Why'd you only call me when you're high

Почерком резким Я рисую между точек отрезки От пяток до макушки Так соединяются в созвездия веснушки Соединяются веснушки Так соединяются веснушки Всё в белом инее топя, топя Соединяются в созвездие по имени тебя, тебя, тебя Pyrokinesis — Веснушки — О, боже… Три часа ночи. У тебя должна быть веская причина для звонка. — Сара не открыла глаза, не посчитала нужным. Положила телефон рядом с ухом на подушку и крепче обняла плюшевую игрушку. Зачем узнавать имя абонента, если среди ночи звонил только один человек? Невозможный, эгоистичный, своенравный, безумно красивый и настолько же несчастный. Такие звонки — традиция. Традиция, у которой не будет срока давности, не будет чёткого графика. Это не что-то, что должно происходить раз в год или в месяц. Спонтанное желание, которое оказывается выше остатков здравого смысла, не выжженных ещё алкоголем. Мучительная необходимость. Со временем она тоже начала её чувствовать. Беспокоилась, когда звонков не было слишком долго. И пусть ругалась, разбуженная среди ночи, всё равно облегчённо вздыхала, услышав ставший родным голос. Голос в телефоне только рассмеялся. Никогда Сара не умела злиться так, чтобы обладатель голоса принимал её всерьёз. Всегда сводил в шутку. Ему было так легче. Он всё сделает, как она скажет, но для начала — рассмеётся. Потому что жить по чужим правилам не для него, принимать что-то всерьёз и близко к сердцу — не для него. Если в его жизни недостаточно лёгкости и безбашенности, он зальёт свои проблемы алкоголем, задушит сигаретным дымом. То ли спасение, то ли наказание за то, какую жизнь он выбрал. И ведь не тянул к себе, наоборот, старался оттолкнуть, отвести в сторону все несчастья. Не получалось. Сара не умела злиться так, чтобы её принимали всерьёз, но получала то, что хотела. А хотела она его. — Я просто решил позвонить. Соскучилась, принцесса? — Его голос — сладкий, терпкий мёд. В нём легко расслышать бесшабашное веселье и нотки крепкого, дорогого алкоголя. Когда он пьёт дешёвый виски, его голос звучит иначе. Он тосклив, низок, почти груб. Сара этой грубости не боялась. Никогда ещё он не был груб с ней. Всё его презрение, недовольство, резкость направлены только на него. Удивительная особенность: он никогда никого не винил в своих ошибках и проблемах, — ни мир, ни людей вокруг, — только себя. И со всем справлялся сам. Пока не появилась Сара. Теперь их двое против всего мира. Даже если связывают их только ночные разговоры по телефону. — Почему ночью? — Сара простонала, перевернулась на бок и спрятала лицо в шерсти плюшевой игрушки. Пора бы перестать спать с игрушками, ей уже семнадцать. Но она всё ещё пахнет его одеколоном. Его подарок. Если зажмуриться, поглубже зарыться носом в мягкую шерсть, то почти веришь, что обнимаешь его, что он рядом. Снова на теле фантомными ощущениями его руки, а голос — знакомый, любимый, важный, — дополнит картину, сделает её почти реальной. — Разве ночь — не самое лучшее время для разговоров? — В его голосе звучал вопрос, но они оба знали: ответ не нужен. Ночь — лучшее время для разговоров. Ночью можно открыться, сказать правду, не бояться обнажить душу перед другим человеком. Сара готова возненавидеть утро, потому что утром он снова спрячется за маской шута, будет избегать её, держать на расстоянии вытянутой руки. Они оба обожглись в этой странной связи. Оба не сумели отпустить. Ночными звонками, когда он пьян, а она только открыла глаза, поддерживали странную иллюзию близости, на самом деле, будучи близки больше, чем с кем бы то ни было другим. Прятали за странной традицией настоящее. Слишком много часов Сара провела за размышлениями над тем, что было между ними на самом деле. Сухие факты: они целовались, он дважды забирал её со школы, один раз принёс букет цветов, и Сара не была уверена, украл он их или купил. Если верить сухим фактам, ничего не было. Ничего не могло быть между семнадцатилетней школьницей и двадцатипятилетним бандитом. Разные компании, разные интересы. Всё, что их связывало, — поцелуй. А ещё огромное желание быть вместе. Сара знала, что хочет этого. Быть рядом с ним, залечивать все его раны, целовать сбитые костяшки, укладывать на свои колени тяжёлую голову и перебирать пряди тёмных густых волос. И хочет куда больше этого: принадлежать всецело ему одному, любить его ярко и громко, жить с ним. Легко не будет. Только не с ним. У него внутри так много тьмы и боли, что однажды они выплеснутся и заденут самых близких, самых дорогих людей. Он это знал. Знал слишком хорошо, чтобы подпускать Сару к себе. Оберегал её, как умел. — О вас опять писали в новостях, — Сара говорила тихо, сонно. Ещё не до конца проснувшаяся, она почти шептала. — Что ты натворил? В телефоне послышалось обиженное пыхтение. «Натворил». Они все — все Чёрные драконы — были виноваты, а Сара спрашивала с него одного. И едва ли сам он считал свой поступок неправильным. Своя странная, серая мораль. Помощь одним и боль другим. Такая жизнь закончится слишком скоро. Аарон — скорее исключение, чем правило. Поимка, суд, казнь или пожизненный приговор. Может, убьют в одной из разборок. Или разобьётся, сев за руль пьяным. Сара гнала от себя тяжёлые мысли о возможной смерти. Но сердце каждый раз замирало, когда она видела в заголовке новостей слова «Чёрные драконы». — Ничего, о чём тебе следует беспокоиться. — Всё тот же медово-горький голос. Ей никогда и ни о чём не следовало беспокоиться. Все её проблемы он брал на