Часть 17

Как только мы подходили к комнате, я почувствовала сильную ману. Я посмотрела на Луи и поняла, что не одна я это почувствовала. — Значит, вернулся, — усмехнулся Луи, — И сразу в комнату к той девчонке. — Ну, наверное, он думал, что мы все будем там, — пожала я плечами, — Как-никак мы всегда там собирались. Подойдя к двери, я постучалась. Только я хотела открыть дверь, как услышала голос. — Занято! — И чем вы здесь заняты? — открывая дверь, спросил Луи. — А тебе какая разница, пёс?— злобно проговорил Лукас. — Хаа, какой я тебе пёс, ты..... — Луи, успокойся, — взяла я его за руку. Выйдя из-за его спины, я показалась им. Комната почти не изменилась, только пара деталей. Посмотрев на них, я удивилась. Они не то чтобы поменялись, наверное.... вернее будет сказать, повзрослели. — С-сестра,— расплакавшись, прошептала Атанасия, — С тобой всё хорошо? — Ну, как видишь, — усмехнулся Луи. Атанасия, всё ещё всхлипывая, подошла ближе и обняла меня. Я почувствовала, как её дрожащие руки крепко сжали мою спину. Это было так знакомо. — Мы так переживали, — произнесла она, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. — Мы думали, что ты не проснешься. — Я тоже, — сказала я, пытаясь улыбнуться, хотя внутри меня всё бурлило. Лукас подошёл и посмотрел на меня — взгляд был хмурым, но в нём читалось и любопытство. — Мы должны обязательно поговорить, Алекс, — когда отошла Атанасия, он подошёл ближе, — Больше не смей так делать, — прошептал он на ухо, обняв, — Ты ведь знаешь, я не люблю сдерживаться. Что он имеет в виду? Лукас, насколько же ты далеко бы зашёл, если я бы не проснулась? Сколько у меня вопросов.... Но почему-то сейчас они меня не сильно волнуют, особенно теперь, когда ты стоишь рядом и обнимаешь меня. — Обязательно поговорим, — также тихо проговорила я, — Спасибо, что вернулся. — Это мне стоит говорить, глупая принцесса. — Так, хватит тут обниматься, — начал возмущаться Луи, — У нас есть ещё дела. Как бы я не хотел, чтобы ты отдохнула, Алекс, но это и вправду важно. — Тут он прав, — отстранившись, вздохнул Лукас, — Нужно осмотреть тебя. — Всё хорошо, но сперва нужно, чтобы ты посмотрел на папу, — взволнованно проговорила я.

