Часть 1

      Ты прислонилась спиной к стене душевой, вздрогнула, не ожидав, какой холодной она будет, отстранилась, а затем вновь облокотилась и расслабила тело, приобняв себя и закрыв глаза. Теплая вода стекала по твоим плечам уже минут десять (Данте опять ругаться будет), но ты и не думала приступать к ванным процедурам — вместо этого в твоей голове бушевали тревожные мысли, не давая сосредоточиться на чем-нибудь другом.       Сегодня годовщина смерти Евы. Данте всегда ходил унылым в этот день, из года в год, но сегодня он был странно веселым. Неужели смирился? Нет, он слишком сильно любил мать. И ты убедилась в этом, когда даже сквозь шум струящейся воды услышала громкий удар откуда-то с кухни. С кухни? Он редко появлялся там, значит, вероятно, достал заначку с каким-нибудь завалявшимся недорогим виски. Ты всегда удивлялась, когда у вас в доме оказывался алкоголь дороже самого дешевого пива, которым ты с Данте лакомилась после успешной миссии, потому что все расходы (ну почти) вы обговаривали вместе.       Ты сделала шаг от стены, вставая ровно под струю горячей, даже немного обжигающей, воды. Открыла глаза, вздохнула, мысленно жалея Данте. Напрямую его никак не поддержать — начнет отшучиваться. Да и в вашей компашке в принципе не принято лезть друг другу в душу. С той же Леди — ты знать не знаешь с какого перепугу она зовет себя так, а не нормальным именем, несмотря на то, что вы близкие подруги. Для каждого прошлое было щекотливой темой, так что никто среди вас и не думал обсудить проблемы, предпочтя похоронить их где-то внутри себя.       Но Данте… Вы с ним сблизились за последние годы, это нельзя было отрицать. И ты определенно прониклась к нему, хоть никогда бы не призналась в этом. Он казался тебе другим, его хотелось прижать к себе, шептать на ухо успокаивающие слова, зарываться носом в его белоснежные волосы и никогда-никогда не отпускать.       «Успокаивающие и нежные слова… Нет, бред.» — произнесла ты про себя, регулируя напор воды в душе. Слова были трудными и сложными. Каждый раз, когда тебе хотелось сказать что-то обнадеживающие, то язык вдруг становился неконтролируемым и из твоих уст вылетало ядовитое оскорбление. Чтобы сказать что-то хорошее и любящее, нужно показать уязвимость перед человеком. Но ты не хотела казаться Данте слабой.        Пару месяцев назад ты поняла как он близок тебе. Ты видела его каждый день, но хотелось видеть еще чаще, не расставаться с ним, ощущать его руки на своей спине или волосах, нежно целовать его в щеку, чувствовать колючую щетину, которую он даже не думал сбривать. Но ты всегда отмахивалась от этих мыслей, говоря себе, что это лишь временная симпатия, вызванная тем, что ты считала Данте красивым, не более того. И, чтобы полудемон точно ничего не заподозрил, ты стала больше огрызаться на него, более грубой.        Все же, ты умудрялась показывать, как волнуешься за него почти на каждой миссии. Постоянно забывала, что охотника так трудно одолеть и тем более — убить, поэтому всегда пыталась прикрывать его, игнорируя то, что, в отличие от него, для тебя такая рискованность могла оказаться фатальной. Но этот придурок так любил притворяться мертвым, заставляя твое сердце уходить в пятки и бросаться к телу полудемона, дрожащими руками пытаясь найти пульс на шее мужчины.        Сама мысль о потере Данте посылала легионы мурашек по коже — вы через столько всего прошли вместе, а тут вдруг…       Ты помотала головой. Даже думать о таком не хочется, о том, чтобы потерять такого почти родного, но все равно идиота.        