Часть 1

Я тяжело уперся на древко заступа, который был ничем иным как прародителем штыковой лопаты, которую по моему должны изобрести примерно лет через восемьсот. Это тяжелое орудие пыток(больше похожее на весло), изготовлено из толстого и крепкого дерева с прибитым к железным наконечником, который служил больше для укрепления самого инструмента. Но промозглая земля еле поддавалась даже топору, не говоря уже об этом издевательстве. Может быть оставить этого черного козла гнить здесь? Диким зверям всё равно, что он был якобы использован в сатанинских обрядах. Вспомнив причину нахождения здесь, меня вновь охватил приступ ярости. Но вместо привычного импульса силы, я ощутил, как сердце сжимается в болевом приступе, мешая делать вдох. А тщедушное тело тринадцатилетнего подростка судорожно облокачивается на ствол дерева, чтобы не упасть. В ушах до сих пор стоит жуткий крик женщины, заживо сожженной на потеху и устрашение публике. Это была просто старушка, замученная маразмом, жизнью и этой эпохой. Хотя её ровесницы в обеих моих прошлых жизнях явно бы за такое к ним обращение огрели бы меня чем-то тяжелым. Причём возглавила бы это войско возмездия блистательная леди Галадриэль, которой было уже не одно тысячилетие, но при этом она бы ни за что не позволила бы назвать себя старушкой. А этой несчастной было лишь около пятидесяти, хотя нынешнее время состарило ее преждевременно, накинув сверху ни один десяток лет. Всё же человек не эльф… Так хватит! Здесь нет эльфов, гномов и прочих чудиков. Я все таки попал в родной мир, вот только от дома меня отделяет добрая тысяча лет! Думаю много людей в детстве мечтало попасть в прошлое, романтизируя рыцарскую эпоху, век королей и великих открытий. Но повзрослев все понимают, что это скорее был бы кошмар, а не веселое приключение, что я и испытываю последние четыре года. Забудьте о тоске по разным гаджетам(об этом я забыл в предыдущей жизни), различных удобствах, достижениях науки и медицины! Я про ограниченность средневековых людей, которые в принципе отвергали всё новое и жили в тисках собственных страхов и придуманных суеверий и страшилок. А всех, кто хотел взглянуть на мир под другим углом, найти что-то новое, сразу же клеймили то колдуном, то ведьмой. А если повезет то чудаком, которого можно не опасаться, но и прослыть его другом будет позором. Кстати я пока числюсь в последней категории, но возможно… - Эй, урод! - чуть визгливый крик напугал сидевшую на дереве ворону и следом послышался топот нескольких сапог. Ну, началось! Чтобы не видеть физиономии этих деревенских чудил, которых возглавляло шестнадцатилетнее дятино моего благодетеля, я снова взялся за средневековую лопату. Но земля по-прежнему не желала сдаваться, как и четверка жаждущих зрелища идиотов. - Я к тебе обратился! - К моим ногам прилетело немного камений земли, которую ранее молотил топором. По опыту знал, что дальше прилетит и действительно тело, получив ощутимый толчок, вскоре рухнуло на землю, а вот тяжеленный заступ, предварительно отпущенный мной, наоборот упал на ногу нападавшего. На секунду злорадно усмехнувшись, услышав, как взвыл обидчик, я сжался, приготовившись к следующей порции ударов, которая к счастью не последовало. Приподняв голову, я увидел старшего брата моего мучителя. Тот с вечно хмурым фейсом рассматривал нашу компанию, пока не заговорил: - Саймон, ты должен обходить южную границу. - Мы как раз собирались начать. - Обиженно буркнул он, недовольно глядя на брата. - Начать с севера? Старший брат Годелот, более сдержанный и строгий, никогда не поддерживал его в нападках на меня, а зачастую просто игнорировал. И видимо его холодный тон остудил запал компании и они бухтя что-то под нос отправились по своим делам. Годелот тем временем осмотрел результат моего сражения с землей и попахивающего козла. - Нужно отнести его ещё дальше в лес, иначе он приведет волков близко к деревне. Сказав это он развернулся и ушёл в чащу, откуда и вышел ещё пару минут назад. Хоть это и могло показаться заботой, если бы не было очередной попыткой избавиться от меня. Годелот никогда не издевался в открытую, но несколько раз “забывал меня в лесу”. Пару раз я выходил из него