***

Ирония судьбы заключалась в том, что на следующий четверг у него был назначен прием у окулиста, чтобы приобрести контактные линзы. То есть в четверг после того, что закончилось Резонансным каскадом. То был понедельник (ну конечно, ведь именно по понедельникам обычно случаются такие вещи), и если бы в этот день не была проделана дыра в ткани пространства-времени, а вся последующая неделя не была бы посвящена беготне, стрельбе, в том числе и по нему, накачиванию себя химикатами, чтобы остаться в живых, попыткам не попасть в другие химикаты все по той же причине, и просто в общей суматохе безумия, подпитываемого адреналином — он бы променял свою тяжелую, громоздкую оправу на красивые, невесомые, невидимые контактные линзы. Но, конечно же, мир полетел к чертям, и тогда уже потеряло всякий смысл то, что его план медицинского страхования наконец-то обеспечил ему достаточно приличное видение ситуации на новой работе, где он мог бы наладить контакты, о которых мечтал еще со студенческих лет. С его профессией — то есть при работе с аномальными материалами, которые могли взорваться или, по крайней мере, требовали применения защитных очков — постоянное ношение своих громоздких очков с толстыми линзами для коррекции зрения было настоящим испытанием. Но, будучи студентом, а затем и стипендиатом в Инсбруке, он просто не мог найти нужных знакомых, пока, наконец, все пазлы (а именно, деньги, медицинская страховка и работа, что давало им возможность посещать врача) не сложились и не выпали на тот четверг. И были ли это те же самые странные маленькие гремлины (вершащие судьбы людей, что заботились об оптическом здоровье остальных), что и те, которые привели к Резонансному каскаду в понедельник, предшествовавшему четвергу, когда у него был прием у окулиста — или же это проделки Гремлина-Управляющего-Большими-Серьезными-Событиями-Меняющими-Жизнь, который умножил на ноль тщательно продуманный план Гремлина-Отвечающего-За-Здоровье — Гордон не знал. Ему было известно лишь то, что он застрял в постапокалиптическом хаосе, в мире, где никто не делал линзы, а контактные — и подавно. Возможно, очков тоже больше не было, если уж на то пошло. Фримен жил в страхе, что его собственные в конце концов каким-то образом сломаются и у него не будет возможности починить их или заменить; может быть, он потеряет всего одну линзу при взрыве бочек с огнеопасными токсичными отходами, и ему придется бродить повсюду, как какому-нибудь несуразному пирату, способному видеть только одним глазом, а другим как-то импровизировать. Это, несомненно, добавило бы ему загадочности как Единственному Свободному человеку, и Гордон был уверен, что все горожане очень впечатлились бы тем, как он выглядел бы в бою (хотя, скорее всего, просто смотрелся бы жалким и глупым), но на самом деле физик не хотел, чтобы то и без того странное благоговение, которое они испытывали перед ним, увеличивалось и дальше. А еще Барни не переставал потешаться, отпуская шутки о циклопе-ботанике или о Черной Бороде, грозном физике из Сиэтлского залива, или что там еще могло взбрести бывшему охраннику в голову (Фримен очень часто не мог понять образ мыслей Калхуна и никогда — с какой-либо степенью последовательности — предсказать, над чем тот посмеется в данный момент. Однако это его вполне устраивало, поскольку ему казалось, что у Барни более… уникальный и менее… чувственный взгляд на мир, чем у Гордона)… А Аликс… Уххх… У него внутри все перевернулось, когда он подумал о реакции Аликс. Разумеется, она бы сочувствовала ему и, вероятно, бросала бы на него взгляды, которые наводили бы на мысль, что он такой очаровательно жалкий… как щенок, который засунул голову в ведро и не может понять, как её оттуда вытащить. Бывший физик не сомневался, что это была бы великодушная, но искренняя реакция Вэнс, но он не хотел, чтобы она так о нем думала. Фримен мечтал, чтобы Аликс считала его сильным, надёжным, учтивым и солидным, возможно, даже с толикой мужской