Ты выключаешь воду, обматываешься полотенцем и выходишь из ванной, направляясь к лестнице на второй этаж. Проходя мимо кухни, ты видишь Данте. Полудемон, как и ожидалось, стоял у кухонной столешницы, держа стопку с янтарной жидкостью в одной руке, второй сжимал гарнитур что есть силы и смотрел пустым взглядом в стену. Хочется подойти и утешить его, но что ты скажешь? Да и если придумаешь слова, то они, как обычно, застрянут в горле, и ты будешь с глупым выражением лица смотреть на напарника снизу вверх.        — Спокойной ночи. — кратко бросаешь ты Данте, получая в ответ такое же немногословное «угу». Голос трезвый. Значит, еще даже не пил. Не любит он алкоголь крепкий. Вот только зачем пьет и хранит его — непонятно.        Поднимаясь в спальню, твой взгляд падает на стол в центре офиса, точнее, на положенную стеклом вниз фотографию Евы и волна жалости к Данте вновь нахлынула на тебя. Ну не заслужил он столько боли и горя.        То, что полудемон вообще показывал тебе не улыбку, а это хмурое, чуждое выражение лица, которое ему совсем не шло — уже огромный признак доверия, хоть ты и знаешь, что он не подпустит ближе. Вот только почему? Боится обжечься? Или что-то еще? Конечно, можно подойти и спросить, вон он стоит внизу, но с чего бы он ответит?        «Не буду я лезть в душу к чужому человеку.» — проносится в мыслях, когда ты надеваешь ночную сорочку в своей комнате.        «Чужому.» — эхом повторялось в голове, словно смертным приговор, будто нечаянно сказанное в споре на эмоциях гневное слово.       Но разве Данте чужой? Ты столько раз подставляла напарнику спину, но доверила бы ему свое сердце? Открыла бы самые сокровенные секреты? Рассказала бы, что тебя гложет?       Ты ворочалась в постели, пытаясь найти ответ на собственный вопрос. Одеяло то не грело вовсе, то создавало ощущение, будто тебя засунули в печь, а простыни, уже смявшиеся под женским телом, теперь вообще валялись на полу возле кровати. Но тебя это не волновало сейчас. Не беспокоила даже вторая подушка в ногах (и как она там оказалась, если еще утром была у изголовья?). Столько лет ты прятала чувства в себе, а тут вдруг возникло желание выговориться.        Захотелось спуститься на первый этаж, прижаться в груди Данте, поделиться с ним самым откровенным. Ты уже представляла в голове как вы будете обниматься всю ночь и разговаривать по душам, но вдруг появились сомнения.       Как он отреагирует? Доверяет ли он тебе также, как ты ему? Хочет ли открыться тебе?        Не в силах больше мучаться, ты резко встаешь с кровати, скидывая с себя теплое одеяло и собираешься пойти к Данте, но также внезапно останавливаешься, едва подойдя к лестнице.        Сейчас точно не время, чтобы ныть и плакаться ему в плечо. Полудемона гораздо больше беспокоила мать на данный момент, чем твои проблемы (а волнуют ли они его вообще?). В этот вечер ты должна его выслушать, но захочет ли он говорить? А если не сможешь поддержать, не сможешь выдавить из себя что-то кроме «мне жаль» и «все будет хорошо»?        Руки предательски задрожали, опустившись на деревянные перила. Нет, он ничего не захочет. Ты знала Данте слишком хорошо и одновременно слишком плохо. Мужчина предпочтет самостоятельно справиться с чувствами, подавив их, не показав никому.        Дыхание вдруг стало трудным и тебе захотелось плакать. Плакать от сочувствия к Данте, от того, как он натягивает улыбку сквозь боль, и просто потому, что ты устала держать все в себе. Пальцы до боли впились в дерево, оставляя легкие следы от ровных ногтей, пока ты отчаянно боролась с желанием убежать в свою комнату, уткнуться носом в подушку и реветь всю ночь, словно девочка-подросток от невзаимной любви.        Ты вздохнула и выдохнула, восстанавливая ровную работу сердца. Нужно хотя бы проверить как он там, под предлогом жажды.        