себя. Не позволял ей забрать хоть одну его, взвалить на хрупкие девичьи плечи. Рыцарь нового времени с искажённой моралью, потерянной нравственностью, но всё также рьяно рвущийся защищать свою даму сердца. Сара зевнула, подтянула телефон ближе к лицу. Часто перед сном он представляла, что скоро, совсем скоро, ночные звонки закончатся. Ему не будет необходимости звонить. Они станут жить вместе, и вместо звонков он будет поздно возвращаться домой, ложиться рядом в тёплую постель и, обжигая холодом улицы и запахом сигарет, говорить, что ей не о чем беспокоиться. — Как дела в школе, принцесса? Он всегда менял тему, когда не хотел о чём-то рассказывать. Сара не боролась, привыкла. Потом, если захочет, сам заговорит. Если он менял тему, значит хотел отвлечься, значит так нужно. — Опять задали кучу уравнений по математике. На биологии повторяем деление клеток. Учитель говорит, это нужно для изучения следующей темы. А мне кажется, что он просто больше ничего не знает. — Сара говорила всё тем же личным, доверительным шёпотом, припоминая, что случилось за несколько недель его молчания. — Бобби нашёл какую-то новую настольную игру с карточками и кубиками, принёс в школу. Дерек его защищал. Подрался. Даже в медпункт попал. Проблемы Дерека и Бобби, переживания Кэндис из-за прыща на подбородке, — всё теперь казалось таким далёким, почти нереальным. Когда он звонил, у Сары начиналась другая жизнь. Жизнь, в которой её хотят слушать, в которой её любят и даже маленькие события важны, если она о них говорит. Первая злость от пробуждения прошла. Теперь в груди ныла тоска. — На выходных поеду вместе с Кэндис в торговый центр. — Тебя подбросить? Тебя. Кэндис была приложением, обязательным питомцем, от которого не отказаться. Это должно звучать оскорбительно. Не для Сары. Он выделял её и только её. Стоит Саре сказать хоть слово, он закроет дверцу машины у Кэндис перед носом. Некрасиво, но Сара чувствовала себя особенной, важной. Самой важной в его жизни. — Мы на автобусе. Сможешь забрать? — Она облизала губы, подтянула колени к груди и, зажмурившись, доверительно сказала: — Я соскучилась. Он пьян, она ужасно хотела спать. Им обоим нужно прямо сейчас закончить разговор и уснуть. Ему — чтобы не натворить глупостей, ей — чтобы не проспать завтра школу. Мама уехала в другой город решать свои взрослые дела, и разбудить было некому. Если Сара не услышит будильник, то пропустит первый урок. Но она не могла пожелать добрых снов и отключиться. Не хотела и не могла поступить так, не зная, когда в следующий раз в ночи зазвонит телефон. — Мы скоро увидимся. В выходные. Он никогда не отвечал взаимностью. Ни на слова о симпатии, ни на что. Сара терпеливо ждала. Иногда — наверное, слишком часто, — её терпения не хватало. В такие дни она уходила, оставляя его одного, и обещала себе больше никогда — никогда! — с ним не разговаривать, не вспоминать, не думать о нём. И всё равно сдавалась. Продолжала надеяться, что однажды в ответ на «я соскучилась» услышит тихое «я тоже». Он бежал от привязанности, от взаимности, и всё равно возвращался к ней. Не мог без неё, как и она без него. — А если я хочу сейчас? — Сара спросила на удачу. Он никогда не отказывал, если она о чём-то просила. Но приехать в три часа ночи — это слишком даже для её просьб. Телефон молчал. Он думал, прикидывал что-то. Сара обняла свои ноги, теснее прижала коленями игрушку к груди. Одна мысль, что он может согласиться, сделала постель в раз неуютной и холодной. На спину навалилось ощущение пустоты. Хотелось тяжести его рук, тепла его дыхания, коротких поцелуев в шею. В фильмах, которые они смотрели с Кэндис, пары иногда засыпали вместе вот так, — один обнимал другого, прижимал спиной к своей груди. Хотелось как в тех фильмах. Сара почувствовала себя глупо. Слишком подростковое желание, ему, уже такому взрослому, подобное наверняка не нужно. — Не уснёшь? — Нет, — выдохнула Сара раньше, чем успела подумать. От ног к голове прошёл будто электрический разряд. Неужели приедет? Сорвётся из своего казино или квартиры, или где он сейчас вообще был, и приедет? Разливающееся внутри тепло от скорой встречи сковал лёгкий холодок. Сядет пьяным за руль? А если что-то случится? Машин на улице почти нет, разве что патруль полиции. Но ведь столько деревьев и фонарных столбов, столько опасностей. — Ты возьмёшь такси? — Сара закусила губу. — Пожалуйста, возьми такси. Не садись за руль. — Не беспокойся ни о чём, принцесса. Я всё решу. Она хотела сказать, что не сможет не беспокоится, не сможет не волноваться каждую минуту, пока он будет ехать. Но голос в телефоне уже замолчал. Приедет. Ведь действительно приедет.Сара посмотрела на время. Почти половина четвёртого. Сколько ему понадобится, чтобы доехать? Полчаса или всего пять минут? А она выглядит, как чучело: прошлым вечером жевала чипсы, смотря любимый сериал, волосы перед сном не убрала в короткую косичку, и теперь лёгкие волны напоминали воронье гнездо, а топ и шорты едва ли подходили для подобной встречи. Сара вылезла из кровати и на мгновение потерялась: бежать в ванную, чтобы умыться холодной водой и попытаться прочесать свои волосы, или перебирать гардероб в поисках приличной одежды, — оба варианта были одинаково важны, не терпели отлагательств, но и делать их одновременно не получится. Сара заставила себя вздохнуть и медленно выдохнуть. Сперва одежда, — приняла она решение и полезла в шкаф. Летом она с мамой ездила обновлять гардероб, и теперь было, из чего