1

Только бы Кёрли не пошёл в кабину…       Голос рассекает тишину на корабле. Капитан особенно ясно расслышал нечто проносящееся мимо его каюты. Даже шёпот бывает громким.       Он по-своему нервнен и взволнован. Кёрли не сразу понял, отчего напрягся. Не трудно догадаться, что когда кого-то просят куда-то не идти, что-то не читать, где-то не смотреть – это значит, что от человека что-то скрывают. Иногда, даже страшно подумать, что.       В голове это отозвалось таким смазанным и сильным эхом, что почти и не разобрать.       Настольные квадратные часы ярким красным светом показывали: 2:08. За все дни, сколько путешествует экипаж, у них есть ориентир только на такие приборы, ибо толку нет глазеть в иллюминированные окна, когда за ними – сплошная темнота космоса.       В ночное время никто из пяти человек не брезгал сном. Днём каждый имел при себе достаточно дел, все уставали, и вроде бы не было принято бодрствовать ночью. Даже Аня и Дайски находили себе занятия, или капитан делал это за них... неважно.       Тишина не покидала каюту Кёрли. Немного поёрзав в кровати, он принял сидячее положение. Прислушался, отгоняя остатки сна: ничего. Снаружи вроде тоже.       Что могло пробудить его? Пускай, он был особенно чутким в последнее время, учитывая, настрой в их команде после сообщения от офиса… Сообщения для Кёрли, который прочитал его перед всеми, зная, что новость испортит праздник. Он ждал понимания. Думал, что его команда будет верить ему, в него, и в лучшее.       Экипаж, может, и верил. Но Джимми повыёбывался от души.       В любом случае, что это было? Проснуться от собственных мыслей? Остатки сна смешались с вязким уставшим сознанием? Подобного не бывало в помине. И это настораживало.       Кёрли пошёл проверить кабину, ибо это было одной из важнейших частей на корабле, помимо самого капитана. Это, чёрт возьми, главные рули и кнопка отключения автономного управления.       Убедившись, что тот, кто от него прятался, именно там – капитан побежал.       У управляющего пульта стоял Джимми, держа руки на левом руле. На экране раз за разом мелькала, наседая одна на другую, надпись о чрезвычайной ситуации. Предупреждение об объекте впереди корабля.       Кёрли не помнит, как оттащил второго пилота, а затем размашисто врезал. Попал так удачно, что Джим вырубился, осев на пол.       Потом всё слишком быстро, слишком страшно. Кёрли проверил, на месте ли тот ключ.       Свернул от объекта вправо. Всё выровнялось.       Всё.       Но внутри него нисколько.       За снотворным пришлось идти в медотсек. Удачно, что такой препарат предусматривался в аптечке. С другой стороны, и неудивительно: если на земле много непредсказуемого, то в космосе даже мелкие случайности могут оказаться далеко не самыми приятными. В таких условиях важно ничего не упускать из виду, не допускать лишнего и не строить из себя героев.       Было стрёмно оставлять Джимми одного, даже если капитан крепко связал ему руки и запер в своей каюте на ключ. Его до усрачки напугало то, что пришлось увидеть, и, шагая по тёмному кораблю, он раз за разом прокручивал в мыслях общую картину.       Второй пилот стоял у левого штурвала, разве что не сворачивал. Но Кёрли не сомневался, что не успей бы он вовремя, этот парень без труда спустил бы всё дело в задницу. Угробил бы не просто корабль с важным грузом, а экипаж в пять человек.       В темноте кэп наткнулся на стенку, ударившись об неё лбом. Досадливо шикнув, потёр место удара ладонью. Не хватало ещё расшибиться... надо быть более сосредоточенным.       Хорошо ещё, что на его месте не оказался Дайски. И как сам Кёрли еще не заблудился среди петляющих коридоров, коих было достаточно, несмотря на то, что корабль по масштабам был не таким уж огромным. Разве что грузовой отсек. Там черти что твориться, вообще не понятно, как его построили таким огромным.       