Часть 1

Николай Антонович только год назад окончил академию с отличием и как раз проходил стажировку в участке, когда к нему пришли с необычным предложением. Рассказали, что несколько учеников знаменитого ученого Аркадия Аверина собираются проводить необычный эксперимент и им нужны добровольцы. Обещали хорошо заплатить и повышение по службе. Коля, не имея денег и влиятельных знакомых, согласился сразу. Потерять такой шанс не хотелось, а если что-то не понравится, всегда можно отказаться. На следующий день после подписи нескольких документов о неразглашении информации на работе его поставили перед фактом – заявление о месячном отпуске уже подписано и Коля может идти отдыхать со спокойной душой, только пусть дива казенного отвяжет. Вечером юношу уже забрали из его однокомнатной квартирки и долго куда-то везли, Николай даже успел задремать. Но не успел он провалиться в глубокую фазу сна, как его сонного под ручки вывели и притащили в небольшую комнату в общежитии. Сил хватило только на то, чтобы упасть на кровать и уже окончательно провалиться в блаженную темноту. — Коля, ты тоже здесь! Так и думал, что тебя позовут! Не успел Николай спуститься на завтрак, как на лестнице его кто-то сильно хлопнул по плечу, чуть не отправив кубарем со ступенек. — Алексей, – строго изрек, – ты не меняешься. Алексей, или Леша Стихинин, был если не лучшим, то точно близким другом Николая в Академии, и вторым в рейтинге лучших выпускников их года. К сожалению, их отправили в разные участки, и последний раз парни виделись почти семь месяцев назад. Новичков не жалели, дай бог поспать успеть, на встречи за чашечкой чая или чего покрепче времени не было. — Ты тоже себе не изменяешь, – засмеялся Стихинин, – тебя когда привезли? На ужине нас только пятеро было. Здесь Петрушка и Зайцев еще, не ожидал их здесь увидеть. Леша продолжал разглагольствовать о всякой ерунде на всем пути до столовой, где их встретили еще несколько бывших одноклассников и ребят постарше. Всего Тухачевский насчитал двенадцать человек, включая себя, с шестью он был знаком лично и даже водил какую-никакую дружбу. — Как думайте, – продолжал свой монолог Алексей, жуя хлеб с маслом, – что там будет? Обещали нехило так заплатить. — Скорее всего силу будут мерить, может к дивам привяжут. Не думаю, что что-то опасное. Петрушка как всегда был полон оптимизма. Петя Петрушин каждый раз успокаивал ребят перед экзаменами, хотя сам по обыкновению плелся в конце. На службу он единственный не пошел, устроился на завод. Почему его тоже пригласили – загадка, о которой Николаю было лень даже думать. Час за праздными разговорами пролетел незаметно, все-таки они все давно друг друга не видели, хотелось поделиться новостями. Трое женились, а у Зайцева даже появились дети. Двое мальчишек родились три месяца назад и уже держали головки. Когда он начинал говорить о детях, глаза загорались и рот не закрывался. Коля был рад за одноклассника где-то в глубине души, но все равно не понимал всего восторга. За всю свою короткую жизнь сам парень никого не любил, даже почивших два года назад родителей. Чувствовал благодарность за воспитание и наследство, но точно не любовь. За весь час он сказал лишь пару слов, в большинстве диалогов он только кивал и ел. Забирать их начали внезапно и незаметно, уводили по одному, и за следующим приходили минут через пятнадцать. Тухачевский был пятый, перед ним пошли Петрушин и Леша. По длинным мрачным коридорам его вел молчаливый высокий мужчина с суровым лицом и белом халате. В небольшой комнатке, куда его затолкнули, сидели несколько человек в таких же халатах без бейджиков. — Вы знаете, как будет проходить эксперимент? Тухачевский отрицательно помотал головой на слова пожилого ученого. — Что ж, его планировал еще сам Граф Аверин, великий человек, умнейший за последнее столетие, – этот дед явно восхищался графом, хотя на ученика похож не был, – но так как Аркадий скончался, ассистировать нам будет его помощник и соратник, див Анонимус. Мужчина в строгом костюме со сведенными к переносице бровями стоящий в углу коротко поклонился. — Так вот, нам нужны сильные колдуны, чтобы выдержать изменения в своем теле. Подробнее вы узнаете чуть позже, скажу только, что у вас, Николай Антонович, идеальные результаты. — Какого рода изменения? – зацепился за фразу Коля. – Не важно, узнаете позже. Анонимус. Див появился перед лицом внезапно, в районе шеи кольнуло и в глазах все завертелось. Николай даже не успел