..୧୧

— Я велела мужу выкинуть этих шавок. Всех до единой! — И что же он? — А он отвечал, что коль уж я теперь леди Баскервиль, то изволю сама распорядиться о подобном. Я настаивала, но и он упорствовал. Говорит, коль звери достались ему от покойного старшего брата, он не может поднять на них руки. — До чего неженка! В доме сэра Джеффри Баскервиля с самого утра стояла суета: близился час светского раута. Уже начали прибывать первые гости. Среди них оказалась и мисс Кларисса, самая большая сплетница Лондона, а заодно и подруга новоиспечённой леди Эшли Баскервиль, в девичестве Митфорд. Дружба, однако, не мешала Клариссе собирать рассказы о только начавшейся семейной жизни четы Баскервиль, тем более что омрачена она была странной гибелью старшего брата Джеффри, Чарльза. С полгода назад Чарльз Баскервиль и группа его друзей были найдены мёртвыми в охотничьих угодьях первого. Скотленд-Ярд так и не раскрыл эту загадку, установив лишь, что всех найденных убили. Но кто? Почему? Одни раны совпадали с охотничьим оружием друзей, другие наносились чем-то, чего и близко не было найдено, а один маркиз был прижизненно сожжён. Напрасно бились лучшие следователи Ярда. Говорят, они даже звали на помощь знаменитого сыщика Шерлока Холмса, но тот наотрез им отказал. В конце концов, решено было, что друзья-охотники повздорили и поубивали друг друга. Результатом этой тёмной истории для Джеффри стало наследование титула брата, его охотничьих угодий и некоторого набора имущества, в том числе живого. Чарльз зачем-то держал при угодьях беспородных кошек и собак. Ухоженностью те не отличались, и грош им была цена. Сердобольный Джеффри медлил выкидывать несчастных тварей в лес или на улицу. Однако не препятствовал, когда этим вопросом занялась его молодая жена. — Вот я и изволила! Повелела дворецкому собрать этих доходяг в кучу и сжечь, — леди Баскервиль обмахнулась веером, хотя окна в нижней гостиной были и без того открыты. — Тот принялся жалеть эти комки шерсти, вообрази! А когда всё-таки сдался, предложил заплатить какому-нибудь бездомному за эту работу. — Ты позволила ему? — насторожилась Кларисса. — Ни в коем случае! — леди Баскервиль хитро усмехнулась. — Велела делать самому, дабы приструнить. Мой муж совсем избаловал прислугу. Так что уже на следующий день все эти дворняжки горели синим пламенем. — А ты хороша! — Кларисса скрыла за восхищёнными словами смесь ужаса и презрения. Впрочем, её подруга никогда не отличалась большим состраданием к кому бы то ни было. Чего не скажешь о её красоте. — Полно об этом, сегодня такой приятный денёк! — леди Баскервиль поднялась. — Самое время нам с тобой выйти к гостям. По правде сказать, лорд Баскервиль отчего-то испытывал неловкость от проведения приёмов после безвременной кончины Чарльза. Однако вопреки его опасениям приём проходил на удивление гладко и радушно. По крайней мере, так было до прибытия графа Альберта Джеймса Мориарти. — Ах, лорд Мориарти! Не может быть! — Наконец-то вы почтили нас своим визитом. — Сегодня определённо особенный день. Означенный граф в тот вечер произвёл фурор по двум разным причинам. Первая из них заключалась в том, что он вообще появился. Шибко занятой на службе, Альберт Мориарти вынужден был время от времени отклонять приглашения, но появлялся в свете всё равно чаще своих младших братьев — Льюиса и Уильяма. Последние, как было известно, сейчас проживали чаще в Дареме и Лондон видели редко. Все три брата пользовались особым вниманием противоположного пола: молодые, статные, очаровательные и прекрасно образованные — Уильям в свои двадцать четыре года уже работал университетским профессором. А главное, все трое оставались холостыми и не были замечены ни в каких связях. Тем более удивительно, что сегодня Альберт Мориарти прибыл не один. И это была вторая причина произведённого им фурора. Вопреки ожиданиям, спутницей его была не женщина и даже не человек. — Граф Мориарти, позвольте поблагодарить вас за ви… зит, — решительно проплыв сквозь