выбрать. Облегающие джинсы, однотонные водолазки, рубашки с дурацким принтом, — всё казалось неуместным. Наконец, Сара нашла шорты, когда-то обрезанные из любимых джинсов, и чёрную футболку с эмблемой AC/DC. Может, не слишком уместно для ночного свидания, но лучше вариантов не было. Не надевать же кофту с рюшами, на покупке которой настояла мама! Сара оглянулась на окно. Занавешенное шторами, оно пропускало мягкий свет уличного фонаря. Ночь стояла тёмная, прохладная. До рассвета ещё больше часа. Если выглянуть в окно, можно различить в небе самые яркие звёзды. Где-то среди этой темноты и жёлтых пятен-фонарей ехал он. Сара сжала в ладони футболку, мысленно решаясь на отчаянный шаг. Топ, заменявший ей бюстгальтер, так и остался лежать в комоде. Ванная встретила Сару темнотой и холодом кафеля, от которого пальцы на ногах поджимались сами собой. Она вслепую нашла выключатель. Белый электрический свет ударил по глазам. Сара встала перед зеркалом и слепо поморгала глазами, привыкая к слишком яркому после темноты комнаты свету. Из зеркала на неё смотрел не до конца оформившийся подросток. Худая, немного угловатая, мягкая после сна, с округлыми ещё подростковыми чертами лица девушка, прижимавшая к груди ком одежды. Свободной рукой Сара натянула кожу на щеке. Проявилась скула и впадинка под ней, вытянулся глаз. Как она будет выглядеть, когда станет старше? Всё ещё будет нравится ему? А если станет похожей на папу? Мама всегда говорила, что Сара — её копия. Но можно ли верить её словам? Особенно теперь, после такого громкого разрыва отношений с отцом Сары. Саре всегда нравилось её отражение в зеркале: миловидная, стройная, аккуратная, — она подходила под все стандарты красоты и вполне заслуженно получала долгие взгляды и приглашения на вечеринки. С его появлением чужие слова и комплименты перестали волновать, он оказался единственным, чьё мнение важно. Если она нравилась ему сейчас, то будет нравиться и когда вырастет, верно? Отогнав от себя мысли, которым было совсем не время и не место, просто по ночам всегда задумываешься о будущем, Сара несколько раз умыла лицо холодной водой. Расчесав волосы, она несколько раз прошлась по ним влажными от воды пальцами, пытаясь привести в порядок распушившиеся лёгкие волны. Теперь отражение в зеркале ей нравилось чуть больше. Переодевшись, Сара сбежала по лестнице на первый этаж и выскочила из дома. Апрельская ночь встретила свежестью и прохладой. Вдоль дороги горели фонари через один. Часть отключали на ночь, чтобы сэкономить на электричестве. Небольшие домики, отделённые от дороги подъездными дорожками и небольшими газонами, выглядели серыми в темноте ночи. В окнах не горел свет. Улица спала, погрузившись в сон и спокойную тишину. Сара села на ступеньки невысокого крыльца, подпёрла голову рукой и вслушалась. В прозрачной тишине вскоре раздался гул машины: шум колёс, рык мотора. Звук постепенно приближался. В жёлтом свете фар вскоре появилась чёрная машина. Сара помнила, как он её нахваливал. Настоящий раритет, доставшийся ему с большим трудом. Отреставрированная Шевроле Импала образца одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года. Он честно признался, что ещё ребёнком увидел эту машину в сериале и решил, что обязательно купит себе такую. Сара знала, что именно за эту машину он заплатил полную цену, не торгуясь и не пытаясь надавить. Сказал, что она стоит каждого потраченного на неё доллара. Сара не спорила. Импала действительно выглядела потрясающе и, несмотря на свой возраст, ездила быстро и тихо. Вскочив со ступенек, Сара подбежала к обочине и, уперевшись ладонями в открытое окно, почти наполовину влезла в машину. Она до последнего надеялась, что за рулем трезвый Аарон или кто-то другой из Драконов. — Вишня. — Она выдохнула его имя, и всё стало реальным. Телефонный звонок больше не был продолжением сна, а его приезд — отчаянным желанием увидеться снова. Вишня сидел за рулём, на его губах играла лихая улыбка, — он был доволен и произведённым эффектом, и встречей, и долгожданной близостью с Сарой. Потянувшись к ней, он положил ладонь на её затылок и коротким, почти целомудренным поцелуем коснулся её губ. — Соскучилась по мне, принцесса? Сара, почти переваливаясь через окно в машину, облизала губы и едва сдержалась, чтобы не захныкать обиженно. Этого поцелуя было мало. По-настоящему они целовались лишь раз, всё остальное — жалкая, но приятная пародия. Вишня прижимался губами на несколько мгновений то к её лбу, то к губам, но никогда не позволял ни себе, ни ей зайти дальше. Тот единственный — настоящий — поцелуй случился скорее по ошибке. Сара помнила, как отчаянно сжимала ворот его кожаной куртки, не позволяя ни оттолкнуть, ни прерваться. — Я же просила не садиться пьяным за руль, — капризно упрекнула Сара и тут же, махнув головой, улыбнулась ему. — Соскучилась. Очень. Сара очень не хотела стать «нелюбимой женщиной». Той, которая ругает за каждый глупый поступок, ворчит из-за мелочей и устраивает разборки из-за пары выпитых банок пива. С такими не живут, таких не любят. Вишне такая никогда не понравится. Он из ошибок и мелочей создан, за которые принято ругать, выгонять спать на диван и обиженно швырять на стол тарелку с завтраком. С ним или быть такой же живой, неправильной, порывистой, или не быть совсем. — И я соскучился. Сара замерла, не обращая внимания, как краешек стекла больно впивался в ладони под её весом. Он признался. Впервые за всё время, что она его знала, признался, что