харизмы… Но был уверен, почти на все сто, что на самом деле все было совсем не так, как он думал. Он отчаянно надеялся на обратное, но инстинкт подсказывал ему, что его постоянные спасения в последнюю минуту и импровизированные решения, вероятно, не внушали чувства состоятельности или надежности, а его неуклюжесть и склонность отключаться в самые неподходящие моменты, похоже, не оставляли ни единого шанса на то, что кто-то сочтет его учтивым мужчиной. По крайней мере, таким он видел себя глазами Аликс. Или, скорее, глазами Аликс, отфильтрованными его собственными. Которым, в свою очередь, требовались очки, как у ботаника — толще, чем даже стекло в бутылках из-под Кока-колы — чтобы увидеть его собственную руку на расстоянии более восьми дюймов от лица. Момент, которого он так боялся, наступил, когда они неожиданно наткнулись на отряд солдат Альянса, двигаясь мимо какого-то разрушающегося бетонного здания посреди глуши. Повстанцы подобрались к врагам так внезапно, что были удивлены не меньше, чем сами транс-люди — прислужники пришельцев, и быстро бросились в укрытие. Мимо них просвистели выстрелы из импульсных винтовок, благо, пара успела спрятаться за разваливающуюся бетонную баррикаду, которую когда-то использовали для перекрытия дорожного движения при строительстве. — Сколько их там? — спросил Гордон Аликс, пытаясь отдышаться, а также сообразить что-то вроде плана, стратегии или просто понять общую картину того, с чем они столкнулись. Девушка, впрочем, была поражена не меньше его. — Я ничего не видела, в укрытие же бежала! — посетовала она. Фримен высунул голову из-за баррикады ровно настолько, насколько нужно было, чтобы попытаться разглядеть своих противников. Это были солдаты Патруля, лучше обученные и более преданные своему делу, чем метрокопы, которых они встречали ближе к городам, и это был отряд, состоящий примерно из восьми единиц, которые теперь начали рассредотачиваться за серией бетонных заграждений, подобных тому, за которым находились повстанцы. Три барьера располагались в нескольких футов друг от друга по горизонтали и на расстоянии нескольких человеческих ростов от позиции Гордона и Аликс, так что у солдат было явное преимущество; Фримен и Вэнс без особых проблем справлялись с численным превосходством врагов в прошлом, но теперь они оказались в ловушке за одной баррикадой, поскольку имели дело с тремя разными углами атаки, направленными на одну их неподвижную позицию. Бывший ученый быстро выбрал место неподалеку — какой-то ржавый, доисторический грузовик, который настолько обветшал, что мужчина был уверен: от стрельбы ничего не взорвется. Он также не сомневался, что сможет добежать туда за несколько секунд, и тогда они с Аликс смогут разделиться и тем самым усложнить задачу врагам. Гордон знал, что солдаты, вероятно, предпочтут целиться в него, и это отвлечет огонь от Вэнс, по крайней мере, до тех пор, пока она не начнет стрелять в них, как только их приоритеты изменятся. По сути, Фримен отвлечет их внимание. Все эти расчёты он провел примерно за полторы секунды, а затем тут же нырнул обратно за бетонную баррикаду, рассказав о своем плане Аликс. — Я побегу вон к тому грузовику, он никак не должен быть взрывоопасным, — Гордон понял, что только что в очередной раз употребил слово, которое люди обычно не используют в разговоре, но Вэнс привыкла и никогда не смеялась над ним за это, поэтому он продолжил. — Как думаешь, сможешь прикрыть меня? Аликс ненадолго отвлеклась от перезарядки своего Магнума, чтобы посмотреть, куда он указывал. — Да… будь осторожен, хорошо? — Понял, — сказал Фримен, и, как только стрельба прекратилась и солдаты преодолели свое первоначальное удивление, попытавшись заново оценить местоположение повстанцев, он выскочил из-за барьера. Бывший физик услышал, как мощный пистолет Аликс произвел два быстрых выстрела, когда он повернул в сторону грузовика. Еще секунда, и он был бы там, и— Уфф! Что за—?! Гордон рухнул на землю, и, когда в процессе