Часть 1

За окном была уже глубокая ночь и часы, противно такая показывали 2:37. Хуа чен домой не возвращался. Обычно он приходил ближе к полуночи. Когда раньше, когда позже, но настолько он ещё никогда не задерживался. Конечно, корпоратив это хорошо, да и к тому же он директор, без него ничего не проходит, но можно же было появиться для галочки и уйти домой, зная, что дома сидит вроде как "любимый", вечно накручивающий себя по всяким пустякам. Но Хуа чен так не думал, да и домой особо не спешил. Хэ сюань же в свою очередь сидел на кухне, доедая последнюю пачку лапши быстрого приготовления и докуривая последнюю сигарету с пачки. Рядом со столом валялись упаковки от разной еды и гора пустых сигаретных пачек вместе с бычками. Он всегда курил, когда нервничал. Вредно не вредно, а стресс снимает просто замечательно. Уже новая пачка сигарет закончилась, тарелка опустела, часы показывали 3:16, а Хуа чен так и не появился. Надо было бы забить хуй на него и завалиться спать, но что-то держало Хэ сюаня и не разрешало ему уйти в спальню и уснуть. Что-то гложило его черную душу и подсказывало, что лучше вообще уйти подальше и на глаза Хуа чену не показываться. Что-то плохое должно произойти. Но какой нормальный человек будет верить какому-то там десятому чувству? Да любой, но но Хэ сюань. Он звонил. Не один и не два раза. Рядом с номером телефона были написаны вызовы, сделанные на этот номер. 279 вызовов и не один не был принят. В голову уже давно ударил табачный дым и перед глазами все плыло, а вестибулярный аппарат и вовсе начал сдавать, кружа картинку. Все таки выкурить 12 пачек сигарет практически за раз – это очень сильно. Хуа чен ненавидит, когда Хэ сюань курит. Не важно при нем или нет. Его раздражает, что его "любимый" воняет этом дымом, хотя сам выкуривает не меньше пачки в день. Мышцы рук расслабились настолько, что даже не смогли удержать телефон и тот с грохотом упал на кафельный пол вниз экраном, разбивая защитное стекло. На черном экране паутинкой пошли трещины, вырисовывая какие-то узоры. Красиво, но дорого. Придется менять. Хуа чен наверняка запишет это в злоебучий долг, который скорее всего придется отрабатывать в постели. Но об этом сейчас нужно думать в последнюю очередь, потому что одноглазый до сих пор не пришел домой. Кухонные часы показывали 3:38. Хочется спать. Глаза слипаются и не открываются, но как только Хэ сюань почти проваливается в царство Морфея, из коридора слышится громкий поворот ключей и открывающейся двери, которая с грохотом захлопывается под чужие маты. Сон как рукой сняло. Хэ сюань открыл глаза и мельком взглянул на пол возле стола и понял, что пачки от сигарет он никуда не дел и они продолжили валяться горой. Запах дешёвого табака заполнил квартиру целиком, впитываясь в ткань домашней одежды, в мягкую мебель и наверное даже в кухонный гарнитур. Хуа чен наверняка сейчас устроит скандал из-за курева, но Хэ сюань сделает это первым. Он выходит в коридор и подходит к одноглазому, чтобы посмотреть на него да сделать выговор, но в нос ударяет резких запах перегара. К горлу подступила тошнота. Больше всего Хэ сюань ненавидет, когда Хуа чен приходит пьяный. Аж блевать от этого тянет. Парень так и застывает на границе между коридором и кухней, наблюдая, как одноглазый облокотившись о косяк то ли спал, то ли пытался сделать трезвый вид, то ли ещё что-то. Тошнит. – Ты опять пьяный. Забыл, чем это закончилось в прошлых раз? – Оооо~... Хэ сюань, дорогой, здравствуй. – Хуа чен двинулся на парня с объятиями, но тот отошёл на пару шагов назад. – Ты забыл, чем твоя пьянка закончилась прошлый раз? – Дорогой, но тебе же тогда понравилось! Чего бубнить, иди лучше ко мне. – Мне не очень то и понравилось быть изнасилованным своим же партнёром. – Хэ сюань поморщился, повышая голос. – Зачем ты снова пил? – А зачем ты снова курил? Раз мы стали разобирать полеты, то какого хуя ты вновь курил? – Я курил, потому что ты припёрся пьяный, так ещё и почти в 4 утра. Я ждал, а ты вливал в себя алкоголь в это время. Не будем забывать, что я тоже с чувствами. Хуа чен закипал. Было темно, но даже сквозь темноту было видно, как его лицо краснеет от злости, а тело мелко начинает подрагивать из-за эмоций. – Ты прекрасно меня знаешь, но сука все равно продолжаешь напиваться и приходить хуй пойми во сколько. Что мне думать в эти моменты? Ещё пара слов и терпение лопнет. – Ну и хули ты заткнулся в тряпочку? Сука, вечно ты таким был. – Хэ сюань потер переносицу, заправляя челку за ухо. – Как я уже устал от всего этого. Терпение лопнуло. Хуа чен набрасывается на Хэ сюаня, заезжая ему по лицу с кулака. Одноглазый хватает парня за ухо и тащит ближе к столу, но хватает не за хрящ, а за проколотую мочку, в которую