Осторожно спускаешься по лестнице, стараясь не шуметь. В офисе горит тусклый свет лампочки, и ты прекрасно видела Данте, склонившегося над столом и смотрящего на фотографию матери. Тебя вновь закололи мурашки, хотя ты пыталась убедить себя, что это все из-за холода.        Половица предательски скрипнула, когда ты уже почти подобралась к Данте, и в это же время ты задумалась, а зачем вообще тебе было соблюдать тишину и незаметность. Охотник поднял на тебя взгляд, быстро убирая фото Евы, с трудом натягивая улыбку. Смотришь в его покрасневшие глаза, понимая, что он не выпил ни капли. Неужели настолько все плохо, что решил даже не запивать горе алкоголем, как предпочитал делать обычно?        — Если хочешь провести ночь с прекрасным мужчиной, то ты невовремя. Я не в настроении. — Данте пытается отшутиться, отмахнуться от тебя, опять высмеять собственную проблему, но ты видишь его беглый взгляд и слегка дрожащие руки. Очевидно, ты застала его врасплох.        Хочется сказать что-то мягкое, успокаивающее, но в горле вновь першит, губы приоткрываются в немой фразе, так и оставив нужные слова на языке, поэтому ты лишь хрипло выдавливаешь:        — Я воды попить.        Данте сводит светлые брови к переносице, подпирая голову рукой, и ты чувствуешь на себе внимательный взгляд пары ледяных глаз, пока идешь на кухню. Полудемон, с непривычной для него серьезностью, наблюдает за тобой и твоими действиями, а затем поднимается и направляется следом, вставая в дверном проеме, скрещивает руки на груди и продолжает неотрывно смотреть. От такого саркастичного и знакомого тебе Данте не осталось и следа.        — Почему не спишь? — таким же осипшим, как у тебя, от молчания голосом сухо спрашивает Данте. Как будто не хочет побыстрее прогнать тебя. Белые волосы падают ему на лицо, не давая тебе понять, что у него творится в голове, но ты все равно читаешь в его выражении «Уйди. Я сам справлюсь. Оставь меня в покое, пожалуйста».        Глоток прохладной воды немного освежает мысли, и ты чувствуешь легкое облегчение, но все равно сильно лучше не стало. Хотя бы жажду утолила.       — Говорю же: пить хочу. — получается резче, чем ты хотела, так что тут же кусаешь губы, ожидая реакцию Данте, но полудемон молчит, прожигая тебя взглядом.       Ты слегка рвано выдыхаешь и подходишь к охотнику, кладя руку ему на плечо, пытаясь хоть как-то кроме слов выразить сочувствие, показать, что тебе не все равно на него. Через плащ чувствуешь, как напряжены его мышцы, как твердо его плечо. Данте смотрит на тебя сверху вниз с нечитаемым выражением темно-лазурных глаз.        Они всегда напоминали тебе о море. Ты видела в его глазах теплые воды возле пляжа с белым песком, но в то же время глубины океана у ледников и холодных айсбергов. Тебе даже пару раз приходила в голову идея о том, чтобы съездить с полудемоном на какой-нибудь курорт, но она тут же отпадала, когда ты видела цены на один только самолет и ваш почти пустой кошелек.        Ты смотришь то ли на его плечо, то ли на стену позади. Как бы тебя не завораживали эти холодные, чарующие глаза, ты не могла долго находиться под его пристальным взглядом, он словно видел тебя насквозь.        — Только не засиживайся допоздна. — пытаешься придать голосу больше мягкости и заботы, но все равно получается рвано, тон пронизан недопониманием. Ты смотришь на часы и понимаешь, как глупо звучала твоя просьба — время уже доходило почти до полуночи.        Краем глаза ты заметила его почти незаметный кивок. Разговор не клеится, и ты решаешь оставить Данте в покое. Вздыхаешь, собираешься пойти, но ноги словно пригвоздили к полу. Ты замираешь и понимаешь, что сама не хочешь покидать его. Даже в таком молчании и напряжении рядом с Данте ты чувствовала себя в безопасности. Вновь возникло желание обниматься с ним всю ночь, вот его грудь — всего в паре сантиметров от тебя, возьми и прижмись, и никогда не отпускай. А потом целуй каждый дюйм его кожи, перебирай его волосы, шепчи на ухо слова о любви.        