Корабль, может быть, и был впечатляющих размеров, и тогда уже Кёрли забывал об этом. Перед ним не было незнакомых мест, по крайней мере, ключевые из них он знал, и потому думал, что его нога ступала везде.       Но грузовой отсек действительно настораживал.       Дверь мед отсека с шумом растворилась в темноте. Ни одной лампы там не горело. Яркий свет вызвал бы заторможенность при выходе в привычную темноту, но фонарика с собой блондин не взял.       Их корабль хорошо оборудован. У экипажа достаточно условий для существования здесь. Кёрли уже даже попривык: у себя дома он не проводил столько времени. Возможно, ему одному было приятно здесь находиться. Вероятнее всего. Не его же уволили.       Кёрли был спокоен за тот день, когда в его душе не нашлось места малодушию подпортить свой день рождения. Он сказал, что должен был. То, что сделал в итоге Джимми – проблемы самого Джимми. Могут ли для капитана проблемы экипажа быть чужими?       Не с первого раза удалось отыскать склянку с мутной белой жидкостью. Захватив с одной из полок тряпку, мужчина, вырубив свет, вышел из мед отсека.       В каюте, почти не глядя, намочил её снотворным и приложил к лицу Джимми. Тот поморщился, а через пару вдохов совсем обмяк подле кровати капитана.       Теперь можно и выдохнуть. Отодвинув тряпку, Кёрли бросил её на пол рядом с брюнетом. Поднялся на ноги, и устало выдохнул, выпуская с воздухом накопившиеся нервяки. Не всё ушло, но всё-таки. Перелезая через Джимми, капитан забрался на кровать. Накрывшись одеялом, подытожил, что такой звоночек требует чрезвычайного разрешения.       Чрезвычайная ситуация.       Он не знал, как теперь ощущать себя. Проблема решена, пять жизней спасены. Кёрли даже представлял совокупность причин, что могли двинуть второго пилота на ужаснейший поступок.       Если бы он чувствовал всё то, что Джимми, если бы в нём сталось столько всего, сколько тот держал в себе, пускай оно всё же прорывалось сквозь жалящую озлобленность… Что чувствовал Джимми?       Не знал никто. Но Кёрли нашёл бы выход, будь он на его месте. Постарался бы. Он так устал, что не нашёл бы в себе сил сдаться и так просто всё разорвать. В один момент, растянувшийся на долгие мгновения перед столкновением корабля с камнем.       Перед взрывом. Перед смертью. . . . .       По пробуждению капитан чувствовал себя так, словно это он хлебнул снотворного перед сном. Каждые минуты две его мысли сходились к тому, какая у него, чёрт возьми, тяжёлая голова.       Шум открывшейся позади двери заставил его вздрогнуть. Кёрли не заметил, как завис у холодильника. – Доброе утро, капитан. – Доброе, Свонси. – Голос выдался хриплым, да таким, что Кёрли неожиданно для себя раскашлялся. Хмыкнул, понимая, что его конкретно тормозит на выборе завтрака.       Рука механика проскользнула у него под боком и выудила из холодильника завёрнутый в пакет сэндвич. – Капитан, а вы… спали вообще? – Кёрли не заметил, как мужчина уже некоторое время вглядывался в его лицо. Не моргающие глаза.       Блондин бросил на Свонси по-настоящему усталый взгляд, что ему стало даже неловко, когда лицо второго несколько вытянулось. Решив, что не стоит драматизировать перед остальными, он вернулся к холодильнику.       Усталость – не оправдание. Смерть – не оправдание. – Спал, не переживай… – вытащив овощной салат, закрыл дверцу аппарата. Аня учила не оставлять её открытой, дабы не портить технику. Аня же готовила этот салат.       Он спал, но какой ценной вышел ему этот сон, длившийся три часа. Более того, он встал на час позже обычного, учитывая, что с восьми должен быть при исполнении. Прежде существовал вариант отоспаться – иногда он просил второго пилота продежурить час-другой.       Теперь капитан не знал, когда сможет посадить Джимми за руль.       Кёрли подумал, что ему пора брать отпуск. Нечего соглашаться на каждую вторую экспедицию. Компания старается проводить их одновременно друг с другом, так что интервал, как правило, не превышает двух недель. Пони-экспресс старались быть интенсивными.       