толпу, леди Баскервиль едва не сбилась с реплики. Нет, безусловно, Альберт был неотразим, как и всегда: едко-изумрудные глаза, уложенные каштановые волосы, безупречный костюм — любая здесь, включая хозяйку, отдала бы ему свои руку и сердце. Если бы рука его не была занята неким странным существом. Не то собакой, не то кошкой, вот только почему-то совершенно без шерсти, а лишь с белёсой, неприятно сморщенной кожей. Остроконечные уши существа торчали вверх, приплюснутая морда издавала странный свистящий звук, а чёрные глаза-бусины были абсолютно пусты. Подавив первый укол отвращения, леди Баскервиль поприветствовала гостя почтительным поклоном. — Что вы, леди Баскервиль! Я был безумно обрадован приглашению. — Вижу, вы не один. — Всё так! Надеюсь, моему спутнику вы тоже рады. — Оно… он очарователен! — взяла себя в руки хозяйка. — Как его зовут? — спросил кто-то из гостей. — Я дал ему имя Инунэко, — охотно поделился граф. — На одном азиатском языке это означает «пёсокот». — Какое изящество! Какая эрудиция! Чего и следовало ожидать от нашего дорогого графа Мориарти, — принялись хвалить со всех сторон. Никогда ещё голоса высшего света не звучали столь нарочито. Леди Баскервиль оглядела гостей: за их натянутыми улыбками она без труда нашла такое же недоумение, что испытывала и сама. Никто, впрочем, не дал слабину и не потерял лица. Тяжелее всего это далось самой хозяйке, потому что уже через минуту Альберт предложил: — Не желаете ли его погладить? — Право же, неужели можно? — продолжая через силу улыбаться, леди Баскервиль без всякого удовольствия протянула руку к предложенной ей неведомой зверушке. Все вокруг замерли и затихли. Рука леди коснулась белой кожи пёсокота. Даже сквозь перчатку кожа эта ощущалась вязкой и шершавой, и Эшли еле сдержалась, чтобы не отдёрнуть руку. — Какая прелесть, — выдавила она и тут же заметила, что на теле животного кое-где имеются странные борозды. Будто бы… швы. Рука её коснулась особо шершавого места на боку питомца графа. Розовое и бугристое, место это походило на заживающий ожог. От прикосновения тваринка хрипло заскулила совершенно потусторонним звуком. Эшли виновато поспешила убрать руку: — Прошу прощения. Наверное, я сделала ему больно. — Вам не стоит переживать об этом, — Альберт бережно прижал зверушку к себе, и та упёрлась в него корявыми согнутыми лапками. Под шум светских бесед леди Баскервиль ускользнула, чтобы выпить стакан воды, хотя и та теперь казалась ей прогорклой. Где-то вдалеке её окликал муж, но она молчала. В мыслях её стоял пустой и бессмысленный взгляд двух чёрных бусинок. *** Приём у Баскервилей стал не единственным местом, где Альберт презентовал своего несуразного питомца. Граф Мориарти вдруг сделался завсегдатаем светских раутов, каким его всегда и описывал всем его родственник, граф Рокуэлл, но каким он никогда не слыл. И всюду, всюду в свет он брал своего замысловатого Инунэко, будто с гордостью хотел показать его всему миру. Мир этот восторгов Мориарти не разделял, но напрямую и не отвергал их. В плотной стае аристократов свято царили иерархия и этикет, что делало абсолютно недопустимым публичное выражение неудовольствия в адрес другого пэра, ежели, конечно, на это не было чрезвычайно веской причины. Тем не менее, благодаря дружбе со сплетницей Клариссой леди Баскервиль то и дело получала сведения о том, как смущены были те, кто контактировал с Инунэко. А одной леди, по слухам, стало дурно прямо под лестницей хозяйского особняка, куда она убежала, чтобы её отвращение к уродливому питомцу Мориарти осталось незамеченным. А стряслось это потому, что она, осмелившись принять Инунэко на руки, заметила у него вдоль живота огромный и аляпистый хирургический шов. Правда, поручиться за этот слух никто не мог. Накопительный эффект всеобщего смущения тем временем нарастал. Господа всё чаще выбирали вежливый отказ на предложение погладить и приласкать пёсокота. Тянулось это, пока однажды на чаепитии у герцога Висенти не произошёл вопиющий