Ты сглатываешь и наконец делаешь шаг от него. Поговорили по душам, называется. «То же мне психолог» — думаешь ты, зная, что он дал тебе четкий отказ, что не будет показывать слабость перед тобой, не хочет быть уязвимым.        Поднимаясь по лестнице, видишь, как Данте усаживается за свой стол, готовый снова смотреть на фотографию матери, но сначала провожает тебя напряженным взглядом, убеждаясь, что ты ушла и не сможешь видеть, как он хандрит.       В кровати вновь ты не можешь уснуть. То ворочаешься на смятых простынях, которые все-таки пришлось заправить, то останавливаешься и задумчиво смотришь на луну через окно. Все мысли были заняты лишь Данте.       Сколько лет вы работаете вместе? Десять? Больше? И почему же никто из вас двоих не поинтересовался прошлым второго? Ладно ты, легенду о Спарде знают все, ты имела хоть какое-то представление о жизни Данте, пусть и маленькое, но это было уже чем-то, учитывая, что полудемон навряд ли что-то расскажет тебе сам.       Но почему Данте никогда не спрашивал о тебе? Неужели ему все равно? Не хочет нарушать личные границы? Или он действительно не хочет с тобой сближаться, считает тебя чужой?        От этих мыслей пробежал холодок по коже. Было так обидно от того, что он не доверяет тебе, не подпускает ближе.        Ты закутываешься в одеяло и закрываешь глаза в очередной попытке очистить разум от мыслей и уснуть, но тревожность накрывает тебя, захватывает в стальные тиски и не собирается отпускать. Ты дрожишь, пытаешься выровнять дыхание, потому что чувствуешь, как слезы, скопившиеся за долгие годы молчания, готовы течь по горячим щекам.        Даже не понимаешь из-за чего хочется плакать — из-за такой ерунды, подумаешь, Данте не доверяет, или из-за чего-то еще. И почему чувства вдруг стали такими сложными, тяжелыми, готовыми вырваться наружу? Если кто-то говорит, что будет лучше, если выговориться, то он даже не представляет, как трудно сказать что-то искренне.        Ты делаешь глубокий вдох, смахиваешь не выступившие на глазах слезы и постепенно успокаиваешься, слыша, как выравнивается сердцебиение. Вжимаешься лицом в подушку, готовая провалиться в сон, как вдруг слышишь несильный стук в дверь и соответственный тихий скрип, полоса слабого света из коридора проникает в спальню, освещая силуэт Данте.        — Спишь? — негромко спрашивает полудемон, стоя в дверном проеме. Его тон не насмешливый и не саркастичный, а спокойный, расслабленный.        — Нет. — отвечаешь ты, приподнимаясь на локтях и пытаясь разглядеть его лицо — А что? Решил собутыльника себе найти? — оскорбление вылетает само по себе, и ты в эту же секунду поджимаешь губы, мысленно ругая себя за такую грубую и глупую фразу, учитывая то, что Данте не пил.        — Заткнись, женщина, иначе я уйду сейчас. — он закрывает дверь, подходит к тебе и садится на край кровати, возле твоих ног. Теперь комнату освещает лишь свет луны из окна и ты, постепенно привыкнув к темноте, разглядела отсутствие плаща на охотнике. Тут же вспоминаешь как постоянно ругалась на Данте, когда он находился в твоей постели в верхней одежде, мол, плащ грязный. Неужели он помнил об этом? Или полудемону просто стало жарко?        — Я тебя и не приглашала. — ты ерзаешь на простынях, выпрямляешь руки и облокачиваешься на изголовье кровати, подложив под себя подушку. — Если хочешь провести ночь с великолепной женщиной, то ты не вовремя. — повторяешь его фразу, пытаясь разрядиться обстановку.       