Иногда ему жаль, что он не может сойти с корабля. Вот прямо сейчас.       Он обернулся к механику, который, пережёвывая сэндвич, варил себе кофе. – Что насчёт выходного, Свонси?       Мужчина замер. Затем, из-за плеча показался профиль: глаз выражал столько удивления от внезапного предложения, сколько мог вложить его владелец в один этот глаз.       С половиной сэндвича во рту он выглядел несколько забавно и Кёрли не сдержал тихого хихиканья. Хотя с его охрипшим голосом, звучало это, скорее как рокотание.       Ну а что, всё равно на корабле пока всё довольно стабильно. Тихо. Ночью тишина спасла экипаж. Сегодня будет шумно и Кёрли мысленно обещает себе, что будет проверять кабину каждые полчаса. – Вот это да, капитан, – Свонси криво улыбнулся, не веря в истинность сказанных слов, – перекладываете ответственность на второго пилота, а?       На остроумную шутку Кёрли ответил просто: – Второй пилот наказан. Просто наказан. – Понятия не имею, что это значит, но мне нравится.       Покинув пищевой блок, Кёрли направился в помещение для отдыха. Итого, прошло некоторое время, с завтраком покончено, а на корабле всё ещё тихо.       Капитан не мог избавиться от мысли: ``Прямо как ночью``. Интересно, если Джимми попытается выбить дверь или станет орать, кто-нибудь услышит?       Капитан восседал на широком диване напротив экрана, где отображалось светлое, совсем чистое, безоблачное небо. От цифровой интеграции веяло безмятежностью. Это было подобие рассвета.       Кёрли привык видеть его ярко-голубым, полным белых облаков причудливой формы. Чуть реже он заставал ночное. Подобное решение в создании надлежащих условий для экипажа, радовало Кёрли, который за каждую экспедицию успевал соскучиться по земле на всю свою жизнь.       В коридоре послышались голоса. Обернувшись, мужчина увидел, что Свонси привёл Аню вместе с Дайски. Повернувшись обратно – что «рассвет» сменил «день».       Иронично, как допустить мысль о том, что одному Кёрли суждено было узреть восходящее солнце, ибо небо почитало его спасителем ночи. – Ну что, капитан, – обратился к нему механик, – как именно мы будем справлять выходной?       И Кёрли понял, что сам, в общем-то, не знал, что имел в виду, говоря о «выходном». – Я думаю, что вы можете… поспать? – попытался он, – отоспитесь вовсю.       Услышав позади себя разочарованный вздох механика, он понял, что провалился. Хотя сам Кёрли с удовольствием ушел бы спать сейчас. – А у нас не срежут зарплату… – Дайски прервался на полуслове, болезненно ойкнув. Видать, получил от шефа.       Аня присела на диван, рядом с Кёрли. Она взглянула на него, и беспокойная улыбка растянулась на губах. Кёрли догадался: она старалась поддержать его без слов, мол, Свонси порой бывает вот так заносчив, что поделать. – Мне сна за глаза хватает ночью. Кто-то хочет спать? – теперь он стоял перед экраном. Задав свой вопрос, Свонси обвёл присутствующих говорящим взглядом: вот так, капитан Кёрли, ваша затея тухляк. Одно слово «тухляк» хорошо описывала его лицо в тот момент. – Истина проста, капитан: вы не умеете по-настоящему отдыхать. – Да, кэп, вам пора перестать быть «рабочим»! – поддержал мужчину Дайски, плюхаясь на тот же диван.       Затихли все. Аня прикрыла рот ладонью, хотя не совсем был повод, ибо Кёрли в принципе не был строг, особенно с этим парнем, да и не то, чтобы Дайски выдал что-то уж слишком из ряда вон выходящее… впрочем, и Свонси мог иногда вставить ему за подобное развязное и много-себе-позволительное поведение.       Но вскоре эта атмосфера тихого ужаса исчерпала себя. Свонси заржал как конь, нагло и бессовестно, так громко, что почти повалился от этого смеха на пол. У него аж слёзы набежали на глаза. Этот момент окончательно развязал каждого.       