Часть 2

 Прошло два месяца с начала апокалипсиса. Несмотря на то, что в первую неделю дела шли хорошо и больных активно лечили, сейчас же всё ухудшилось. Заражение вирусом и его передача происходила так быстро, что за этим было не уследить.   На улицу соваться нельзя — сразу схватят. Казалось бы, в чём проблема просто расстрелять всех заражённых? А в том, что они прячутся и сами не высовываются никуда до тех пор, пока не почуют свежую плоть, которую группой схватят и оторвут от неё пару кусков, а после оставят на развитие болезни. Ночью они тоже выходили, ведь улицы больше не освещались, всё электричество уходило на убежища, где оно нужно было. Машины, даже бронированные, тоже громили, из-за чего еды и воды иногда не поступало днями, и на помощь приходил только воздушный транспорт, и то редко.   Людей в больнице с каждым днём становилось всё меньше, всё больше переводилось в красную зону, а оттуда и в другие места. Больше не было забитых спальниками коридоров, и с одной стороны теперь можно было спокойно и почти беспрепятственно ходить, а с другой стороны, глядя на это, приходило понимание, что союзников и здоровых оставалось всё меньше, и что люди проигрывают в этой «войне» с вирусом, ведь и исследования не дают никаких результатов, даже в самых лучших лабораториях мира ничего не могут поделать.   Работой были заняты все, но кто-то меньше, а кто-то больше. В то время, как все врачи почти не покидали рабочего места и им приходилось трудиться днями и ночами напролёт, причём и лечить людей, и учавствовать в исследовании вируса, тем, кто не обладал никакими полезными знаниями и навыками, просто поручали патрулировать территорию хотя бы из окон больницы, а иногда и с её крыши, но обычно это дело не приносило никакой пользы.   За эти два месяца Юки отстриг свои длинные волосы, похудел на пару килограмм и сильно изменился в плане характера. Он очерствел, как могло показаться Форту, но на самом же деле юноша просто наконец стал самим собой, ведь ему больше не нужно строить миловидный образ ради чьего-то внимания, ведь теперь есть дела поважнее. Сейчас его главной целью было добиться уважения и признания от старших врачей и учёных, которые ежедневно высказывали своё недовольство по поводу того, что какой-то малец участвует в важнейших делах и исследованиях, лишь мешается им, и если бы не его родители, то он бы сейчас просто драил полы. К тому же, юноша перестал показывать свои слабости перед мужем, больше не смел лить слёзы перед ним, только где-то в уголочке, чтобы этого никто не видел, также стал меньше разговаривать с Фортом, но не потому, что перестал любить его, а потому, что сил банально не хватало на обычные разговоры. Но при всём этом интимная близость всё ещё присутствовала в их отношениях, и обычно именно Китагава был инициатором этого, когда после работы хотелось отдохнуть и получить хоть капельку любви. У юноши также почти закончился запас таблеток, которые несколько лет помогали ему поддерживать стабильное психологическое состояние и контролировать его, и он очень старался медленно и постепенно слезать с них, очень надеясь, что синдром отмены, который уже, к сожалению, начался, пройдёт быстро. На фоне этого синдрома Юки стал долго засыпать, спать не более 5 часов, при этом его постоянно мучали кошмары, появилась тошнота, слабость, головокружение, боль во всём теле. Видя и участвуя в ужасах красной зоны, он стал сильно стрессовать и от этого расчесывать свою кожу, иногда даже до крови, как он это делал в детстве и юношестве.    И вот так, в один день после двух дней голода и суток беспрерывной работы из-за внезапной и непонятной по причинам вспышки вируса и бесконечных упрёков старших, Китагава возвращается в свою палату совершенно без сил, с лёгкой дрожью в теле и побледневшим лицом. Видя, что Форт как обычно спокойно сидит на койке без дела, его сразу берёт ярость и раздражение. Когда муж подошёл к младшему, чтобы обнять его, Юки оттолкнул от себя парня и нахмурился. Его глаза слезились.   — Сука, нравится тебе целыми днями спокойно сидеть тут и ничего не делать, да? А потом ещё и получать еду и без проблем засыпать.. Что ты полезного сделал за всё это время? Помог потаскать материалы для баррикады от этой ходячей хуйни? Да лучше бы мы тут уже все давно подохли, не пришлось бы тогда ежедневно горбатиться и убиваться ради непонятно чего, так ещё потом и терпеть унижения от каких-то ебланов.. Никто, блять, не замечает и не ценит того, что я делаю!.. Так ещё и ты тут бездельничаешь и при этом продолжаешь спокойно жить.. Ненавижу это всё, ненавижу!.. — психует он, высказывая это всё на повышенных тонах из последних сил.   Если бы что-то попалось ему под руку, то Юки бы обязательно кинул это куда-нибудь в стену, но благо кругом ничего не было, и он просто падает на колени, начиная рыдать. Хоть какие-то эмоции наконец показались перед Вагнером, но, конечно, лучше бы всего этого не происходило… И было бы очень хорошо, если старший поймёт, что все эти слова были неискренними, и юноше нужно лишь нормально отдохнуть, чтобы он извинился за это..