***

      незримая длань тянется над головами, чтобы накрыть кровлей большой неотвратимости.       «чем выше задерешь нос – тем больнее упадешь».       о, Скайуокер уже падает. по меньшей мере — в мандражные объятья дуэли. по большей — в червивую яму своей неконструктивной избранности. с каждым шагом вперед — с каждым треском синего об алый — уверенно и бестолково движется назад, к обрыву.       избранный — этот шалый мальчишка, размахивающий мечом — бросается в схватку, сочась предсказуемостью стихии: заходится цикличным битьем о скалы элегантной строгости, которой Дуку очерчивает ритмику боя — желанного, долгожданного. фальшивого. ведь Скайуокер — константа неприкосновенности.       но разве запрещено его истязать?       это даже полезно — подначить, глухо пнуть, как приставучего детеныша туки, взять в кольцо удушения драгоценного Кеноби, вывести на обочину поединка. и придавить, будто насмерть.       так уже занятнее.       теперь его скулы стали острее, удары — резче, а сам он весь раздулся от нерастраченной ярости, вот-вот забрызжет ею сапоги и скользкий пол. в натяжении сухожилий дрожит подконтрольное; Дуку нависает довлеюще-грациозно, когда клинки сходятся в неустанном шипении. под раскаленной сцепкой выхватывает взгляд. и — улыбается. в его улыбке что-то сродни состраданию. извращенному, циничному, но — состраданию.       клинок к клинку, глаза к глазам. подобное к подобному.       «я чувствую в тебе огромный страх, Скайуокер… в тебе есть гнев, есть ненависть. но ты их не используешь».       шаг — выпад — маневр.       полярности познают общность там, где крайт-дракон кусает себя за хвост. их кружило в хаосе бесплодной войны, прибивало к смоляным стенам галереи собственной беспомощности. оба безоглядно верны, самолюбивы и… напуганы. вы только посмотрите, мир и порядок для Галактики!       разве ты не разочарован так же, Скайуокер? разве не трещишь у самого своего основания? идущий по небу да упадет с него оземь.       взмах — вспышка — гарь.       Дуку рушится столетними руинами, не в силах больше быть. на колени, к своим отсеченным кистям. ему отрубили руки, словно воришке — отняли самое выдающееся, чтобы обесчестить дуэлянта, кощунственно выхватить чужой клинок, обернув против хозяина в крестном содружестве с собственным. унисон оружия угрюмо завибрировал под ушами, жаром к шее и щекам. граф глядит на раба снизу-вверх, наблюдая крамольную перемену.       Сила, мальчишка собирается его судить.       «убей его. убей его сейчас» — зычная пощечина — манифест унижения.       предательство — низшее из деяний. ситх предает, точно дышит. так высечено в древних скрижалях озлобленности, так предписано всем, кто однажды пал. сколько предал сам граф — цифра, не поддающаяся исчислению. сколько он еще собирался предать…       Сайфо-Диас — клоны — Камино — Вентресс.       он предал бы и Палпатина, не задумываясь. будто бы он вообще был ему верен.       будто бы он был верен хоть чему-то, кроме идеи.       смысл капитулировал, оставляя наедине со звериной обидой. что такого избранный сделал, чего не делал он, Дуку? что избранный желал, чего не желал он? чем он владел, кроме молодости и пригоршни привязанностей?       лучше бы Скайуокер выжег его от почек до лопаток. но он лишь смотрит, как дурак, изображая моральную дилему перед канцлером. он мнется с ноги на ногу, говорит, что не поступится джедайской честью.       «ты обречен, Скайуокер. о, ты обречен. мое падение — твое» — перекатывается на языке, но не говорится вслух.       потерянный и избранный — рифма большой галактической поэзии.       вам нравится, господин канцлер?       дракон пожирает свой хвост. незримая длань забирает то, что ей причитается.       граф еще слышит жуткий скрежет мечей, когда его голова катится в к подножью нового мрака.