по всяким меркам случай. Тварюшку графа пристрелили. Совершил это некто Оливер, которому, как говорят, титул пожаловала Её Величество за отменную службу в Индии. Хоть фактически к фамильной аристократии он и не принадлежал, на светские встречи его иногда звали, поскольку ценили за опыт в азартных играх и простодушие. Последнее, впрочем, и сыграло с ним злую шутку. Оливера этого леди Баскервиль не знала, но свидетелем его поступка была. В тот момент вечера мужчины приступили к играм в бридж и покер, вследствие чего выпивали. Дамы же развлекали себя наблюдением за ними. Указанный Оливер, будучи подшофе, рассерженный проигрышем и тем, что Инунэко посмел тявкнуть на его спутницу, выхватил пистолет и, сбив псинку рукоятью оружия со стола, пристрелил. Кровь неизвестного создания забрызгала лужайку и подолы платьев. Альберт Мориарти, забыв себя и манеры, кинулся на колени к раненому питомцу, но сделать было уже ничего нельзя. Гробовое молчание быстро сменилось гулом единогласного осуждения. — Убийца! Убирайтесь отсюда! — закричали в один голос господа, а дамы залились причитаниями. — Убираться? Мне? — возмутился Оливер, воздев к небу пистолет. — Да вы, господа, должны меня благодарить! Уверен, каждый из вас про себя и делает это, лишь прикидываясь, будто вам небезразлична судьба этой надоевшей всем твари! Оливер попал в яблочко и, встреченный вновь молчанием, продолжал. — Каждый раз вы с натянутой улыбкой хвалите этого слизняка с лапками, а у самих только и мыслей, чтобы он навсегда исчез! Мы, аристократы, не терпим рядом с собой отребье и не приглашаем к себе в особняки уличных оборванцев из Ист-Энда. Так почему мы должны терпеть эту заштопанную насмешку природы? — Вам лучше замолчать, сэр, да поскорее, — одёрнул его хозяин дома. Оливер горько рассмеялся. — Я исполнил то, что все вы мечтали сделать, а вы теперь осуждаете меня за это. Вашему лицемерию, господа, не видать предела. Я уйду, но вернусь, ведь через неделю-другую вы позовёте меня снова и снова будете любезны со мной. Вопреки его бравым словам, больше Оливера никто никуда не звал. Он быстро стал парией, и его сторонились даже в клубе азартных игр. Впрочем, и другие аристократы не спешили проводить досуг без него. Светские приёмы после этого случая стремительно сошли на нет, будто бы провести таковой означало сделать вид, будто ничего не произошло. А если этот вид не делать, придётся говорить о случившемся напрямик, а этого в методическую программу светской беседы заложено не было. Поневоле оставшаяся без выходов в свет, леди Баскервиль скучала в своём огромном поместье со своим добродетельным, но скучным и мягкотелым мужем. Скука эта, однако, продлилась недолго и очень скоро даже заставила леди оценить её как нечто благое. *** — А что же этот Мориарти? Эшли недовольно сжала губы, глядя на вальяжно рассевшегося перед ней мужчину. Это был лорд Джозеф Осбридж, её кузен, приехавший составить ей компанию в отсутствие публичных мероприятий. Родство, правда, никогда не мешало Осбриджу испытывать к Эшли романтический интерес, чего он не скрывал даже теперь, когда она была замужем. Эшли отвечала ему взаимностью: этот не слишком красивый, грузный мореплаватель знал её с детства, и душа у них обоих была одинаково чёрная. Две змеи всегда найдут, как ужиться, оттого и предпочтут общество друг друга. — Когда Оливер перед ним скупо извинился, — нехотя начала Эшли, — граф Мориарти ответил одно: «Ваши извинения ни к чему. Если вы считаете себя в праве лишать жизни других созданий, то Бог вам судья». И с тем Мориарти ушёл. Забрав, конечно же, то, что осталось от его четвероногого дружка. Осбридж довольно усмехнулся: он недолюбливал Альберта Мориарти той самой нелюбовью, какую всякий неказистый мужчина питает к осыпанному вниманием дам красавчику. — Как жаль, что меня там не было. Хотел бы я посмотреть на заплаканное личико этого Мориарти и трупик его игрушки. Достал везде приносить с собой эту мерзость! Ну ничего, теперь она сдохла. — Я бы не