тоже скучал. Совсем немного было обидно, что Вишня сказал это пьяным. Но ведь раньше и так не говорил. Сара верила, что это не оговорка, что это начало чего-то большего. — Зайдёшь? Тут холодно. — Сара поставила ладони на пассажирское сидение и прижалась животом к открытому окну. Она бы согласилась и в машине посидеть, но отчаянно хотела привести Вишню в свой дом. Он всегда останавливался здесь, у подъездной дорожки, не провожал даже до двери. Не хотел, чтобы родители Сары знали, что она связалась с нелучшей компанией. Сейчас привести Вишню к себе значило бы сделать ещё один маленький шаг в их отношениях. Ещё немного ближе к тем фантазиям, которыми Сара мучила себя перед сном, воображая, как однажды они будут жить вместе и вместе засыпать. — Мама уехала! — поспешила предупредить любые возражения она. — Пойдём. — Как я могу отказать, когда так настойчиво просят? Пойдём, принцесса. Сара пискнула от счастья и, едва не ударившись головой, вылезла из машины. Желание спать исчезло, только ночной холод щипал щёки и окутывал пальцы. Дождавшись, когда Вишня захлопнет дверь Импалы, Сара протянула ему руку. Его длинные тёплые пальцы, его большая ладонь, в которой аккуратная рука Сары утопала, — всё было настоящим, реальным. Было что-то торжественное и важное в том, что они шли под руку в дом Сары. Почти как на свадьбе, — с замиранием сердца думала Сара, сжимая пальцами ладонь Вишни. Очень легко было представить, что также через несколько лет Сара приведёт его в дом и познакомит с матерью как своего жениха. А ещё лет через пять Сара будет сжимать не руку Вишни, а ладонь их маленького сына, с такими же голубыми глазами и чёрными вьющимися волосами. Она вздрогнула, вернувшись из своих мечтаний, когда за спиной захлопнулась дверь. Вишня замер на пороге, осматривая самую обычную прихожую и часть гостиной. Дом был погружён в темноту: Сара не включила нигде свет, настолько торопилась к нему, боялась пропустить момент, когда Вишня приедет. — Ты у меня первый раз, — зачем-то напомнила она и прижалась плечом к его руке. — В холодильнике есть пиво. Хочешь? Оказавшись в ситуации, которую так долго представляла, Сара растерялась. Её дом — самый обычный, ей нечего было показать или чем-то удивить Вишню. Она мысленно прыгала от комнаты к комнате, представляя, куда можно было отвести его. Банально пройти с ним по комнатам, рассказывая, где ванная, а где спальни, казалось ей глупостью. Дома строили совершенно одинаковые: маленькая прихожая, гостевой туалет, гостиная и кухня на первом этаже, лестница и три комнаты — родительская спальня, детская и просторная ванная — на втором. Родители Сары не были известными писателями или археологами, потому ни гостиную, ни их спальню не украшали кубки, дипломы, награды или странные статуэтки. — Покажешь свою комнату? Хочу посмотреть, из какой башни моя принцесса. Вишня спас её от неловкой прогулки по дому. Всегда спасал. Он обладал удивительным даром сгладить любую ситуацию, перевести всё в шутку или перетянуть внимание на себя. Сара погладила его ладонь большим пальцем и, кивнув, потянула за собой наверх. Немного неловко ей всё равно было: в своей комнате она последний раз прибиралась за неделю до отъезда матери. Листы из тетради валялись на столе, смятые, исчёрканные, порванные в порыве злости на очередную непонятную задачу или тему. Одеяло на постели сбито, лежало буграми. Вещи Сара оставляла на спинке стула, пара футболок упала и теперь сиротливо лежала на полу. Как комната образцовой хозяйки её спальня не выглядела. Сара смущённо отвела взгляд. Хотела произвести впечатление, а получилось наоборот. Оставалась надежда, что Вишня не был дотошным и педантичным, что он закроет глаза, как уже часто это делал, или спишет всё на внезапный визит. Он прошёл по комнате, не обращая никакого внимания на разбросанные вещи. Распахнув плотные шторы и открыв окно, Вишня впустил в комнату тусклый свет ближайшего к дому Сары фонаря. Она замерла, наблюдая за ним. Вишня не выглядел неуместно в её спальне, не ощущался лишним. Тёмной тенью он стоял у окна, рассматривал улицу и думал о чём-то своём. Сара забралась на постель, подползла к нему и обняла сзади, уткнувшись лбом в его спину. Холодная кожа его кутки резко контрастировала с её горячими от смущения щеками, пахла бензином, сигаретами и алкоголем. Ладони Вишни, горячие вопреки прохладе на улице, накрыли руки Сары. — Ты очень хорошая, — тихо, вкрадчиво произнёс Вишня. Сара замерла. Он словно бы ждал момента, когда они останутся одни, не в машине, а там, где Сара будет чувствовать себя спокойно. Вишня мягко поглаживал её ладони своими, глядя в окно. От привычного балагурства не осталось и следа. Он словно в миг стал серьёзным, взрослым. Сара затаила дыхание. Ты очень хорошая, — за этими словами могло следовать как признание в любви, так и просьба расстаться и никогда больше ему не звонить. Она всё повторяла эти три слова про себя, запоминала. Вишня часто говорил, что она смелая и умная, красивая и привлекательная. Но за «хорошей» крылось нечто большее. — Тебе лучше найти кого-нибудь такого же хорошего. — В голосе Вишни слышалась боль. Неужели приехал попрощаться? А как же обещание забрать её из торгового центра на выходных? Как поцелуи, объятия, поездки на машине за город? Всё вот так оборвать, отпустить его и забыть? — Я уже нашла. — Сара выпустила Вишню из объятий лишь для того, чтобы юрким котом подлезть под его кожаную куртку и прижаться щекой к спине. Жарко, совсем мало