закричать. Второе, что почувствовал Коля, это смесь различных запахов – кровь и спирт он узнал сразу. Но думать об этом было тяжело, потому что первое, что парень ощущал – это неимоверная боль. Кости как будто сломали в нескольких местах, все кости. Внутренности явно перемешивали, живот крутило. Хотелось кричать, но выходили только жалкие хрипы. Глаза удалось открыть тоже не сразу, да и это не дало результата – их будто посыпали песком и солью. Николай зажмурился, а потом, сквозь боль и страх, различил глубокий мужской голос. — Вам нужно поспать. Укола он не почувствовал, он затерялся в остальной нестерпимой боли, только легкое давление в районе груди, но сознание погрузилось в спасительную тьму. Следующее пробуждение далось легче, хотя боль все еще была сильной. Но теперь к запахам добавились еще и громкие звуки. Николай четко слышал человеческие стоны и скуление, как у собак. Где-то рядом тоже заскулили, и Тухачевский с ужасом понял, что это он издал этот странный звук. В этот момент челюсти с силой разжали и в горло залили что-то, жидкое и пахнущее мясом. С трудом, но проглотить удалось. Похлёбка попросилась обратно, но рот зажали мозолистой рукой, и все вернулось в желудок. Рук и ног Коля не чувствовал, но они болели. Что тут происходит? Нужно было открыть глаза, но ощущение песка присутствовало даже за закрытыми веками. Переборов себя и липкий страх, Николай приоткрыл один глаз, который болел меньше. Все было мутно, различить удалось только силуэт человека на соседней койке. Коля тут же зажмурился, в открытый глаз словно раскаленного железа залили. Пришлось просто лежать, двигаться было страшно. — Николай Антонович, я должен закапать вам глаза. Опять этот голос, глубокий и незнаковый. Грубые пальцы на удивление нежно повернули голову и раздвинули веки сначала правого глаза, потом левого. В каждый что-то залили, по запаху Коля определил увлажняющее капли. Он покупал такие перед экзаменами, когда поспать удавалось в лучшем случае три часа. Глаза обожгло, но все длилось ровно секунду, потом его снова оставили в покое. Опять потянуло в сон, и противиться Тухачевский был не в силах. Разбудили его крики, отчаянные крики боли, и мольба. — Убейте меня, убейте. Прошу, избавьте меня от этого. Больно, как же больно. Помог… Тихий треск и все прекратилось, остались исключительно стоны. Глаза в этот раз удалось открыть без проблем, мешал только яркий белый свет. Двигаться Коля еще не мог, но рассмотреть соседнюю койку, в сторону которой и была повернута его голова, наконец представилось возможным. Лучше бы он этого не видел. На белых простынях лежало тело существа. Человеческий торс и конечности, но вот голова собачья. Грудь двигалась, что говорило о том, что это было живо. Еще живо. Из пасти текла струйка крови и слышались еле слышные поскуливания. Николая затрясло. Глаза метнулись на следующую, стоящую около стены, кровать. На ней спала собака. Большой черный волкодав, к нему были прикреплены различные трубочки. Что здесь делает собака? И что это такое, перед глазами, мешает рассмотреть все? Нос. Большой влажный черный нос. С ужасом Николай скосил взгляд вниз и увидел собачьи лапы, темно-серые, пушистые. Он заорал, но получился скулеж. Тухачевский забился в истерике, дергаясь и скуля. Сзади кто-то прижал его голову к подушке. — Рано, рано. Вы еще не готовы. Хотелось ответить, но не выходило. Он мог только скулить и хрипеть. По переносице потекли горячие слезы, попадая в уши и впитываясь в наволочку. Взгляд снова зацепился за существо, ничего другого он видеть не мог. На запястье с трудом разглядел двух маленьких голубей. Такую татуировку сделал Зайцев в честь рождения детей. Не может быть! Тело напротив вдруг забилось в конвульсиях, из пасти потекла кровавая пена, Зайцев, тело по крайней мере было его, захрипел и испустил дух. Из-за спины Тухачевского вышел тот самый див Анонимус и прикрыл тело простыней. Он повернулся и посмотрел прямо в глаза. — Давайте переведем вас в отдельную палату. Это последнее, что запомнил Николай Антонович перед тем, как оказаться в комнатке с еще тремя кроватями, на которых спали собаки. Он даже определил породы – немецкая овчарка, тот самый черный волкодав и борзая, белая с серыми пятнами на спине. Приходил к ним только Анонимус, вливал в пасти еду, делал массаж и уходил, заперев за собой дверь. Окон в комнате не было, а свет никогда не выключали, поэтому было сложно понять, сколько времени они пролежали без движения. Вскоре