была так уверена, — прошептала Эшли себе под нос. — С чего вдруг?! — кузен наклонился вперёд, и Эшли глянула на дверь, потом в окно, будто боялась, что кто-то может войти, услышав их разговор. Наконец она решилась на рассказ. — Это началось через неделю после скандала с убийством псинки. Вернее сказать, началось раньше, но оставалось долгое время в пределах головы леди Баскервиль. Каждый день перед сном она вспоминала сплющенную мордочку, влажное дыхание, бессмысленный взгляд Инунэко. Вспоминала и всё не могла понять, отчего так противно было розовое пятно на его коже. То самое, похожее на ожог. — Что ты сделал с теми дворняжками? — спросила она как-то дворецкого. — Как и приказывали, миледи, — отчеканил тот. — Я их сжёг. — Всех? — зачем-то вдруг спросила госпожа. — Всех до единой, — ответил слуга. — А не было ли среди них какой необычной, ни на одно животное не похожей? — продолжая сама себя удивлять, спросила далее миледи. Дворецкий подумал. — Нет, — скупо отвечал он. Более хозяйка не настаивала: ей было проще заставить себя не думать об Инунэко вовсе. Проще до того случая, когда теперь о нём говорили и думали все, кто его знал. И убийство его отчего-то вовсе не успокаивало вечерние мысли леди Баскервиль. Она ворочалась в постели, вспоминая мёртвую тушку. Глаза животинки были теми же, что при жизни, будто у игрушки. Неизменными. И мордочка — сплющенная, страшненькая, но будто бы улыбающаяся — после гибели такой и осталась. Улыбка эта читалась совершенной издёвкой, невыносимой насмешкой. Стоило леди Баскервиль начать засыпать, как она слышала знакомое хриплое дыхание в своей голове. До тех пор, пока не осознала — оно не в её голове. Оно снаружи. Эшли проверила свою комнату, перевернула её всю, каждую щель осмотрела, но источник звука найден не был. Скоро, однако, перед сном она начала слышать не только дыхание мерзкой твари, но и шаги. Будто в коридоре неспешно цокала лапками небольшая зверушка. Животных в доме Баскервиль не было. Потеряв аппетит и сон, Эшли наконец не выдержала. Вечером следующего дня, вооружившись свечой и кочергой, она выбралась в коридор и тихо пошла на звук. Она готова была убить любого, кто его производит, будь то зверь или человек. Последнее тем более не страшно — им, аристократам, многое может сойти с рук. Звук привёл госпожу к двери в сад. Стоило отворить её, как в свете фонаря Эшли увидела, будто что-то маленькое и белое поспешно юркнуло в кусты. Звук прекратился. — Убирайся, проклятая тварь, пока я тебя не убила! — закричала Эшли и, взмахнув кочергой, собралась уходить, как вдруг кусты вновь затрещали. Будто то, что там затаилось, готовилось последовать за ней. У леди затряслись поджилки. Только сейчас её охватил весь истинный ужас ситуации, сковав по рукам и ногам. Чуть придя в себя, она бегом бросилась будить мужа — но не слуг, чтобы они не сочли свою миледи за сумасшедшую. — Пришлось всё рассказать Джеффри, — подытожила Эшли и потёрла лоб. — И чего же он? — спросил кузен. — Проверил кусты, никого не нашёл, а сам сказал, что в доме ничего подобного не видел и не слышал. Ещё бы! Моя спальня не так уж и близко к его! Тем не менее, Джеффри проявил участие к молодой жене: по её просьбе были заделаны в доме и заборе все щели, в которые способно пролезть создание крупнее мыши. Не раз леди меняла спальни, даже соглашалась спать в комнатах слуг. Странное создание всегда настигало её и никогда не давало заснуть. Последней каплей стал просочившийся в комнату запах горелой плоти. — Я схожу с ума! — Эшли закрыла лицо руками, пряча истеричные слёзы. — Что я такого сделала, чтобы заслужить это? Вопрос её повис в воздухе, имея ответ, но все, кто его слышал, притворились, что он риторический. Наконец лорд Осбридж вскочил. — Мориарти, — с презрением прохрипел он. — Этот зеленоглазый змей, это всё его вина. Его и его шавки! — Неужели, — кузина в исступлении воззрилась на него, — граф и впрямь оживил кого-то из тех дворняг? — Если так, то ему ничего не мешает сделать это