воздуха и удушливо пахнет его одеколоном. Сара зажмурилась, обхватила Вишню руками и крепко прижалась к нему. Мама говорила, что иногда мужчины придумывают абсолютную чушь, — так они пытаются защитить от опасности, считая, что женщины слабые и не могут выбрать сами. Мужчины ошибались. Вишня ошибался. Ни разница в восемь лет, ни его принадлежность к банде, ни любовь к алкоголю, сигаретам и азартным играм не пугали Сару. Она сама могла выбрать, от кого ей держаться подальше. Она выбрала Вишню. Знала все его недостатки, любила их, была готова мириться с ними и ждать. Ждать так долго, как только ему потребуется, чтобы открыться ей, признаться в любви и выбрать смелость. Выбрать быть с ней. — Неужели ты думаешь, что я привела тебя к себе, чтобы ты меня бросил? — пробубнила Сара, не собираясь вылезать из-под куртки Вишни. От жара её щеки раскраснелись, дыхание участилось, но она упорно прижималась к нему, отказываясь отпускать. — Ты не плохой. Я же вижу. Я знаю, что не плохой. А если и плохой. — Сара шумно втянула воздух носом, подбирая правильные слова. — То я тебя всё равно никому не отдам. Хорошим делиться не хочется, а плохим — тем более. Вишня слушал молча. Сара не знала, какое у него сейчас выражение лица. Он улыбался или хмурился, потому что она назвала его плохим? Удивился тому, что она отказалась им делиться, буквально присвоила себе, или усмехался самонадеянности совсем юной девушки? Вылезти бы из-под куртки, взглянуть на его лицо, услышать привычную шутку, но казалось, что отпустишь, — и он исчезнет. Сбежит из её комнаты, дома, жизни. Найдёт тысячу и одну причину, чтобы уехать из Сентфора, сменит номер. Пока Сара его держала, пока прижималась к нему, ничего не могло случиться. Он здесь, рядом. Родной, любимый, настоящий. — Принцесса решила выбрать злодея вместо принца? — Злодей не может быть принцем? — Сара упорно пыталась его убедить: он не плохой, рядом с ним ей безопаснее и спокойнее, чем рядом с кем бы то ни было другим. Он был таким же упёртым, как и она. Заставил себя поверить в то, что приносит только беды и несчастья, и не желал слышать иного. И как только подпустил так близко? Вишня мягко отцепил от своего живота ладони Сары, снял свою куртку и повернулся к ней. В чёрной футболке в свете луны он был ещё красивее. Сара смотрела на него снизу вверх, понимая, что в чём-то он был прав. Он действительно злодей в той сказке, которую ему навязал мир. Но хоть один злодей выбрал зло сам? Вишне шло быть злодеем: с лукавой ухмылкой на красивых губах, в чёрной футболке и кожаной куртке, в дорогущей машине, купленной только из-за детской мечты, и с сигаретой в губах. Сара потянулась к нему, забралась ладонями под футболку и медленно повела ими вверх, пальцами пересчитывая кубики на подтянутом прессе. Тёмная ткань задралась, обнажая кожу. — Принцесса выбрала злодея. Придётся злодею терпеть, — Сара улыбнулась. Как же глупо. Прямиком из старых романтических фильмов, где эти приторные разговоры были уместны. Говорить с Вишней такими фразами-намёками. Не называя имён, не признаваясь ему прямо и открыто, казалось правильным. Он избегал прямых признаний: назвать себя злодеем, а её принцессой, — ещё один способ сбежать от действительности, в которой они оба не подходят под эти клишированные роли. У принцессы и злодея был ясный финал, у Сары и Вишни — нет. Всё зависело от них, а не от сказочных законов. Она подалась к Вишне, коснулась губами кожи на животе, удивляясь собственной смелости. Его хотелось касаться, чувствовать здесь и сейчас. Разве ночь не лучшее время не только для разговоров? Но Вишня остановил: ладонями упёрся в плечи Сары, отстранил от себя и опустился на колени. Его руки обвили талию Сары, лоб упёрся в её живот. Вишня будто молился, обняв свою богиню. — Я не брошу казино, — задушено прошептал Вишня. — И Драконов не брошу. Ты закончишь старшую школу, уедешь в колледж. Я не смогу поехать за тобой. Сара не хотела думать о том, что однажды ей придётся уехать из Сентфора, оставить его. Когда она переехала с родителями из Балтимора в маленький городок, то всей душой стремилась обратно, а потом прикипела, — нашла друзей, полюбила странные леса и мрачные истории. Полюбила Вишню. Ей и правда придётся уехать: в Сентфоре нет ни колледжа, ни университета. Она разошлёт письма по учебным заведениям в разных концах страны и будет ждать, куда её пригласят. В своих фантазиях Сара вычёркивала этот период: ей виделось, как они прощаются с Вишней перед её отъездом, а потом снова находят друг друга в Сентфоре, словно и не расставались на несколько лет. В мечтах всё было легко, — не было новых людей, не было разлуки и не было необходимости воскрешать то, что Сара робко про себя называла отношениями. За два года Вишня мог разлюбить, найти другую. Мог даже умереть. И Сары не будет рядом, чтобы сорваться к нему в больницу, или вовремя удержать, отговорить от очередной глупости, на которую он решится. Она мягко перебирала его тёмные густые волосы, размышляя над его словами. Вишня прав: он не поедет за ней, и лучше попрощаться сейчас, когда они оба не наделали ошибок, когда ещё не знали в полной мере, как хорошо им может быть рядом друг с другом. — Я буду приезжать на все праздники. — Попытка уговорить его и себя звучала жалко. Кому нужны такие отношения, когда видитесь раз в несколько месяцев? — Я могу не пойти в колледж. Останусь здесь, закончу курсы. — Не говори глупостей, — фыркнул Вишня, щекоча горячим дыханием кожу на животе Сары. — Тебе