самостоятельно, а в другие, заблудившись засыпал прямо под еловыми ветками, но просыпался на удивление у лесной границы. Загадки в этом не было, ведь я пару раз замечал на земле волчьи следы. Да и мой благодетель, местный лесник, говорил, что в ту ночь, когда он нашёл меня, сначала увидел белого волка, а только потом фигурку ребёнка в снегу. Сначала он решил, что я был оборотнем, но потом заметил, что снег был примят рядом с бессознательным тельцем, а волчьи следы уходили в чащу. Почему он сразу же не прибил меня, подобно деревенским жителям позже перестало быть для меня загадкой. Осгод и сам был изгоем и чудиком среди своих. Он был лесником, диким созданием, уходившим и бродившим часами в густой чаще. На удивление эта полезная и нужная в мое время профессия, была чуть ли не позорным делом в средние века. Лес забирал и поглощал души людей, превращая их полузверей. Так считал местный колорит и с ним была согласна и жена Осгода Агнета. Она была несчастна, когда семья выдала её за местного лесника, который был на десять лет старше её. Ведь ей шел уже двадцатый год, а жених её, участвуя в войне феодалов, погиб. Более выгодной партии не нашлось и она уливаясь слезами выскочила за местного чудика, покрываясь автоматически тем же клеймом. И если на мужа, медведеподобного громилу она не смела выливать эмоции, то её отдушиной вскоре стал я. Сначала она даже несколько обрадовалась моему появлению, рассчитывая, что можно будет продать меня какому-нибудь проезжающему торговцу или рыцарю, но получила категорический отказ от супруга, что и стало спусковым крючком. Её ненависть передалась и детям. И если Саймон всячески издевался, то Годелот пытался вернуть меня в лоно природы. Именно старший сын унаследует дело отца. И если Осгод был скорее натуралистом, которому лес был любопытен, то его сын считал его наполненный бесами и активно посещал церковный приход, чтобы отчиститься от тьмы. Мое падение сбило меня с мысли и я еле поднялся на дрожащие ноги, пытаясь отволочь козла ещё дальше. На моё счастье староста пожадничал и для доказательств представил скорее козленка, чем взрослую особь. Ведь большую тушу я бы попросту не смог бы сдвинуть. Падение было не первым и не последним. Годелот лишь останавливался понаблюдать за мной, а я гадал, насколько далеко он хочет завести меня сегодня. И получится ли в этот раз у меня встретиться с моим лесным хранителем? Почему-то волчара был застенчив и никогда не оставался со мной после пробуждения, ну а мой крепкий сон, во время моей транспортировки наводил на вопросы, задать которые было попросту не кому. Подняв голову после очередного падения, я не увидел своего сопровождающего, похоже Годелот решил, что завёл меня достаточно далеко. И только после этого я рухнул прямо на землю, что было плохой идеей, учитывая конец октября. Но мне нужен был даже столь сомнительный отдых. Восстановив дыхание, я благоразумно поднялся и сел на мох, прислонившись к стволу дерева. Усталость от своего положения быстро навалилась хандрой и жутко хотелось всё бросить и уйти, почему-то в сторону России. Хоть я и понимал глупость этой затеи. Путь мягко говоря опасен для подростка, имеющего проблемы со здоровьем. Пусть у меня и был опыт сражений и длительных походов, но вот если начистоту я всегда был под чьим-то присмотром. Сначала Орсы, затем под бдительным оком жителей Средиземья. И это у меня было взрослое сильное тело. А нынешнее, что загинается в сердечном приступе от пяти минут бега, делает совершенно бесполезными навыки прошлых битв. Да и кто меня там ждет? Я даже толком не могу вспомнить, кто правил на Руси в десятом веке. Вроде бы в этот период там была Киевская русь? Святополк? Ярослав? Не помню. Да и бесполезно это всё. Спросить то всё равно не у кого. Хоть наша деревня и расположена недалеко от города, новости о собственной стране долетают до нас только через несколько месяцев. Что уж говорить о других государствах, тем более дальних. Единственное, что меня здесь удерживает, помимо здравого смысла и призрачной безопасности, глупая надежда, что каким-то образом загадочный волк может быть Орсой. Но почему он тогда скрывается? Связано ли это с потерей способностей? И могут ли они