снова. В тот день их разговор не закончился ни на чём определённом. Однако днём позже лорд Осбридж вернулся к Баскервилям. Он влетел в гостиную, запыхавшись, и отказался присесть. Без лишних церемоний он сообщил: — Оливер… застрелился сегодня ночью. Леди Баскервиль, минуту назад апатичная от бессонницы, тотчас вздрогнула и сразу же отослала слуг. Наедине с ней кузен продолжил: — Эшли, этот змей хочет убить и тебя. Ты же видишь, он удумал довести тебя до безумия. Он ждёт, когда ты сама себя… — Хватит! — взвизгнула леди Баскервиль. — Почему я? Это не я! Не я, не я убила его смердящую собачонку! Упав в кресло, она затряслась и продолжала повторять «Не я», будто бы от повторов это могло стать правдой. Неужели это и впрямь кара за то, что она приказала сжечь то зверьё?! Но какой тогда интерес в этом Альберту Мориарти? Не он был их хозяином. Она бы ещё поняла, прогневайся на неё дух Чарльза Баскервиля, но почему Мориарти?.. — Я убью его сам. Убью, пока он не убил тебя, — лорд Осбридж позволил себе схватить чужую жену за руку, сев рядом с ней. — Я не такой хлюпик, как твой муженёк, который ещё и вечно занят работой, а не тобой! Я сделаю это, Эшли. Леди Баскервиль помолчала. Это было безумие, но другого выхода не приходило в её воспалённую голову. — Добро. Ступай, — ответила она, и лорд Осбридж не задерживался более ни секунды. *** Лорд Осбридж убивал не впервые. Ему было сразу ясно: добраться до Альберта будет нелегко. Хорошо охраняемый дом, братья, слуги. Да и на работе его в одиночестве так просто не застать. Пришлось размышлять от обратного: думать, как бы словить его в публичном месте и, уединившись с ним под любым предлогом, порешить. Удача пришла с неожиданной стороны: граф Мориарти решил сам нарушить возникший из-за происшествия с ним негласный запрет на проведение светских раутов. Приглашение — какая удача! — получил и лорд Осбридж. Билет в поместье Мориарти был у него в руках. В назначенный день лорд Осбридж с трепетом зарядил пистолет и, спрятав его под парадным фраком вместе с армейским ножиком, отправился на праздник. Особняк Мориарти славился своими розариями. Сегодня же от цветочных украшений не осталось и следа: их все заменили на резные тыквы, венки и гирлянды из разнотравья. Хэллоуин, Самайн, День всех святых. Много было у этого дня названий, но лорд Осбридж презирал их все до единого. Ему, бывалому мореходу, все праздники этих сухопутных крыс казались ребячеством. Впрочем, если учесть причину его прибытия сюда, то тыквы с раскроенными ртами и горящими глазами казались чуть более жуткими, чем обычно. Неужели Мориарти и впрямь способен оживлять уже неживое? — Лорд Осбридж, рад вас видеть. Гость узнал шёлковый голос среднего Мориарти — Уильяма. Его из трёх братьев он недолюбливал больше всех. Мало того, что Уильям был до отвращения смазлив и хорош собой, так ещё и его незаурядный ум будто бы насмехался над всеми вокруг. По крайней мере, над Осбриджем — точно. — Благодарю за приглашение, мистер Уильям. Как справляется мистер Альберт? Они оба знали, о чём вопрос. Оттого стало страшнее, когда Уильям безмятежно улыбнулся. — О, прекрасно. К счастью, ему удалось выходить нашего питомца. Буквально вернуть его к жизни. — Неужели? Не хотите ли сказать, что он сделал это сам? — с плохо скрываемым ужасом промямлил гость. — Сомневаетесь во мне? Осбридж обернулся и обнаружил себя зажатым между старшим и средним Мориарти. Альберт церемонно поздоровался, а Осбридж только сейчас отметил, что прочие гости редели, один за другим покидая задний двор. Осбридж был премерзкий тип, но не дурак. Он смекнул, что это его шанс. — Вовсе нет, граф, но на доказательства я бы посмотрел. — Какая удача, — Альберт склонил голову. — А я бы вам их как раз показал. — Все гости уже в доме, — вступил Уильям. — Пойдёмте и мы. Внутри было и правда людно. Пока дамы восхищались искусной тыквенной выпечкой и забавными закусками навроде человеческих глаз из винограда и оливок, господа крутились рядом с чаном винного