нужно в колледж. Ты умная и старательная. Тебе обязательно нужно в колледж, а потом и в университет. Кажется, он тоже много думал о будущей жизни. Но, в отличие от Сары, представлял их судьбы раздельно: она станет профессионалом, найдёт престижную работу, встретит в большом городе парня и лет через десять родит от него очаровательного сына; а он останется в Сентфоре навсегда, изредка будет уезжать в другие штаты, чтобы повеселиться, всю жизнь будет владеть казино, может, пару раз попадёт в тюрьму и там обзаведётся и новыми связями, и новыми шрамами. Саре не нравилось будущее, в котором они не вместе. — Давай попробуем? — Сара ласково, осторожно потянула за чёрные пряди волос, заставляя Вишню откинуть голову назад, и посмотрела ему в глаза. — До колледжа ещё есть время. Она предлагала простое решение — действовать по ситуации. Вишня так привык, так жил. Почему же сам не предложил? Почему так много думал о том, как будет в будущем? Он сам дал ответ. — Я люблю тебя, Сара О`Нил, — выдохнул он и потянулся поцеловать её в губы. Сара застыла, одновременно боясь всё испортить и сражаясь с желанием завопить от радости. Вишня целовал её. Целовал по-настоящему, — глубоко, мокро, — как никогда до этого. Вишня признался: впервые произнёс прямо, без шуток и увиливаний, что чувствует к ней, и всё встало на свои места, — его страх за её будущее, его забота о ней и его нежелание подпускать ближе. Он просто боялся, что девушка, которую он любит, будет несчастна с ним. Боялся, что первые в её жизни отношения будут не с одноклассником или хотя бы студентом, а со взрослым бандитом, жизнь которого едва ли можно назвать безопасной и правильной. И боялся быть с ней честным, потому что открыться, подпустить означало бы обрести ещё одно уязвимое место, означало бы показать Саре, что он, возможно, совсем не такой безрассудный и отчаянный балагур, каким кажется, что ему тоже бывает страшно и тоскливо, что он тоже обычный человек. Сара ответила на поцелуй, — неловко, неумело, но со всей нежностью, на которую была способна. Крепко обняв Вишню за плечи, она потянула его на себя и повалилась назад, на кровать. Рядом с ним ей хватало смелости открыто показывать, чего она хочет. Рядом с ним будущее, туманное и пугающее, было ей по плечу. Даже если придётся уехать в другой город и видеться только на праздники, она будет смелой, если Вишня будет звонить, если Вишня будет её ждать в маленьком Сентфоре. Его тёплые ладони забрались под ткань футболки, коснулись нежной кожи на животе. Саре почти не было страшно, только стыдно за собственную неопытность. На мгновение кольнула ревнивая мысль: скольких девушек он уже вот так целовал, скольких трогал? Но стало всё равно, когда большие тёплые ладони накрыли аккуратную небольшую грудь, нежно сжали. Сара успела лишь про себя порадоваться, что не стала надевать топ. Мысли заволокло ощущениями: ласковыми прикосновениями, изучающими пальцами, лёгкими поцелуями на шее и ключицах. Она уже касалась себя: ласкала грудь, фантазировала о Вишне, а до встречи с ним — о красивых актёрах из фильмов и сериалов. Но чужие руки — это совсем другое. Её прикосновения к себе были нервными, излишне осторожными; Вишня трогал уверенно и в то же время трепетно, каждым касанием показывая, как сильно любит. Он задрал на Саре футболку, горячими губами накрыл маленький набухший от возбуждения сосок. Сара задохнулась, откинула голову назад и прижала тыльную сторону ладони к губам. С Вишней не было страшно, она полностью доверяла ему, но стеснялась себя — своих реакций, рвущихся из груди стонов, румянца на щеках. — Принцесса. — Сара не заметила, как губы Вишни оказались возле её уха. Вздрогнула, открыла глаза и удивлённо посмотрела на него. Что он попросит? Что она должна сделать? Руки сами тянулись к нему, его телу и волосам. Но сможет ли она касаться так же правильно, как и он? — Если будешь сдерживаться, я тебя укушу. — Кожу на щеке и виске обжёг тихий смех. Вишня, словно в доказательство своих слов, ласково укусил её за мочку уха. — Я никогда ни с кем… — Сара попыталась оправдаться. Ей семнадцать. В семнадцать ведь уже нужно знать, как заниматься сексом, верно? Думать и стыдить себя было сложно: Вишня гладил её бока и живот, губами касался тонкой кожи за ухом, не позволял ей хоть на мгновение отвлечься. — Не волнуйся, я… — Вишня замешкался. Сара поспешно обняла его за плечи, по-настоящему испугавшись, что он сейчас остановится, поцелует, как раньше, в лоб и уйдёт. Решит, что она для него слишком маленькая. Маленькая и неопытная, да, но Сара не хотела ни с кем другим набираться этого «опыта». Вишня ведь не сделает ей больно, он ведь любит её. — Я готова. — Сара опустила взгляд. — Просто тебе придётся… Учить меня. Сара ждала, что Вишня рассмеётся, назовёт её слишком юной и глупой, но тот лишь ласково поцеловал в уголок губ, успокаивая и словно бы говоря, что научит, обязательно всему научит. Вишня медленно опустился вниз, соскользнул с постели. Сара приподняла голову, не понимая, что он делал, но сразу же вновь откинулась назад, ощутив горячие губы на внутренней стороне бедра. Цепочкой поцелуев он поднялся выше, провёл горячим влажным языком возле края джинсовых шорт. Сара догадалась слишком поздно, что он задумал, когда Вишня успел расстегнуть её шорты и почти снять их вместе с нижним бельём. Пальцами впившись в его плечи, Сара отчаянно замотала головой. Щёки горели, словно при температуре, от одной лишь мысли, что уличный фонарь давал достаточно