Данте хмыкает, слегка кивает головой и снова наступает молчание. Ты вновь пытаешься найти более удобную позу кровати, а в голове — тему для разговора. Тишина неприятно давила на плечи, но в то же время, вид Данте, смотрящего в пол с нечитаемым выражением лица и непонятной полуулыбкой тебе нравился.       — Ну что, поцелуешь меня в щечку на ночь? — ты усмехаешься, продолжая изучать его.        — По-моему это было моей шуткой. — полудемон наконец-то поворачивает голову и смотрит на тебя. Его глаза внимательно проходят по твоему лицу и встречаются с твоими. Ты опускаешь взгляд, а затем садишься ближе к Данте, также свесив ноги с кровати и глядишь на него в ответ. Даже сама не понимаешь, чего хочешь.       Его губы расплываются в слабой улыбке, обнажая белые, ровные зубы. Твой взгляд бегает по его лицу, смотришь куда угодно, лишь бы не в глаза, лишь бы он не увидел смущение в них, не разглядел совсем легкий румянец на щеках в полумраке.        Ты сглатываешь то ли от неловкости перед Данте, то ли от жажды, то ли от чувства того, что надо что-то предпринять. Придвигаешься к нему чуть ли не вплотную, касаешься своим коленом его, а затем будто случайно уткнулась носом в его плечо.        — Можно? — шепотом спрашиваешь ты, смотря на полудемона исподлобья.        — Что именно? — он все еще строит самоуверенное лицо, его руки за спиной опираются на матрас твоей кровати.        — Обнять тебя. — с трудом выдавливаешь из себя. Твой голос тихий, дрожащий и неуверенный. Два простых слова, а как тяжело даются.        — Что-что? Я не расслышал. — Данте усмехается, а ты хочешь стереть эту дурацкую улыбку с его лица и поцелуем, и хорошим ударом в челюсть. Ты легонько толкаешь его в бок куда-то под ребра, он хрипловато и коротко смеется, разворачивается на постели, сгибая ноги в позе лотоса, чтобы тебе было удобнее прижаться к нему.       Кожу закололи мурашки, в до этого душной комнате внезапно стало холодно, а потом — жарко. Ты задрожала, почувствовала, как запылали щеки и уткнулась носом в его грудь, пряча лицо. Рука Данте опускается на твою спину, легонько хлопая. Ты сглатываешь, понимая близость и интимность момента, слышишь, как стучит его сердце — сначала ровно, но постепенно ускорялось. Нормальный диалог не клеился, но молчать вот так вот было еще более неловко.        — Ты идиот. — ты недовольно фыркаешь, не хочешь казаться ему слабой и уязвимой, а сама сильнее прижимаешься к нему.        — Тебе не угодишь. — Данте поглаживает тебя по спине, касается мозолистыми пальцами позвонков сквозь ночную сорочку, вызывая легионы мурашек на коже.       Ты прикрываешь глаза и наконец расслабляешься, чувствуешь, как полудемон кладет подбородок тебе на голову и замираешь, боясь нарушить момент. Напряжение постепенно перетекало в комфорт, заставляя тебя окунуться в сладкие мечты, но Данте прерывает тишину:       — Можно? — его голос тихий, чутка хриплый, а тон — спокойный, серьезный.        Ты не понимаешь, чего именно он хочет, но все равно киваешь, доверившись ему, и в следующую секунду чувствуешь, как его губы касаются твоей макушки, задерживаются на голове, а потом отстраняются. Щеки тут же вспыхивают, по телу разливается тепло, и ты сильнее обхватываешь Данте, словно пытаясь слиться с ним в одно целое. Ощущаешь, как смущение и волнение охватывает тебя.        Хочешь сказать что-нибудь ласковое в ответ, попросить еще один поцелуй, приоткрываешь рот, но губы так и остаются разомкнутыми, слова не даются тебе. Ты словно стала наполовину немой — запросто можешь сказать полудемону пару оскорблений без угрызения совести, а вот что-то доброе кажется тебе невозможным.       А вдруг он скажет, что это все было шуткой и начнет смеяться над тобой? Ты знаешь, что Данте не такой, что он не стал бы насмехаться над твоими чувствами, особенно зная, как для тебя это важно.       