принадлежать мне в этом теле? Так много вопросов, на которые невозможно ответить, но сегодня я дождусь своего пушистого, даже если все эти мысли являются лишь ложными догадками. Стемнело очень быстро, в лесную чащу сумрак пробирается задолго до захода солнца. Козел являлся неплохой приманкой, поэтому кутаясь в свою потертую накидку, я как мог, старался сберечь тепло, дрожь не проходила. Мне казалось, что вместе со мной трясутся кусты, в которых я спрятался. Здравый смысл твердил пока не поздно сваливать в деревню, в старом сарае сухая солома и относительная безопасность. А вот точка кипения, доведенная до высшей отметки за эту неделю, вопила послать всё к чертям, которые в средние века явно курили забористую траву, и найти подтверждение своей дикой надежды, что я не остался один в этой чужеродной для меня эпохе. Пялясь на корни близ стоящих деревьев, я пытался уловить хотя бы что-то в окружающем пространстве. Но вокруг была пустота, а слух улавливал лишь свист ветра, гуляющего сквозь оголенные ветви деревьев и кустарников и редкое уханье совы. Никого, кто бы отзывался на внутренний зов, даже хищника, что всегда следил за мной по ту сторону грани. Будто бы я перестал быть ему интересен, хотя он чуть меня не… - Черт! - выдохнул я темноту. Каждый раз попытки вспомнить, как я вернулся в свой мир, обрывалась. Я помнил, что пришёл к Бильбо в гости, почему-то это воспоминание приносило импульс боли и обиды. Затем кромешная тьма, что я видел уже множество раз наяву и в частых кошмарах. Обрывчатая какофония звуков из воя, рычания и рева, слышалась отовсюду пока перед глазами мельтешили звезды. Затем какой-то хлопок или несколько и я увидел луну и ветви деревьев, в где-то вдалеке раздался волчий вой. Затем я очнулся уже в сарае моего спасителя и две недели не мог подняться на ноги. Тело болело так, что было больно даже сделать глубокий вдох, не то, что дышать. В начале думал, что тело несчастного ребёнка было избито, но на бледной коже не было синяков или ранений. И хоть ходить я в итоге смог, и пытался постепенно дозируя нагрузку, привести свои мышцы в порядок, но проблема была не в них. Возможно у этого тела был какой-то порок сердца и из-за этого испытывало гипоксию. Но вот идти к местным лекарям, это подписаться на изъедение твоего мозга латынью, кровопускание грязным лезвием до чудесного бледно-синего оттенка твоей кожи или заполнением желудка максимально горькой травяной бурдой размешанной с вином. И после проведенного “лечения” пациент скорее мертв, чем жив, но зато душа его спасена. С этой мыслью лекарь и главный пособник священника ходил, гордо задрав нос, смотря на всех с презрением. Причём его первый и второй способ средневековой терапии я имел несчастье испытать на себе, чудом избежав его ржавого ножа. Сегодняшняя казнь вполне могла быть его местью, ведь сожженная собирала травы в лесу и делала из них настои для соседей. Вся эта их возвышенная религиозность была на удивление прагматична и корыстна. Прошло ещё примерно пару часов, хотя для меня казалось вечность. Усталость пока проигрывала холоду, который продолжал сотрясать мое тщедушное тело, хотя время реванша было не за горами. Великолепная всё же идея уснуть и замерзнуть в лесу. И когда я уже почти сдался и собрался уходить, раздался волчий вой, а через некоторое время как минимум два волков показались из-за деревьев. Острота зрения сильно занижена, ведь не орочьего, ни эльфийского взгляда мне не было доступно. Но если сравнивать с прошлой человеческой жизнью всё же было на порядок лучше, поэтому я смог разглядеть явно не волчий силуэт передвигающийся среди остальной стаи. Больше было похоже на человека, передвигающегося на четвереньках. Моё тело сковал потусторонний ужас, когда я увидел, как, рыча, он вцепился в живот козла, который предварительно был вспорот клыками двух первых волков. Первобытный страх начал отступать, когда в голову пришли научные факты о детях-маугли, воспитанных животными, пока силуэт не выпрямился, а затем поднялся(!) над землей безумно хохоча старушечьим голосом. Сердце, стучащее бешеным ритмом, казалось, замерло, когда в измазанном в крови и грязи лице я узнал сожженную сегодня жительницу деревни.