света, чтобы Вишня увидел всё. Всё! Она ведь не сходила в душ, даже не… Мысли вышибло словно разрядом электрического тока, когда Сара почувствовала язык Вишни между ног. Жарко, мокро, потрясающе хорошо; Вишня гладил стройные бёдра Сары, языком скользил по чувствительному возбуждённому клитору и (Сара могла поклясться, что отчётливо это слышала!) утробно рычал от удовольствия. Она не понимала, куда деть руки, — хотелось коснуться своей груди, которой стало холодно без чужих ладоней, пальцами зарыться в густые тёмные волосы, гладить широкие крепкие плечи и прижимать руки ко рту, чтобы не позволить стыдным громким всхлипам и стонам наполнить комнату. Она больше не думала о том, что ей не хватает опыта, что она не сможет доставить такое же удовольствие, просто не могла думать. Когда тёплые пальцы вошли в неё, Сара была уверена, что не выдержит больше: слишком хорошо, как никогда не было с самой собой; Вишня будто бы знал её тело лучше неё самой. Он не позволял ей отстраниться: положил ладонь на живот, прижал к постели, не давая и шанса вырваться. Пальцы двигались внутри быстро, ритмично, наполняли так хорошо, правильно; горячий влажный язык скользил между половых губ. Сара захлёбывалась в стонах, терялась в ощущениях, так их было много. И всё казалось, что чего-то не хватает. — Ви… шня… — жалобно позвала Сара, пальцами вцепилась в его волосы. Он в ответ только промычал что-то невнятное, не желая даже на мгновение оторваться от неё. — Вишня, — уже увереннее и громче позвала Сара, с трудом душа в горле стоны. — Ты… Тебя… — Она не была уверена в том, что хотела сказать. Мысль, так чётко оформившаяся в её мыслях, звучала слишком пошло. Вишня неохотно отстранился, поднял голову, не прекращая двигать пальцами. В его взгляде читались интерес и лукавство: сможет ли она сказать, что хотела, если он не даст ей передышки? — Да, принцесса? — Он демонстративно скользнул языком по губам, не позволяя Саре забыть, что делал всего несколько секунд назад. — Тебя, — Сара отвела взгляд от его лица, — хочу. Даже признаваться в своей неопытности не было так смущающе, как открыто говорить о своих желаниях. Они ведь прямо сейчас занимались сексом, да? Но Саре было мало, она хотела больше, по-настоящему. — Так тебе этого мало? — Вишня прижался щекой к её острой коленке, протолкнул пальцы глубже, вырывая у Сары звонкий протяжный стон. Она была готова умолять, потому что мало, потому что хотелось больше. Хотелось Вишню прямо сейчас: чувствовать жар его кожи, целовать его губы, ощущать вес его тела и… Сара прикусила губу, даже думать об этом было смущающе, но она не могла не признаться себе: она хотела, чтобы он вошёл, стал её первым. Это казалось ей важнее всего: важнее его хитрых улыбок, важнее того, как разливалось тепло и удовольствие по телу от мягких толчков его пальцев между её ног. Сара заставила себя поднять на Вишню глаза и протянуть к нему руки. Не сможет ведь он отказать ей сейчас? Вишня потянулся к ладоням Сары, лёгкими поцелуями покрыл её пальцы, влажно и горячо провёл языком по подушечке среднего и вобрал в рот, лишая её остатков здравого смысла. Если мгновение назад она могла хотя бы умолять, то теперь все мысли смешались, и в голове был только он — с растрёпанными волосами, в одной футболке жадно ласкающий языком её пальцы. Сара отняла ладонь от его губ, спешно стянула с себя оставшуюся одежду и требовательно дёрнула за рукав его одежду. Вишня ответил довольным смешком, вытащил из неё пальцы и, подцепив футболку за край, стянул её через голову. Сара жадным взглядом скользнула по его телу. В свете уличного фонаря она рассмотрела подтянутый пресс и очертания кубиков, сильные руки и широкие плечи. Дыхание перехватило. Такой невозможно красивый и только её. Упираясь пятками в постель, Сара отползла на середину и откинулась на спину, заведя руки за голову. — Обещал учить, — выдохнула она. Из-за открытого окна в комнате было прохладно, но Сара чувствовала, как кожа горит и плавится под его взглядом. Между ног было жарко, мокро и пусто без его пальцев и языка. Руки вновь тянулись к себе — коснуться, приласкать так, как привыкла, — и Сара одёргивала себя, не позволяла сделать и движения. С ним будет в тысячу раз лучше. Послышался звук расстёгиваемой молнии на ширинке, Сара скосила взгляд и спешно отвела. Вишня избавился от остатков одежды и навис над ней, согревая теплом своего тела. Его губы коснулись кончика её носа, взгляд искрился желанием и любовью. — Если будет больно… — начал было Вишня, но Сара отчаянно замотала головой. Она не позволит ему остановиться, только не сейчас. Ногами она обхватила его за талию, решив, что не отпустит. Пусть хоть тысячу раз попытается отказать. Она сама потянулась за поцелуем, прижалась к его мягким с привкусом сигарет губам, скользнула языком между ними. Сара приглушённо простонала в поцелуй, снова почувствовав ладонь на своей груди. Сильные пальцы ласково мяли аккуратный сосок, тянули и сжимали его. Отстранившись от чужих губ, Сара умоляюще застонала, легко толкнула Вишню в плечо, ощутив, как губы обожгло горячее дыхание, когда он усмехнулся. Ладонь скользнула ниже — от груди к низу живота, подушечки пальцев нежно огладили половые губы. Собрав с них влагу, Вишня несколько раз провёл ладонью по своему члену. Крупная головка вошла медленно, плавно. Сара задохнулась от неожиданной несильной боли, всем телом прижалась к Вишне, сильнее стискивая ногами его талию. Он зашептал на ухо успокаивающе, ладонью стал