падения выставил руки, чтобы удержаться, подумал почему-то, что это выглядит совсем не подобающе, надеясь лишь, что Аликс этого не заметит. Однако, когда он наконец упал, к нему вернулось чувство приоритета, и, обернувшись, Фримен увидел солдата Альянса, который, очевидно, напал на него, когда он бежал, и тоже восстанавливал равновесие после того, как повалился на колени от столкновения с Гордоном. Однако противник был хорошо натренирован и быстро потянулся за своим оружием — импульсной винтовкой, которая вылетела у него из рук в процессе преграждения пути бывшему ученому либо же, что тоже справедливо — ему ученым. Бывший ученый отреагировал инстинктивно. Вместо того, чтобы броситься за собственным оружием, он схватил солдата за ногу, когда тот потянулся за винтовкой. Комбайн упал на землю, но тут же перевернулся на спину, чтобы видеть противника. Фримен понимал, что командир отряда солдат отдает какую-то команду своим механическим голосом, но было ли это важно — неизвестно. Впрочем, Гордон и не хотел задумываться над этим, поскольку полез за своим 9-миллиметровым пистолетом, при этом не сводя глаз с солдата, лежащего справа от него. Тот же, заметив, что бывший физик потянулся за оружием, сделал нечто одновременно умное и очень глупое — вмазал ему по лицу. Фримену это не понравилось. Несмотря на то, что он казался ботаником, его никогда по-настоящему не били в детстве, да и вообще до инцидента в «Черной Мезе», и вот тогда это стало для него настоящим шоком. Гордон был возмущен тем, что «Красные береты», по его мнению, вели нечестную игру. В самом деле, он был взрослым мужчиной, специалистом в области науки с докторской степенью — и неужели было так трудно поступить по отношению ко взрослому человеку более порядочно, просто безучастно расстреляв его в упор, если уж на то пошло, ну или хотя бы использовать оружие ближнего боя — а не делать из этого личное оскорбление? Удар вызвал у бывшего ученого не только чувство унижения, но и всплеск адреналина, заставив его обдумывать — «сражайся или убегай», в итоге решив, что вариант бегства был глупым и для слабаков, и с этим противником нужно было разобраться особенно болезненно. Те, кто видел Фримена в бою, знали, что самый верный способ умереть жестокой, насильственной смертью, сражаясь с ним — это ударить его… Так что этот солдат, сам того не ведая, только что с готовностью отказался от всякого права жить дальше. Гордон перестал тянуться за пистолетом. Он держал свой лом в другом месте — и теперь был готов его достать. Этот враг собирался удостоиться чести быть убитым легендарным оружием самого доктора Фримена. Но когда он уже начал заносить лом над головой, а солдат — с некоторой долей паники и отчаяния, что с удовлетворением отметил бывший физик — вслепую искать позади свою импульсную винтовку, Гордон краем уха услышал, как один из комбайнов (вероятно, снова тот, кто отдавал приказы) закричал: — Прижечь, прижечь! Он не понял, что это значило, но тут же Аликс стала выкрикивать его имя и призывать убраться с дороги, и тогда Фримен перекатился вбок — подальше от солдата, оперся на лом, чтобы подняться на ноги, сделал это наполовину и уже было хотел двинуться дальше, как вдруг— БАБАХ! Иииииииии… В ушах бывшего ученого зазвенело, когда у него чудом вышло увернуться от гранаты, но ему не было больно, он просто был оглушен — и уж точно жив. Защитный костюм давал понять, что Гордон не получил никаких повреждений, а вот тот отчаянный солдат, который пытался стать командиром отряда, прикинувшись Мухаммедом Али, был убит своими, так что, если не считать нервных клеток в ушах, от взрыва не было никаких потерь — напротив, даже выигрыш в устранении непосредственной угрозы. Что, однако, вызывало беспокойство, так это то, что его зрение было затуманено. Уж не получил ли он травму головы? Фримен протянул руку, чтобы проверить, все ли части его тела на месте — и нет, мозги у него из черепушки не вытекали, и пальцы вовсе не были в