Успокоившись, он решил разузнать, насколько его товарищи «отстали от веселья». Но он быстро понял, что всё в плачевном состоянии, когда экипаж стал выдвигать свои идеи.       «Отдыхать надо так, как будто у нас здесь лучший корпоратив» – сказал он. – Да вы хоть на нормальных корпоративах бывали? – Я был! – поднял руку Дайски. – Да куда тебе… – У мамы! – Да тьфу… . . . .       Чего стоит одна только дверь, и сколько таких на корабле… слой металла, отделяющий от шума. Трёх часов насыщенного отдыха хватило капитану за глаза. «Отдых», вымотавший его ещё больше. В коридоре стояла прежняя тишина. Блаженная и пугающая.       Остальные остались – у них впереди целый день, и в этот день им позволено безделье. Кёрли и сам не прочь был остаться, только за всё это время он ни разу не проверил кабину. И он обязан сделать это теперь, прежде чем уснёт где-нибудь на полу.       Механик развлекал всех как мог. Он действительно хорошо постарался, раз Дайски подхватил его настрой. Врубив радио на какую-то волну с иностранными песнями, под одну из них он засветил перед всеми зажигательный танец. Свонси тогда кричал ему что-то ободряющее, и Кёрли подумал, что эти двое могут быть ближе, чем он видит. Он, в конце концов, видит не всё.       И не всё умеет, хотя в этом признаться непросто. Он продолжает говорить экипажу, что всё вывезет, решит, и со всем справится. Возможно, Джимми потому и взбесился, что раньше других прознал ложь. Вокруг тихо, а в голове всё ещё гудит.       Возможно, Свонси был прав, говоря о том, что капитан не умеет отдыхать. А может, всё дело в обстоятельствах прошедшей ночи. Всё время, пока Кёрли сидел в комнате отдыха, он мысленно следил за Джимми, двинется-нет. Не буквально: воображение подкидывало ему различные варианты того, что может произойти теперь.       Проснулся ли он? Попытается развязать верёвки? Если он выбрался, то их корабль всё ещё в опасности? Они все могут умереть в любой момент?       А прежде, за всё время их путешествования, не возникало и мысли, что что-то может пойти не так.       Хватило одного взгляда, брошенного на Джимми, чтобы у Кёрли окончательно развязались мозги. Это был один из трудных моментов за последние дни, когда внутри него вспыхнула сильная злоба. Но он и не думал о том, чтобы её подавить. Связанный Джимми, с трудом открывший глаза, пытался сосредоточиться. У него мозги тоже развязало, но уже от успокоительного. Он далеко не сразу осознал, что происходит. Хаос в его сознании мешал понять, что теперь он не просто участник череды совершенных им событий, которые привели его к этому итогу.       В тот вариант, который он не предвидел. Он надеялся, что его план сработает. Живой пленник.       Капитан подошел ближе и с размахом врезал второму пилоту по его морде. Прежде добродушный и совершенный, теперь он не знал, кого ненавидит больше: себя, за злобу, или Джимми, за то, что собирался сделать. Помощник, стиснув зубы, поднял на него взгляд. Проснувшийся разум требовал сохранять стойкость, несмотря на беспомощность. – Ты, наверное, думал, что сможешь разрушить корабль и погубить экипаж, – подытожил Кёрли. Джимми в ответ горько усмехнулся, – ты не понимаешь, да? – продолжил он, – это не просто корабль, это наша свобода. – Твоя свобода, Кёрли. – Без раздумий, его бьют во второй раз.       Джимми с трудом переводит дыхание. Вокруг него кружилась непонятная пелена, а каждое слово звучало эхом. Несбывшаяся мечта. Джимми пытался вспомнить, что привело его к тому моменту, но раз за разом, его мысли ускользали прочь. – Я... не хотел, – шепчет он, и эти слова – еще пока бледное, но отражение его истинных чувств. Капитан будто не замечает, и, криво, усмехнувшись, наклоняется ближе. – А может второму пилоту руки оторвать, как думаешь? – отвечает он на жалкое оправдание. – Или ноги? Мы перенесем автомат с едой в твою каюту, и будешь сидеть себе, дрочить, ведь это, похоже, все, о чем ты думаешь. А то узнай кто, что ты сделать хотел, так никто из экипажа тебя видеть не захочет, но никому и не придется, потому что я тебе ноги оторву, а то толку от того, что ты по кораблю шляешься…       Джимми сидел, не шевелясь, совсем опустив голову. Пытался скрыть свои глаза, полные слез, но всхлипы выдавали его. Горло перехватывало от незаживающего ужаса. Он просто представил.       