гладить по волосам, давая Саре немного времени, чтобы привыкнуть. Боль быстро ушла, сменившись странным, до одури приятным чувством правильной наполненности. Она первая начала двигать бёдрами, подбадривая, показывая, что ей совсем не больно. Длинный крупный член плавно двигался внутри: Вишня не спешил, не срывался на грубые глубокие толчки, пусть Сара и замечала, как тяжело ему сдерживаться, короткими поцелуями касался её щёк и губ, между ними шепча, какая она невозможная, красивая, любимая. Совсем немного ей хотелось, чтобы Вишня отпустил себя, показал, как хочет именно он. Но и эти мысли быстро вылетели из головы. Сара терялась в минутах, не зная, сколько прошло времени, сколько он так двигался в ней, сколько она подмахивала ему бёдрами. Существовал только Вишня: его ладони, губы, голос и член, от которого внизу живота всё мучительно приятно сжималось. На одном из глубоких медленных точков Сара порывисто крепко обняла Вишню за плечи и, не стесняясь, застонала в голос, кончая. Вишня сделал ещё несколько слишком быстрых движений и кончил следом, тихо грязно выругавшись сквозь зубы. Устало смеясь, Сара прижалась к нему, повалившемуся рядом, и лениво потянулась за поцелуем. Всё тело ныло от непривычной нагрузки и удовольствия. Без него между ног вновь стало пусто, и Сара успокаивала себя тем, что это не последняя их ночь. — Я тебя люблю, — прошептала она и заправила ему за ухо выбившуюся прядь волос. — И я тебя люблю, Сара О`Нил. *** — Каким сумасшедшим надо быть, чтобы проехать два штата ради одной встречи? — Сара смеялась громко, счастливо. Несколько месяцев назад она поступила в колледж и уехала из Сентфора. Новый город встретил её современным общежитием, приятными людьми и интересными занятиями. Дважды в неделю она звонила маме и подолгу болтала с ней о том, как шла учёба и кем же был тот таинственный парень в чёрной куртке, что целовал Сару перед отъездом. Она скучала по Вишне. Увезла с собой подаренного плюшевого мишку, отвечала на звонки среди ночи, но всё равно скучала. И успела за эти месяцы приобрести славу самой недоступной девчонки в кампусе, потому что отвергала любые ухаживания. До ближайшего праздника оставался ещё месяц. Месяц до того, как она сможет хотя бы на день вырваться в Сентфор, снова встретиться с друзьями, повидать маму и, конечно, Вишню. Он часто говорил, что скучает, и обещал, что обязательно приедет. Сара не позволяла себе ему верить. Куда ему срываться в другой штат? В Сентфоре казино и Драконы, в Сентфоре его жизнь. Да и времени до встречи оставалось всё меньше. Вишня приехал. Не предупредив, появился у ворот колледжа с привычной сигаретой. Подхватив удивлённую и обрадованную Сару на руки, он закружил её и поцеловал в губы, раз и навсегда ставя точку в вопросе, почему же «недоступная девчонка Сара О`Нил» ни с кем не встречается. Она провела Вишню по всем своим любимым местам: заставила выпить молочный коктейль в кафе в паре кварталов от колледжа, провела экскурсию по большому парку, долго и жадно целовалась с ним на последнем ряду кинотеатра. Оказалось, Вишня снял номер в мотеле, и Сара сразу же согласилась не возвращаться в общежитие. Сидя на его бёдрах и всё ещё немного смущённо краснея под его взглядом, Сара счастливо смеялась. Настоящий идиот, который не дождался её всего лишь месяц! Зато её идиот, самый родной и самый любимый. Она наклонилась, потянувшись за поцелуем, и ласково шлёпнула его по руке, почувствовав, как ладонь требовательно сжала грудь. *** Кухню наполняли солнечный свет и запах жареного бекона. Сара сонно зевала, разливая кофе по чашкам. Если уж ей не удалось выспаться, то Вишня проснётся не раньше обеда. Так часто бывало: он возвращался среди ночи, целовал её в щёку и ложился рядом с ней в постель, холодный после улицы, пропахший сигаретами и алкоголем. Иногда его ладонь тянулась к её коротким шортам. Иногда, когда у Сары было хорошее настроение, она позволяла этой ладони хозяйничать между её ног и стонала в улыбающиеся губы, совсем не жалея о том, что не выспится. И каждый раз утром она заваривала кофе на две чашки, потому что даже если Вишня не проснётся вместе с ней, он выпьет свой холодный кофе позже. Сара вздрогнула, почувствовав, как широкая ладонь скользнула по её боку к животу, как чужой нос уткнулся ей в затылок. Иногда Вишня просыпался вместе с ней. Так редко, что по пальцам можно пересчитать. Тогда они пили горячий кофе вместе. — Тебя опять тошнило? — Его голос — сонный, хриплый, глубокий, — вызвал волну мурашек по телу. Уже семь лет вместе, а на его прикосновения Сара реагировала, как подросток. — Совсем немного. — Она накрыла ладонью его руку, застывшую на её небольшом округлом животе. Врач сказал, что это девочка. Сара волновалась совсем немного, потому что отец уверял её, что любой мужчина хочет наследника. Наверное, Вишня был каким-то неправильным мужчиной, потому что ничуть не расстроился дочке и даже закружил Сару по комнате, когда узнал. С тех пор он предлагал варианты имени, присматривал в магазинах платья принцесс и лично занялся ремонтом детской, вызывая у Сары только улыбку. — Мне съездить в аптеку? — Вишня почти спал, прижимаясь к Саре, но упорно предлагал свою помощь. — Выпью кофе и сразу… Сара осторожно покачала головой. За семь лет он почти не изменился: всё тот же бесстрашный балагур, готовый защищать её от всего на свете. Совсем скоро появится его маленькая копия, и Саре придётся управляться сразу с ними двумя, — Вишней и их маленькой Вишенкой.