***

Лукас смотрел на Алекс и не мог понять, почему она так сильно переживает. В её глазах читалась тревога, и это вызывало у него внутреннее смятение. Он знал, что ей тяжело, но не понимал, почему она всегда ставит других выше себя. Почему она так беспокоится о своём отце, когда сама нуждается в помощи? — думал Лукас. Ей нужно заботиться о себе, а не постоянно волноваться за других сама ведь только пришла в себя после долгого сна. Сейчас ей даже стоять должно быть сложно. Он вспомнил, как Алекс всегда была сильной и смелой, но в то же время слишком благородной. Ей нужно научиться отпускать, не брать на себя всю тяжесть мира.... Но нет же, пока мы не узнаем, что с его величество, она не успокоится. Лукас глубоко вздохнул и подошёл к ней ближе. — Алекс, я понимаю, что ты переживаешь, но сейчас важно, чтобы ты была в порядке, — сказал он хмуро. — Я больше чем уверен, что тебе сейчас не очень легко даже стоять. Ты четыре месяца только лежала, и мышцы ещё не восстановились для ходьбы. Он надеялся, что сможет донести до неё эту мысль. Надеюсь, она поймёт, что её чувства важны, и что заботиться о себе — это необходимость. — Хорошо. Как только посмотрим, что с папой, я сразу пойду отдыхать, — поняв, что сопротивляться не сможет, пришла к компромиссу она. — Упрямая. Как только Лукас произнёс своё возмущение, мы сразу перенеслись к папе в кабинет. Он так и остался спать, что хоть немного успокаивало. — Ну, что там ? — также как и Лукас наклонилась Ати над Клодом. — Аккуратнее, — взяв в руки мои длинные волосы, которые падали на лицо Клода девушка, — Не разбудите, он и так только заснул. — Это ведь только амнезия? — Ну да, — странно посмотрев на нас, ответила Ати. — Так почему он умирает?..... — ЧТО? — воскликнули три голоса сразу, — Что ты такое говоришь? — первым взяв себя в руки, Луи. — Это не простое нарушение памяти, — нахмурился я, — Я могу стабилизировать его тело, но память вернуть не получится. — Но ты ведь самый сильный маг. Ты ведь всё можешь! — Проще сказать — это проклятье, — выпрямившись, объяснил я, — Это плата за использование тёмной магии. — Тёмная магия....,— повторила Алекс при этом все ещё придерживая мои волосы. Мне, конечно, не жалко, но когда твои волосы тянут, это не очень приятно. Аккуратно взяв за руку и отпустил пряди, переплёл наши пальцы. — Тебе это знакомо? Получив отрицательный ответ, я посмотрел на остальных. — Значит, папа использовал тёмную магию?— не могла понять Ати, — Но зачем она ему? — Мне откуда знать, — ответил я, использовав телепортацию и перенёс нас в комнату к Алекс, — Но могу сказать, что это было давно. — Имеются какие-то предложения? — Нет, — отрицательно покачала головой Ати. — Я тоже не знаю, — вздохнула девушка. Хоть и догадываюсь, — пронеслось у неё в голове — И что будем делать? — вмешался в разговор Луи. Хоть он и специализировался на рыцарстве, но и магию изучал. И прекрасно знает, что использовать тёмную магию очень опасно, и последствия всегда разные. — До моего ухода магия почти иссякла, оставив лишь малые отголоски. — Тогда почему она вернулась? — спросила до этого молчавшая Алекс. — Это реакция на ману Атанасии, — посмотрел в её сторону, — И раньше она казалась мне особенной. Из-за этой особенности время вашего отца провернулось вспять. — Как такое возможно? — шокировано проговорила девочка. — Почему ты удивляешься? Ты ведь и раньше на себя использовала. — Что...? Как? — Что за чепуха? — нахмурился Луи. — Похоже, до того, как тёмная магия успела окончательно прижиться, она была разрушена, — пожав плечами, — В любом случае меня это не касалось, поэтому я закрыл на это глаза. — Кто бы сомневался, — усмехнулся Луи. — И что делать? — Раз она была однажды разрушена, то и второй раз возможно, — внимательно посмотрела на меня Алекс. — Ну.. она могла развеяться просто со временем, или же у этого была какая-то причина...,— сказал Луи, при этом смотрел на Атанасию. — Если магию насильно разрушить, ваш отец умрёт. — Но если ничего не делать, исход такой же,— уже не сдерживаясь, заплакала Алекс. Если с императором что-то случится, ты ведь тоже можешь сломаться, да, принцесса? Мысль, острая и неожиданная, как укол булавкой, застряла где-то под ребрами Лукса. Он смотрел, как дрожит подбородок Алексы, как слезы оставляют мокрые дорожки на ее щеках. Он всегда считал эмоции слабостью. Шумом, мешающим слышать тиканье ловушек и шепот заговоров. Но сейчас этот «шум» — ее боль — вызывал не раздражение, а что-то иное. Что-то, от чего сжимались мышцы челюсти и холодели пальцы, спрятанные в складках плаща. Если император умрет… Алекс не просто «может сломаться». Она разобьётся. Он видел, как она держится из последних сил, этот стальной стержень в ее хрупкой натуре уже погнулся под тяжестью ожидания потери. Вторая смерть, столь близкая, добьет. Она не позволит себе сгореть ярко, как это делают иные натуры. Нет. Она угаснет. Постепенно, тихо, изнутри. Станет тенью, призраком в собственных покоях. И эта картина — картина ее медленного угасания — внезапно показалась Лукасу невыносимой. Более невыносимой, чем любая политическая нестабильность или магическая угроза. Он резко оторвал взгляд от нее, уставившись в окно, будто в его отражении искал ответ. Его собственная беспристрастная логика, секунду назад казавшаяся такой железной, дала трещину. — Чёрт! Сначала давайте попробуем, чтобы вы были рядом с его величеством, — собрано сказал я, — Раз ему становится плохо рядом с Атанасией, то причина должна быть в ней. — Х-хорошо. — А вообще, это не справедливо. — А? На Лукаса посмотрели три разных взгляда с разными эмоциями. — Теперь и вашего отца стабилизировать пришлось. Одни убытки. — Твоя жизнь в императорском дворце вполне сойдёт за плату! — возмущённо уставились на меня два взгляда Ати и Луи. — Это вам кажется, — отмахнулся он от них. — Только вернулся — и сразу работать. — Можешь попросить чего захочешь, — уверено произнесла Алекс. — Ч-что? — Сестрёнка? Лукас замер на секунду, глядя на лицо Алексы. В её словах не было ни капли иронии – она действительно предлагала ему всё, что он захочет. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Луи и Ати. — Можешь попросить что захочешь, — повторила Алекс, и в её глазах мелькнуло что-то незнакомое. Лукас медленно провёл рукой по волосам, на его губе появилась знакомая всем кривая ухмылка, но в глазах читалась спрятанные искры. — Что захочешь, говоришь? — он нарочно тянет время, наслаждаясь всеобщим вниманием. Взгляды Ати и Луи буквально прожигают его кожу. — Ладно... Тогда... Он наклонился в сторону Алексы, игнорируя остальных. — Тогда я хочу, чтобы ты меня поцеловала. В щёчку. За все эти «убытки», — он указал большим пальцем через плечо на невидимого императора, а сам наклонил голову, подставив щёку. Воздух в комнате будто загустел. — ЧТО?! — взрывной возглас Луи прозвучал почти одновременно с резким движением Ати, которая шагнула вперёд, словно желая встать между ними. — Лукас! Это уже слишком! — её голос дрожал от возмущения. — Ты пользуешься ситуацией! — Да как ты смеешь такое просить! — вторил ей Луи, сжимая кулаки. — Алекс, ты же не... Но Алекс подняла руку, мягко, но властно прерывая их всплеск эмоций. Её взгляд был прикован к Лукасу. — Почему? — тихо спросила она, не двигаясь с места. Лукас выпрямился, и на мгновение его ухмылка сползла, обнажив обычную, смертельно усталую гримасу. — Потому что мне ничего не нужно.., — мой голос звучал низко и утомлённо. — Не золото, не должность. Просто... глупость. На память. Ати и Луи замерли, сбитые с толку этой неожиданной искренностью. Их гнев поутих, сменившись недоумением. Алекс смотрела на него ещё мгновение. Затем, не говоря ни слова, она наклонилась медленно, она приблизила лицо к его щеке. Лукас замер, чувствуя, как напряглись мышцы его спины. Её губы едва коснулись его кожи — лёгкое, быстрое, нежное прикосновение, больше похожее на дуновение. Она отстранилась так же быстро, как и наклонилась. — Доволен? — в её голосе зазвучала лёгкая смущёность. Я прикоснулся пальцами к тому месту, где чувствовалось призрачное тепло. И снова на лицо вернулась привычная ухмылка. — Вполне, — фыркнул я, поворачиваясь к ошеломлённым Ати и Луи. — Видите? Одни убытки. — Лукас! — взвизгнула Ати, но её гнев уже был лишён прежней силы, перемешан с растерянностью. Алекс же просто покачала головой, и в уголке её рта дрогнул едва уловимый след чего-то, что можно было принять за понимание. Снова фыркнул, засунув руки в карманы, чувствуя на себе три пристальных взгляда, в которых теперь смешалось слишком многое, чтобы это можно было разобрать. А на щеке всё ещё горел след от того самого «ничего не стоящего» поцелуя. — Ну что ж мне пора, — как только я произнес слова сразу исчез.