Ну почему чувства такие сложные, непонятные? Почему все не может быть как в мультфильмах, которые так любит Пэтти? Почему вы с Данте не герои какого-то трогательного романа, которые прошли вместе через горе, а в конце поймут, что любят друг друга и будут жить долго и счастливо?        Вторая рука охотника теперь играет с твоими волосами, а тебе хочется взять в ладони лицо Данте и целовать каждый его дюйм. И только ты собиралась исполнить собственное желание, как вдруг тебя снова захлестнули сомнения.        Разве все произошло плавно? Не слишком резко ли было? С чего бы вдруг вы, хоть и по-дружески, но все же шутили друг про друга, а в следующее мгновение ты уже была в его объятиях? Вдруг все это сон?        Ты вздыхаешь, набираешься уверенности, отрываешься от груди Данте, кладешь одну руку ему на плечо, а другую положила ему на щеку. Ты встретилась с ним взглядом и в темноте не сразу прочитала выражение его лица. Полудемон не возражал от твоих прикосновений, наоборот — смотрел на тебя довольными глазами, казалось, он сейчас замурлычет, словно большой пушистый кот, дочиста вылизавший всю миску с молоком, или получивший похвалу от хозяйки.        Ты прикрываешь веки, а затем робко целуешь Данте в щеку. Его щетина покалывает нежные женские губы, а сам полудемон наклоняется навстречу твоим поцелуям. Чувствуешь, как смелеешь и оставляешь нежный, невинный поцелуй на его скуле, лбу, переносице, где угодно, кроме губ, пальцами касаешься его челюсти, поглаживая ее. Чувствуешь себя скромной шестнадцатилетней школьницей, а не взрослой женщиной.        Данте, видимо, надоело ждать и он решил перехватить инициативу на себя — ладонь полудемона опускается тебе на затылок, путается в волосах, притягивая к себе и втягивая в поцелуй. Ты закрываешь глаза, отвечаешь ему, твоя рука опускается на грудь охотника, и ты понимаешь, что вся его уверенность напускная — сердце Данте, как и твое, вот-вот готово выпрыгнуть.        Рука мужчины перемещается с твоей головы на бедро, и ты отстраняешься, легонько хлопая его по запястью. Уверенность появилась сама по себе.       — Что? — Данте улыбается, строя из себя самого невинного, не оставляя попыток прикоснуться к тебе и находит путь к твоей талии, но на этот раз ты не возражаешь.        — Ручки у тебя непослушные, лезут куда не надо. — вырывается так легко, беззаботно, и ты позволяешь ему притянуть тебя к себе на колени, чувствуешь крепкие мужские бедра под собой, а затем сама наклоняешься и сминаешь губы Данте.       Мысль о том, что касания в вашем общении передают намного больше смысла, чем слова, проносится с твоей голове, когда рука Данте слегка надавливает на твою спину между лопаток. Но тебя больше удивляло то, как могли вы ласково язвить во время отдышки между нежными поцелуями, от которых у тебя сносило крышу.       Хотелось еще и еще, но у вас обоих был предел, и теперь Данте валялся на твоей кровати (ногами на подушке!), поглаживая женскую талию, а ты лежала на нем, приложив ухо к груди. Сама не понимала почему, но тебе безумно нравилось слушать как бьется его сердце, прикрыв глаза, словно это было какой-то симфонией.        Вновь разомкнула губы, в очередной (и неудачной) попытке выдавить «я тебя люблю» или, хотя бы «ты мне нравишься», что-то нежное, любящее, какой-нибудь не саркастичный комплимент. Но закрываешь рот, понимая, что из него вылетит максимум игривое оскорбление. Тебя уже клонит в сон, и ты просто закрываешь глаза, постепенно забывая.       Кто бы мог подумать, что все может быть так просто? Вместо тысячи слов вы перекинулись парой односложных фраз, но этими фразами сказали больше, чем за несколько лет.        Все так просто.        Все так просто без слов.