пунша. Пока Уильям остался развлекать гостей, лорд Осбридж здесь не задержался — он следовал по пятам этого проклятого старшего Мориарти в поисках, разумеется, не доказательств выживания Инунэко, а шанса расправиться с негодяем подальше ото всех. Какая удача, что граф самолично пригласил его на особую экспозицию в подвал! — То, что вы увидите, сэр, я сделал сам, — предвосхищал по дороге Альберт. — Видите ли, я давно увлекаюсь хирургией. С того самого момента, как моему младшему брату Льюису провели неудачную операцию на сердце. Пришлось вскрыть его заново и доделать дело самому. Осбридж едва не споткнулся на крутой винтовой лестнице, но промолчал. — И этому не верите? — Альберт обернулся к нему, стоя в дверном проёме ярко освещённого подвала. — Извольте зайти и убедиться. Или же вам просто страшно? Хотя вам ли привыкать к тому, чтобы кого-нибудь резать. Вот тем самым ножиком, что сейчас при вас. Осбриджа окатил холодный пот. Он инстинктивно нащупал ножик сквозь пиджак. Мориарти что-то знал. Возможно, он знал всё. Именно поэтому нельзя было дать ему выйти из этого подвала живым. Достав нож, Осбридж двинулся к нему. Хозяин дома отступил глубже в подвал, совершенно не напуганный. Он держался с гордостью коллекционера, который готов продемонстрировать свои экспонаты. Достигнув середины большого помещения с каменными стенами и бесчисленными лампами на потолке, Осбридж остолбенел. Прямо перед ним стоял железный хирургический стол. На этом столе восседало нечто невообразимое. Безумно похожее на Инунэко, существо это было крупнее, имело две головы вместо одной, а также дополнительную лапу ровно посередине живота. Существо шумно и тяжело дышало, и при каждом вздохе казалось, что многочисленные швы на его теле вот-вот разойдутся. Четыре пустых чёрных глаза-бусинки уставились на гостя. — Это Инунэко? — Осбридж едва говорил. — Отнюдь. Это его собрат, собранный из тех же… материалов. И вы знаете их источник не хуже меня, — Альберт вежливо улыбнулся. — Что вы натворили? — вскричал Осбридж. — А вы? — спокойно ответил Альберт. В его голосе появилась холодная сталь. — Вы ведь в курсе, что приказала сделать ваша кузина… или я должен сказать «любовница»? — Негодяй! Да как ты… — Вы, аристократы, привели общество к этому состоянию! — голос графа утратил всякое дружелюбие, став бесстрастным, точно глас судьи. — Перераспределили ресурсы так, чтобы рабочий класс едва сводил концы с концами. Вы жируете, прожигая всё до пенни, трудитесь над тем, чтобы отобрать у простого люда как можно больше, уморить их. А потом испытываете отвращение к беднякам и нищим, стоящим с протянутой рукой, хотя вы же и есть их создатели. Оттого-то и забавно было смотреть, как ваша любезная кузина не узнала в Инунэко тех живых существ, которых сама же и обрекла на казнь! — Существ? — Всё верно. Я удалил у её жертв уцелевшие при сожжении части тел и сшил их, насколько мог. Правда, шерсть пришлось сбрить, чтобы она не мешалась при операции, — к Альберту вернулось его былое жуткое радушие. Лорд Осбридж опешил: — Да ты псих! Не может быть, чтобы ты правда сделал это! — Не он один. Я помогал любезному графу по мере сил, — прозвучал вдруг за спиной гостя знакомый голос с сильным немецким акцентом. Лорд Осбридж обернулся, чтобы обнаружить возле себя высокого блондина в сизом костюме и белом халате. Глаза его были скрыты чёрной повязкой. Что-то невыносимо знакомое было в нём. — Кто ты? — Осбридж схватил блондина за грудки, раздражённый непониманием. Он определённо знал этого человека, но откуда? И откуда об этом пронюхал Мориарти?! — Быть может, так вы вспомните меня скорее, — проговорил немец и непринуждённым рывком снял повязку. Вместо глаз на лице его зиял уродливый сморщенный шов. От виска до виска. Искривлённый, словно замершая на стене ядовитая многоножка. Осбридж побелел. — Так это ты… Да как такого, как он, забыть! Несколько лет назад в одно из их плаваний Осбриджу и его команде навязали ушлого немецкого изобретателя, которому