крови, так что, должно быть, его просто немного оглушило или— Гордон потянулся, чтобы поправить очки, как подсказывал ему инстинкт, когда он видел недостаточно четко, и— О нет. Нет. Нет-нет-нет…. Это случилось. Наконец-то случилось, будь проклято все на свете — и в Зене тоже. Он всегда считал невероятнейшей удачей то, что очки никогда раньше не сваливались, но теперь это произошло, и у него зрение стало, как у ламантина — животного, обитавшего в мутной воде и главным чувством для которого являлось осязание; иными словами, Фримен ни черта не мог видеть. Пуля просвистела возле его головы так близко, что он аж услышал это — и тут же упал на землю, укрываясь. — Аликс! — закричал бывший физик. — Гордон! — крикнула она, явно не понимая, что заставило его рухнуть навзничь. — Ты ранен?! — Нет, я… — он прикрыл голову, когда солдаты начали целиться ближе к его новой позиции. Они еще не попали в него, но теперь уже определили, куда целиться точнее. — Я потерял свои очки! — Ты что?.. Вот… — Фримен был уверен, что Аликс выругалась, но в его сторону с шумом отправилась еще одна очередь, и он откатился назад, стараясь, чтобы враги не догадались о его передвижениях, а затем, насколько мог, пополз вбок, отчаянно рыща вокруг себя в поисках толстой оправы и линз, которые придали бы смысл всем этим цветовым пятнам и хаосу, окружающим его. — Я прикрою тебя! — крикнула девушка в ответ и открыла огонь. Гордон знал, что ее пистолет не приспособлен для этого, и у нее было не так уж много патронов, и вообще на самом деле он хотел сказать ей, что ему нужна была помощь не только огневая, но и в поисках очков, потому что в этом всегда была ирония такого зрения, как у него, когда, чтобы видеть достаточно хорошо, чтобы найти очки, также нужны очки— — но тут БАБАХ! Импульсный шар взорвался где-то слишком близко от того места, где он только что был — и нет, Аликс была права, он сглупил и действительно нуждался в прикрытии. У бывшего ученого мелькнула мысль воспользоваться гравипушкой, чтобы попытаться притянуть к себе очки, правда, для этого ему нужно было знать, куда целиться— — У субъекта, похоже, нарушена видимость. Повторяю: Нарушитель номер один уязвим. Вперед-вперед-вперед! — Гордон, назад! — крикнула Вэнс, и ему показалось, что он уловил нотку раздражения в ее голосе, как будто уже должен был догадаться, что нужно это сделать — что он должен был это сделать, нет-нет-нет, хватит стрелять, черт-черт-черт! Солдаты наконец поняли, почему Фримен ползает вокруг, и направили на него все свое оружие: снаряды из импульсных винтовок забарабанили по земле рядом с ним, а несколько удачных выстрелов и вовсе задели его, когда он так быстро, как только мог, поднялся на ноги и заскочил обратно за баррикаду. Как только бывший физик рухнул за бетонный барьер, к нему присоединилась Аликс и, пытаясь отдышаться, спросила: — Ты ранен?! В ответ он нажал на «лямбду» у себя на груди, и голос оттуда безмятежно проворковал им: — Уровень… здоровья… восемьдесят три… процента. То есть в Гордона попало несколько пуль, но его нынешнее состояние не слишком отличалось от того, что было до перестрелки, и он определенно не умирал. — Быстрей, дай мне свой пистолет-пулемет, — сказала Аликс, и он, поковырявшись немного, снял с себя оружие и ремень, который удерживал его на плече, и передать ей. Вэнс высунула голову из-за баррикады в тот момент, когда стрельба прекратилась, и выпустила быструю очередь. Фримен услышал электронные звуки, будто кто-то захлебывался. Это означало, что она только что уложила двоих солдат, прежде чем нырнуть обратно под барьер как раз вовремя, чтобы избежать ответного залпа. — Ладно, — выдохнула она, запыхавшись, — пригнись и не попадайся им на глаза, а я с ними разберусь. Пока они не рядом с нами, все будет в порядке. — Возьми любое другое мое оружие, которое надо, — предложил он и начал вынимать его отовсюду у себя. — Будь так добр, передай мне импульсную винтовку. Гордон вложил инопланетное оружие беловатого