***

— Не могу поверить.... — Какой наглый....наглый....человек. — Думаю мне нужно все же отдохнуть, — улыбнулась я, — Остальное завтра решим. — Хорошо, — согласились они, — Тогда до завтра. Когда дверь закрылась за Ати и Луи, в комнате воцарилась тишина, слишком громкая после бури эмоций. Алекс осталась стоять посередине комнаты, будто завороженная. Пальцы её непроизвольно поднялись и коснулись собственных губ, как бы проверяя, не осталось ли там призрачного ощущения от того мимолётного касания. «Это было глупо», — строго сказала она себе мысленно, отворачиваясь к окну, за которым уже сгущались сумерки. «Совершенно инфантильно и непрофессионально. Он спровоцировал, а ты повелась, как глупая девочка с первой влюблённости». Но почему же тогда внутри всё переворачивалось от этого прикосновения? От этого «ничего не стоящего», как он его назвал, поцелуя? Он был едва уловимым, быстрым, будто и не было ничего. Но её нервы запомнили всё с фотографической точностью: теплоту его кожи, едва ощутимую шероховатость щеки, лёгкий знакомый запах — смесь дождя и чего-то неуловимого, чисто его. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором снова всплыло его лицо в тот миг — замершее, с напряжёнными мышцами челюсти, но без привычной насмешки в глазах. На один миг в них была лишь чистая, ничем не замутнённая нежность. И она поймала себя на мысли, что именно ради этого мгновения подлинности, когда с его маски спала вся защитная броня, она, наверное, и сделала этот безрассудный шаг. Жар разлился по щекам, когда она вспомнила свой же собственный вопрос: «Доволен?». Какая самоуверенность! Какая наивность — думать, что можно таким детским жестом что-то доказать Лукасу. Он лишь фыркнул, вернулся к своей роли, к своей ухмылке. И скрылся, оставив её с этим странным, тлеющим внутри чувством. Она медленно провела ладонью по лицу, пытаясь стереть наваждение. Это ничего не значит, — повторяла она про себя, как мантру. — Просто дурацкая выходка. Очередная игра, которую он затеял, а ты в неё вписалась. Но почему тогда память так упрямо возвращалась не к его словам, а к ощущению? К тому, как её губы, казалось, обожгло от краткого соприкосновения. К тому, как исчезло всё вокруг — и Ати с Луи, и комната, и всё на свете — остались лишь его застывшая фигура и бешено колотящееся где-то глубоко внутри сердце. Алекс вздохнула, обхватив себя за плечи. Завтра придётся смотреть ему в глаза. Завтра всё вернётся в привычное русло: их словесные перепалки, его колкости, её холодность. Но что-то уже сдвинулось. Что-то невидимое и невероятно хрупкое, будто тончайшая трещина в толстом льду. И теперь она боялась сделать лишний шаг, чтобы не провалиться в ледяную воду той глубины, о которой даже думать не хотелось. А на губах, вопреки всем доводам разума, всё ещё танцевало призрачное, нежное и сладкое воспоминание о том самом «ничего не стоящем» поцелуе.