его стали выводить на улицу. Первый раз попав на свежий воздух и увидев солнце, Коля разлегся на теплой земле и заплакал. Он уже смирился со своим новым обликом, но двигаться еще не умел. Лапы не слушались, язык постоянно болел из-за того, что попадал под острые зубы, от обилия запахов чесался нос. Выводили его два раза в день, точнее, выносил на руках Анонимус. Через три дня, по его подсчётам, он уже мог стоять. Некрепко, с помощью дива, но мог. А через неделю сделал свои первые самостоятельные шаги. Прошел целых три метра. — Вы учитесь быстрее остальных, Николай Антонович, – рассказывал Анонимус, – другие только начали подниматься. Остальных своих друзей, а это были именно они, Тухачевский не видел с того самого момента, когда смог встать. Теперь его вернули в ту самую комнату, куда привели в первую ночь в этом месте, и где он провел свои последние часы в виде человека. Единственное, что ему мешало, так это проклятый хвост. Контролировать его оказалось куда сложнее, чем хотелось. Он то валялся на земле, то беспрерывно махал. — Думаю, вас можно переводить на следующий уровень. Попытайтесь представить свое прежнее тело. Николай сразу представил себя в зеркале, каким запомнил. Вот он стоит, худой, с кубиками на прессе, ребра чуть-чуть выпирают, коленки свезены. Он в тот день задержал вора, уронил его на щебень, ладошки и ноги немного пострадали. Ничего не вышло. Он жалобно заскулил и потерся носом о шерстяной костюм дива. И как ему не жарко, лето на дворе. Ему, Коле, в своей новой теплой шубе, постоянно хотелось пить. — Ничего, нужно тренироваться. Успеха удалось добиться случайно во время игры в мяч. Анонимус кидал маленький зеленый кругляшек, а Николай за ним бегал. При очередном таком забеге он представил, что бежит на двух ногах, а руки тянутся к летевшему предмету. В тот же миг мир завертелся, и он увидел свои худые, как щепка, кисти. А еще пальцы. А потом вообще все свое прежнее тело. От радости хотелось кричать и бегать, что он и сделал. Он целовал траву, тот самый мячик. Его не смущала нагота, его тело на месте! Он снова стал собой! Про дива Тухачевский забыл, и тот сдержанно захлопал, показывая свое одобрение. — Теперь одевайтесь, – Анонимус кинул небольшой сверток, – вам все объяснят внутри. Его, уже одетого и умытого, привели в ту самую комнатку с большим столом. Там снова собралась прошлая компания, со старичком во главе. Дед встал, обнял стоящего как истукан Колю и подвел к пустому стулу. — Я знал, я знал, что это будете именно вы. И не ошибся, я редко ошибаюсь, прошу заметить. Он светил такой самодовольной улыбкой, что захотелось скривиться и уйти. Но еще больше хотелось нормальных объяснений. — Как вы могли заметить, вы теперь прямо как дивы, с двумя формами. Это был эксперимент с заклятием изменения формы. Смена сущности, если по-простому. Вы можете менять личину когда захотите. И хотя до дивов вам по силе далеко, но мы поможем приблизиться к идеальному результату. Мы переводим вас в Омск, где теперь будет ваш дом, работа и вся жизнь. Поздравляю. Он пожал руку Николаю, ответил еще на несколько вопросов отпустил собираться. Большая светлая квартира Тухачевскому, фамилию ему сменили, но он еще не привык, очень понравилась. Из окон открывался прекрасный вид на лесопарк, в котором он будет бегать по утрам в своем новом обличии. На службу его пока не взяли, но обещали место в госбезопасности. Неплохой такой скачек. Каждый день, с десяти утра до пяти вечера, он тренировался с приближенными к императору колдунами. Через месяц привезли еще троих. Одним из выживших оказался Петя, но теперь его глаза не сверкали, он был немногословен, и хорошего ничего больше не видел. Жили они теперь тоже вдвоём. Тренироваться вчетвером было удобнее и полезнее, можно было найти новые способности. Правда через неделю один из парней, Иван, запутался и при превращении в человека у него остался хвост и уши. На следующий день их пришло всего трое. А еще через две недели остались только Николай и Петрушин. Никто на это внимание не обратил, все осталось как прежде. А спустя полгода, придя с работы, куда Николая Антоновича взяли два месяца назад, он застал своего друга повешенным на перекладине в гостиной. В коротенькой записке было написано, что Петя больше не может терпеть боль и вспоминать смерти остальных. У Николая ничего не болело, чувствовал он себя прекрасно, поэтому записки не понял. Позвонил только на работу сообщить, что остался один. Совершенно один.