цвета в ее руки — или вложил бы, если бы ее руки были примерно на шесть дюймов левее, но именно так и получается, когда на тебе нет очков — но девушка быстро сориентировалась и схватила импульсную винтовку. Приставив ее к плечу, она дождалась затишья, затем встала и, потратив полсекунды на прицеливание, выстрелила импульсным шаром. Бывший ученый услышал еще один или два предсмертных сигнала — он не был уверен — а она снова спряталась за барьер. — Сколько их еще там? — он спросил. — Э-э-э… вроде четверо. Да, точно, четверо, — подтвердила она. — Черт побери, они все еще отстреливают нас! Двигаемся, двигаемся! — услышали они с другого конца нейтральной полосы. Аликс издала бессловесный звук разочарования, быстро пошарила у себя на поясе… и бросила что-то за ограждение. Фримен понял, что она швырнула гранату, и через несколько секунд услышал взрыв и серию хриплых «А-а-а!», издаваемых оставшимися солдатами. — Бросьте юнита AT-556, вперед! — Двое осталось, один ранен, — сообщила девушка, прежде чем снова извлечь из кобуры Магнум и встать. Затем, как он мог наблюдать, она внимательно выцеливала, поворачиваясь туда, куда смотрела, и в итоге нанесла два точных выстрела. В ответ раздались два громких звуковых сигнала, и Аликс снова прицелилась, избавив последнего раненого солдата от страданий — а заодно и возможности представлять угрозу. — Все чисто, — сказала она, и Гордон увидел, как Вэнс протянула руку. На мгновение он растерялся, не понимая, зачем, а потом, когда приблизился к ней, увидел, что она предлагает ему помощь, и, ухватившись, поднялся на ноги. — Ты в порядке? — спросил ее Фримен. — Да, ни царапины… А что с твоими очками? — тут же захотела узнать Аликс. — Они просто улетели, не думаю, что они сломались… по крайней мере, очень надеюсь на это. — Где примерно? — Э-э-э… — он осторожно вернулся туда, где находился тогда, споткнувшись при этом о случайно подвернувшийся камень, который наполовину торчал из земли. Мертвый солдат — тот, что размахивал руками — являлся хорошим ориентиром, который был достаточно хорошо виден ему невооруженным глазом, и он начал осторожно рыскать вокруг трупа в поисках выскочивших линз, отломанных дужек очков или… Его разум стал рисовать ужасные картины: оправы, искореженные до неузнаваемости из-за температуры, или, может быть, линзы все-таки каким-то образом сломались или что-то в этом роде… А далее в голову полезли ужасающие сценарии. Что, если он просто не сможет найти очки? Что, если тот факт, что, вероятно, не будет возможности починить их, не имеет значения, потому что они попросту исчезли, и бывшему физику придется немедленно идти за Аликс обратно на базу, положив руку ей на плечо, чтобы она вела его, как слепого, потому что… на самом деле, девушка могла бы положить руку ему на плечо в любое время, когда захочет, и, если она пожелает больше лидировать, его это тоже устроит. Фримен посмотрел в сторону и увидел, что она на самом деле осматривает тело солдата в поисках его очков, в то время как он искал на земле поблизости. Его поразило, что он нисколько не был смущен тем, чтобы Вэнс водила его или делала что-нибудь для него, когда его зрение было ослаблено, да даже если он бы полностью ослеп. Она умело прикрыла его и уберегла — их обоих — от ранений, превратив то, что могло стать неминуемой катастрофой для них, в самую обычную зачистку, которую сумела выполнить одна женщина. И она едва вспотела. — Вот они! — ликующе воскликнула Аликс, и Гордон увидел, что у нее в руках… что-то есть. Он встал, и она протянула ему это. — Аликс, ты лучшая. Просто самая лучшая, — бывший ученый осторожно ощупал оправу и линзы, затем дужки, дабы убедиться, что все на месте. Насколько он мог судить, все было в порядке, но ему нужно было надеть их, чтобы удостовериться в этом. Он так и сделал… подождите, что-то было не так. На правой линзе появилось большое пятно, и, хотя на стеклах, казалось, вообще не было никаких трещин или царапин — хвала правительственному