была вставлена серьга. На просьбы Хэ сюаня отпустит его ухо, потому что больно, Хуа чен только сильнее тянул его. Боль стала настолько сильной, что парень зашлся в крике, когда серьга с шумом упала за кафельный пол. Но одноглазый даже не обратил на это внимания и продолжил тащить того к столу. Хуа чен дотащил Хэ сюаня до стола и со всей силы швырнул на пол, да так, что парень упал, прокатываясь по нему. Одноглазый хватает парня за волосы, приподнимая и всматриваясь в янтарного цвета глаза, наполненные слезами. Все таки разорвать ухо – это очень больно. Хуа чен расплывается в лёгкой, но безумной улыбке, обнажая острые клычки. Он резко бьёт чужим лицом о пол, тыча им в пустые пачки от сигарет, который валялись радом. Из носа хлынула кровь, капая на кафель и марая домашние штаны. Карась старался сопротивляться, но сил в руках было недостаточно, чтобы сравниться с той силой, с которой одноглазый напирал. Хуа чен бил того головой о пол до тех пор, пока не услышал тяжелый и болезненный стон. Тогда он успокоился, но не надолго. Одноглазый резко поднял того за волосы на ноги, которые предательски подкашивались и тряслись. Стоять было тяжело. Кровь лилась ручьем с разбитого лба и носа, заливая кафель. Сознание уже начинало мутнеть, но Хуа чен решил не останавливаться. Уж слишком сильно его довел Хэ сюань. По лицу прилетает удар. Ещё, ещё, ещё и ещё. Ноги не выдерживают окончательно и карась падает на пол, хватаясь за отребуты одежды одноглазого, слегла растягивая ее. Это вывело его только больше. Хуа чен хватается руками за чужое горло, прижимая того к полу, душа со всей силы. Хэ сюань хватается за чужие руки, пытаясь убрать их от своей шеи, жадно пытаясь вздохнуть, на что получает хватку ещё сильнее. – Я сука ради тебя упахиваюсь на работе сутками напролет, чтобы ты жил припеваючи, а ты мне сука как оплачиваешь? Вечными истериками? Я сука жизни не вижу, а ты сидишь дома и нихуя не делаешь! В глазах темнеет, голова идёт кругом и пол начинает уходить из под тела. Хэ сюань издаёт задушенный полу стон, полу всхлип и закатывает глаза, хватаясь за аллую рубашку Хуа чена пытаясь хоть кто-то вразумить его остановиться, но тому было плевать. Он продолжал сжимать руки на чужой шее, наровясь задушить своего "любимого". Карась царапает чужие руки, стараясь привлечь внимание и попытаться остановить, но одноглазый даже не боль не обращает внимание. Этого недостаточно. Нужно что-то более громоздкое. Хэ сюань быстро шарит руками по полу, в поисках чего-то тяжелого, чтобы не сдохнуть от рук "любимого" и к счастью находит. Недалеко от них валялась не большая, но довольно тяжелая кастрюля, в которой Хэ сюань варил лапшу. Слезы катились по щекам ручейком, смешиваясь с аллой кровью, превращаясь во что-то непонятное. Ещё чуть чуть и он задохнётся. Нет. Парень хватает кастрюльку за ручку и со всех оставшихся сил бьёт ей по чужому виску, заставляя отшатнуться и наконец то отпустить чужую шею. Хэ сюань скручивается в калачик, жадно хватая воздух и раздирая горло кашлем. Хуа чен отшатнулся и схватившись за немного разбитый висок чуть чуть отсел от тела янтарно глазого. Стабилизировав дыхание, парень принялся отползать от одноглазого, пока тот переваривал все, что только что произошло. Но долго Хуа чен в трансе не пробыл. Придя в себя, он заметил как Хэ сюань отползает к выходу из кухни и поднявшись, медленно принялся подходить к нему. Услышав, как одноглазый приближается, парень повернулся и к нему лицо и стал быстрее отползать от него, в конечном итоге упираясь спиной в ледяную стену. Хуа чен быстро настиг карася, от чего зрачки янтарно глазого быстро сузились, выдавая страх. – Хэ сюань.... – Не подходи ко мне! Не смей даже приближаться ко мне!.. Тело тряслось, да так, что зубы стучали друг о друга. Слезы лелись с глазах, смешиваясь с не остановившийся кровью, а дыхание становилось прерывистым, не давая парню вздохнуть полной грудью. Холодно, больно, страшно, тошно, противно. Хуа чен невзначай наклоняется, чтобы помочь Хэ сюаня поднять, на что получает только усиление чужой тряски и учащения и так не стабильного дыхания. Карась вжался в стену так, что казалось, будто он хочет стать ее частью. – Не трогай меня! Вообще не касайся меня! Сгинь с глаз моих! – Хэ сюань, я не хотел! – Я не понятно выразился? Сгинь! И Хуа чен сгинул. Он действительно ушел, оставляя рядом с Хэ сюанем небольшую аптечку, чтобы когда тот успокоился обработал раны. С той ситуации одноглазый стал реже появляться дома, а уж тем более касаться парня. Когда Хэ сюань самостоятельно пытался коснуться Хуа чена, тот со страхом отшатывался от него, смотря на недавние шрамы на лбу, которые больше никогда не сойдут и будут напоминать о той ситуации до окончания веков.