непременно нужно было испытать своё новое чудо техники в условиях морского влажного воздуха. До чего же любопытен и неуместен был этот тип! Вечно лез с расспросами о технике на корабле, докучал праздными разговорами и то и дело совал под нос свои изобретения. За месяц пути немец успел хорошенько надоесть всей команде. Большинство привыкло, смирилось со странностями пассажира, но не Осбридж! Как-то в пылу жаркой ссоры с немцем дошло до драки. В ходе неё Осбридж схватил первый попавшийся открытый пузырёк, не зная его содержимого, и плеснул оппоненту в глаза. — Ожог роговиц, — улыбался немец. — Глаза пришлось удалить, и наш с вами общий друг, граф Мориарти, мне в этом с радостью помог. Теперь и я помогаю ему. Но знайте, сэр, я на вас не в обиде. Без зрения заниматься наукой даже легче! Теперь я могу гораздо больше, чем мог тогда… Отпрянув от болтливого немца, Осбридж повернулся к Мориарти: — Психи! Все вы и каждый из вас! Глаза б мои не видели ни вас, ни ваших омерзительных Инунэко! Он потянулся за пистолетом, но под пиджаком было пусто. Повернувшись, он обнаружил, что его нож и пистолет в руках у немца. — Глаза бы не видели? Это можно устроить, — Альберт оживился и позвонил, дёрнув за верёвочку. Почти сразу во вторую дверь вошёл Льюис Мориарти с большим подносом. Осбридж рассмотрел на нём множество блестящих скальпелей, шприцев, зажимов и прочих медицинских инструментов. Все они сияли чистотой. — Прошу, уважаемый брат, — обратился вошедший к Альберту и поднял к уху прядь волос, обнажая жуткий ожог на правой щеке. Альберт благодарно кивнул и двинулся к Осбриджу. Тот отступил на шаг, ещё на один. Пятясь, он совершенно позабыл цель своего прихода сюда. Безусловно, благополучие Эшли ему важно, но собственная шкура всяко важнее. Однако спастись бегством ему не удалось: спина уперлась во что-то твёрдое. — Надобно ли принести лекарство для обезболивания? — уточнил Льюис. — Не нужно, я его подержу, — с издёвкой произнёс низкий мужской голос у гостя прямо над ухом. Осбридж обернулся и отскочил. Перед ним стоял мускулистый и крепкий, словно дубовый гардероб, мужчина. Железной — в буквальном смысле! — хваткой одной руки он держал при себе уже знакомого гостю Инунэко. Мордочка того, раньше казавшаяся жалкой и будто просившая добить животное, избавив от мучений, теперь будто бы улыбалась с торжественной гордостью. Чёрные глазки-бусинки властно прожигали взглядом. — Вам лучше не сопротивляться, так будет менее больно, — со знанием дела предложил Льюис. Вопреки его словам, Осбридж закричал. Кричал он в тот вечер ещё долго и много. Проходящие мимо подвала гости дома восхищались удивительно натуральными звуками и эффектами, полагая, что его крики не более настоящие, чем искусственная паутина на шторах гостиной. *** Раньше леди Баскервиль прыгала бы от счастья, удостоившись приглашения на приём в дом Мориарти. Сейчас же, получив его, она сказалась больной. Если это мерзкое отродье докучает ей даже у неё дома, то что же с нею будет, явись она в дом его хозяина? Тем более в День всех святых! Указанный праздник совершенно не радовал леди. Она отказалась провести время с мужем после ужина, а когда пришло время укладываться спать, заперлась в своей комнате, обложенная иконами и распятиями. Может, они и правда действовали, а может, свершился-таки кровавый план её кузена Джеффри, но сегодня она не слыхала привычных посторонних звуков. Она почти успела расслабиться и заснуть, когда её пробудили шаги вверх по лестнице. Шаги эти были тяжёлые, хаотичные и шаткие. Они не могли принадлежать жалкой котопсинке. Нет, это был кто-то куда крупнее. Человек. Эшли села на постели. Шаги приближались. Кто-то шёл, не разбирая дороги, будто пьяный. Может ли это быть муж? Наконец шаги прервались у самого её порога. Она услышала стук. Сперва робкий, потом требовательный и неритмичный. Отчаянный, будто звавший на помощь. И глухой, неразборчивый голос. Холодея, Эшли взяла кочергу и отперла дверь. В спальню тут же ворвалось грузное