Вокруг ликует огонь, черный дым простирается по потолку в коридоры. Через секунду повсюду белая спасительная пена. Кажется, обошлось. Все спасены. Все? Кёрли.       Страх, что такая реальность могла бы стать настоящей, захватил его целиком. Он осознал, что меньше всего ему хотелось причинять вред своему близкому другу. Он жаждал показать, что может больше, встать на место капитана. Но не таким путем.       Не так он хотел возвысить себя.       Внутри Джимми зияет безысходность, но выше всего внутри стекает понимание, что он не имеет права тащить за собой другого. Это было бы жестоко. Он замер, глядя в одну точку, мысленно обещая себе и Кёрли сделать все возможное, чтобы такого не произошло. Нужно найти свет во мраке, найти способ избавиться от тьмы и остаться в безопасности. Сам он, может, и не хотел жить, не хотел брать ответственности, ибо пока ещё слишком рано и он вообще никакой… но за чужую жизнь он готов бороться.       Слезы струились по щекам, и все, что он позволял показать себе снаружи – тихое: «прости». Извинения сыпались одно за другим, с надеждой, что это смягчит происходящее.       Кёрли не злился. Сидел рядом и не отрывал взгляда. Ощущал чужую боль, понимая, что сам он просто не мог, права не имеет на злобу. Несмотря на проступок второго пилота, в голове витало убеждение, что его ещё можно переправить на верный путь. Возможно, что и прежде внутри капитана не было злости - только усталость, которую он выпустил.       Не говоря ни слова, Кёрли двигается ближе и обхватывает Джимми руками, прижимая к себе, с нежностью, которую так долго скрывал. Гладит по голове так, словно вместо этого стирает его бесконечные слёзы, так невесомо, потому как, вероятно, лицо Джима ещё болит от ударов. Он понимал, что всё это произошло не просто так, и второй пилот не со скуки бегал ночью по кораблю. – Всё будет хорошо, – тихо шептал Кёрли, будто знал, что иногда такой простой жест может спасти больше, чем самые лучшие намерения. Мягким голосом он обещал простую истину.       Джим дрожал, его плечи сотрясались от рыданий, на это Кёрли лишь крепче сжимал его в объятьях. Тепло его тела передавалось через одежду, проникало под кожу и растворялось внутри.       Кёрли ощутил, как его сердце сжимается от сожаления за всю боль, которую пережил Джимми. Его слезы казались символом того, что они оба потеряли в этой жизни.       Вокруг них всё стихло. Мир, за пределами этого мгновения, растворился. Кёрли прошибло: он понял, как много значит для него эта связь, этот момент уязвимости. Он искал в своей голове слова утешения, но иногда просто быть рядом – более, чем достаточно. И он надеялся, что этого достаточно для Джимми, потому что он не был уверен, что даст и отыщет что-то большее. Но он был готов попытаться. Возможно, это было тем самым светом, который они оба так долго искали в своих сердцах. – Не бойся, – тихо произнес Кёрли, – мы справимся вместе.       Проблемы далеки, как звезды на ночном небе. Иронично, что они в космосе. Они среди звёзд. Окружены большим количеством проблем. Ответственности. Джимми ощущал тепло и заботу со стороны друга, и страх, накрывший его, постепенно рассеивался. Он хрипло выдыхает, вздрагивая от нежности, когда Кёрли шепчет что-то утешительное: ``Мы всё преодолеем. Я с тобой``       Эти слова, как яркий свет посреди бездны, придавали сил. Джимми понял, что он не одинок. Понимание, которое было нужно им обоим. Как долго.       Время, казавшееся бесконечным в момент горя, вновь начало течь – вместе с ненавязчивым тиканьем наручных часов на руке Джимми.