огневых. Мало того, что дочь Нортона родилась от непонятно кого — так ещё и фейра. Да, матушка любила меня. По-своему. Но я никогда не была ровней её сыну. Оставалось только надеяться, что нас каким-то чудом пронесёт и я окажусь полудухом. Раздвоенные крылья позволяли толковать мою расу в обе стороны. Василиса скосила взгляд на отца: теперь и он, не отрываясь, смотрел на огонь. Тот недобро блестел в светло-зелёных глазах, отражая на радужке боль от воспоминаний. А мама продолжала: — Я хороший специалист по будущему, но не планировала смотреть твой клубок хотя бы лет до пяти. Это опасно, ребёнку можно серьёзно навредить. Но Астрагор настаивал. Я доверилась ему. И он увидел, что ты станешь не просто часовщицей — а… — Высшая степень, Синяя искра, часовой флёр, Чёрная комната, трон Времени, — задумчиво перечислила Василиса. — И тот самый момент. — Да, — кивнул Нортон. — Теперь выходило, что раз ты не фейра, значит и Лисса — не фея. Но дар камней настроения — исключительно фейский, никому иному он принадлежать не может. Только если не получен в обмен на что-то ценное. — Твою нить судьбы. — Почему вы просто не поговорили друг с другом? — спросила Василиса, уже зная ответ. — Потому что были дураками. Астрагор уверил меня, что Лисса сама продала твою нить судьбы с согласия матушки — ведь она была против наших отношений и вполне могла выкинуть нечто такое, лишь бы совершить какую-нибудь гадость. А тут ещё и смерть Лиссы и моя от твоих рук — совсем плохой расклад. Мы все страшно обиделись друг на друга, я натворил делов — да, смалодушничал, испугался, забрал тебя, спрятал на Остале, ушёл к Нире, не смог жить с ней, вернулся, украл из Чародола ключи для Астрограда, чтобы они в благодарность отправили меня в ссылку… И нанёс матери шрам. Дед пытался нас помирить, но тщетно. А мой близкий некогда друг Лазарев, ещё раннее пытавшийся ухаживать за Лиссой, обвинил меня во всех грехах и прилюдно занял её сторону. Конец. У Василисы потемнело в глазах: только что перед ней пронеслась вся история жизни этих двух горячо любивших друг друга людей — не перестававших любить никогда, несмотря на предательство и смертельные обиды. И ведь отец не отказался от неё, даже зная, что умрёт. Спрятал от Астрагора, потом помогал и защищал — а она всем своим видом так напоминала ему маму. И как они смотрели друг на друга все эти годы, и как мама ругалась с предавшей отца Еленой, и как бабушка продолжала заботиться о них всех… Какое счастье, что всё закончилось. Да, проблем много, корона Времени тяжело давит ей на голову, но вечерами они могут так собраться в отцовском кабинете в Черноводе и вспомнить былое, даже самое несчастливое. Главное, что сейчас мама с папой смотрят друг на другами самыми влюблёнными глазами и постоянно держатся за руки. А на каминной полке стоят часограммы — те, где они юны и их сердца бьются в унисон в тёмных коридорах Змиулана.