гранту — Фримен все равно не мог нормально видеть. — О… Гордон! — Аликс хихикнула. — У тебя кровь на очках! Она сказала это так, будто это было мило, а не ужасно, но в следующий момент произнесла: «Сейчас» — и его очки снова исчезли, а размытые грани и пятна реальности вернулись и… Доверься Аликс. Она просто протирает тебе очки — и не допустит, чтобы с тобой что-нибудь случилось, пока ты ничего не видишь. Он усиленно моргал, наблюдая, как она действительно взяла и использовала участок своей толстовки, чтобы удалить кровь с очков. Как это ее не смущало, было выше понимания Гордона, но подействовало таким образом, что внутри у него потеплело и растаяло, хотя, по идее, их должно было вывернуть от отвращения к крови. Вэнс осторожно, хоть и неуклюже, приблизила оправу к его лицу и надела дужки на уши. Он быстро поправил их, а потом… Чудесное, милосердное зрение наконец вернулось к нему, благословенная четкость взгляда, и как только его глаза снова привыкли к очкам, Фримен радостно улыбнулся Аликс в знак благодарности. — Спасибо тебе большое… Она глядела на него, слегка приоткрыв рот, уголки которого были чуть приподняты, ее широко раскрытые глаза смотрели прямо в его. Девушка расплылась в улыбке, когда он снова смог ее отчетливо разглядеть, а затем покраснела и отвела взгляд в сторону, улыбаясь про себя и одергивая рукав своей толстовки. Что это было? Это мило, но что с ней…? Однако Гордон понял, что ему нравится наблюдать за ней, тут же перестал думать и просто наслаждался ее видом, восстановленным волшебными маленькими линзами, которые теперь снова находились у него на носу. — О, ты… у тебя что-то в волосах… Он инстинктивно потянулся, чтобы достать это, пытаясь слегка усмехнуться, что, впрочем, быстро обернулось неловкостью, когда он понял: — О, это… шрапнель… тебя…? Но в отличие от него, Аликс не испугал тот факт, что осколок гранаты или чего-то еще оказался настолько близко к ее голове, чтобы причинить вред. Когда она повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом, ее щеки порозовели, а глаза стали большими, сияющими и такими прекрасными… Вэнс рассмеялась застенчивым, еле уловимым смехом и сама провела рукой по волосам — то ли от осознания осколка, то ли себя, то ли его или… — Спасибо тебе, — сказал Фримен, как ему показалось, более низким голосом, чем обычно. Он не понимал, почему звучал так, но сейчас был всецело сосредоточен на девушке, говоря ей. — Ты действительно… правда очень поддержала меня, Аликс. Благодарю тебя. — Ну… — она моргнула, затем снова улыбнулась ему. — Да не за что. Они стояли, счастливо глядя друг на друга, на расстоянии половины вытянутой руки, а потом Вэнс спросила: — Можно… можно я кое-что попробую? — Да, — сказал Гордон, не задумываясь, зная, что ему не надо об этом думать. И она медленно, сначала нерешительно, потом все увереннее, протянула руку к его лицу, коснулась щетины на его щеке, прильнула к нему и… Прямо сейчас не имело никакого значения, что он не мог видеть, потому что его разум взорвался яркими красками, когда ее губы нежно коснулись его губ. Фримен, желая, чтобы она продолжила, прижался еще сильнее и положил руку ей на бедро, и… вау… Девушке тоже это понравилось, поскольку она издала тихий горловой звук и обхватила другой рукой его шею, обтянутую защитным костюмом. Но его спасительные, показывающие Аликс очки теперь врезались ему в лицо, и, хотя поначалу Гордон не обращал на это внимания, пока они продолжали целоваться, оправа, давившая ему на переносицу, становилась все более неудобной… Он отстранился ровно настолько, чтобы иметь возможность произнести: — Погоди секунду. Мужчина снова снял очки — на этот раз добровольно и без колебаний. Потому что теперь у него была Аликс, и, как бы ни было страшно оставаться без очков, рядом с ней он чувствовал себя хорошо. А в них Фримен не мог как следует целоваться с ней. Сложив оправу и осторожно взяв ее свободной рукой, он вновь прильнул к Вэнс, и они с удовольствием продолжили.