нечто с человеческими формами, но раздутой до невозможных размеров головой. Однако вместо того, чтобы броситься на леди, чудовище бесцельно металось по комнате и вертелось. Подобрав подол ночной рубашки, хозяйка дома принялась колотить чудище по рукам и ногам, в ответ на что оно лишь глухо выло, пока наконец не упало головою к окну. В лунном свете онемевшая от ужаса Эшли осознала, что вместо головы у монстра тыква с вырезанными в ней треугольными глазами и зубастым ртом. Что за дурные шутки кто-то удумал?! Не сомневаясь или, вернее, надеясь, что это человек, Эшли попробовала снять с его головы тыкву. Та сперва не поддавалась, а потом вдруг сошла вместе с отделившейся от шеи кожей. У леди Баскервиль в горле встал ком тошноты. Но то, что она узрела под тыквой, поразило её ничуть не меньше. Это было лицо её любовника и кузена, Джозефа Осбриджа. То самое некрасивое лицо, на котором всегда была лишь одна утончённая черта: яркие и прекрасные лазурные глаза. Однако более этих глаз не было, а ослепшие глазницы были грубо и старательно заштопаны горизонтальным швом. Эшли хотела закричать, но голос так и не вернулся к ней. Потому первым заговорил Джозеф. Точнее, попытался заговорить, а вместо того слюняво застонал. В его неразборчивых, похожих на жалостливый рык дикого зверя, словах она едва разобрала крик о помощи. — Помоги мне… Эш-ш-шли. Помоги… мне… Помо— — Сейчас… Сейчас, — засуетилась леди Баскервиль, вдруг обретя и голос, и решительность разом. — Я найду, чем помочь тебе, ты главное не шевелись. Порывшись в ящике комода, леди Баскервиль достала давно заготовленный и заряженный пистолет. Держа его обеими руками, она произвела несколько отчаянных и бесцельных выстрелов в голову любовника. Стреляла она до тех пор, пока пули не разворотили его лицо, а особенно область глаз, до неузнаваемости. Последнюю оставшуюся пулю она выпустила, приставив пистолет к собственному виску. *** — Мои соболезнования, — лорд Энди похлопал Джеффри Баскервиля по плечу. Они только что приехали с похорон молодой леди Баскервиль и теперь курили в саду, где покойная так любила проводить время. Осбриджа похоронили накануне. — Должно быть, это моя вина, — признался лорд Баскервиль, выпуская дым. — Не уберёг. — Не вини себя, мой мальчик, — отвечал ему его немолодой друг. — Уверен, всему виной этот её неблагонадёжный кузен, что бы он ни натворил. О мёртвых плохо не говорят, но правда слишком очевидна, чтобы молчать. — Шерлок Холмс сказал то же самое, — вздохнул Баскервиль. — Он заверил нас, что здесь всё очевидно, мол, только дурак не поймёт. Кузен хотел напугать мою жену в День всех святых, а она из-за стресса приняла это за ограбление. Когда поняла, что натворила, свела счёты с жизнью. — Раз Шерлок Холмс сказал, значит, так и есть, — заверил Энди. — И всё же нет мне покоя, — пожаловался Баскервиль. — Она бы так не ошиблась, если бы не стресс и бессонница, что одолевали её из-за странной зверюшки. — Зверюшки? — Жена уже какое-то время жаловалась мне на ночные шорохи и стук лапок дома. Я думал, может, бродячая кошка, но она горячо убеждала меня, что это кто-то неведомый и потусторонний. — Зверь был маленький и белый? — спросил вдруг лорд Энди. Баскервиль шокированно уставился на друга. — В моих охотничьих угодьях завёлся такой, — пояснил лорд Энди. — Мы пробовали его изловить, но бесполезно. Обходит все капканы и силки. А за последнее время я пару раз, выйдя покурить перед сном, замечал, как что-то белое сновало в кустах. — Может быть, чей-то экзотический питомец убежал? — предположил Баскервиль. — Может, и так, вот только в особняке барона Роллинсона, что в Брайтоне, его тоже видели. А жена графа Кентвуда без конца жалуется на странные шаги и тявканье в доме по ночам, — в голосе Энди нарастала тревога, и лорду Баскервилю стало ясно, что его друг охвачен ужасом куда больше, чем показывает это. Вдовец решил закончить этот нехороший разговор, тем более что ему вдруг почудилось, как кто-то зашуршал кустами прямо рядом с ним.