у ʙᴄяᴋоᴦо бᴇзуʍия ᴇᴄᴛь ᴄʙоя ᴧоᴦиᴋᴀ.

Джон, с тщательно скрываемой, но всё же заметной волной трепетного ожидания, медленно выдвинул из-за пазухи небольшую, изящно оформленную коробочку из темного, полированного дерева. Руки его слегка дрожали, выдавая скрываемое волнение. Мягким, почти нежным движением он протянул её Лололошке, чей взгляд, до этого момента рассеянный и задумчивый, мгновенно сфокусировался на предложенном подарке. Лололошка, с благоговейным трепетом, взял коробочку, его пальцы едва касались гладкой поверхности. Медленно, как будто боясь нарушить хрупкую магию момента, он открыл её. Внутри, на бархатной подкладке цвета глубокой ночи, покоился небольшой флакончик духов. Он был выполнен из темно-синего стекла, отливающего глубоким, насыщенным цветом сапфира. Золотые филигранные ставнями, тонко выписанные, словно кружево, обрамляли флакон, переливаясь на свету. Крышечка, точно повторяющая форму вставок, была украшена изящным орнаментом – не просто звездочками, а стилизованными изображениями созвездий, возможно, отражающих какое-то конкретное астрологическое расположение планет. Мелкие детали были проработаны настолько тщательно, что казалось, что мастер потратил на создание этого маленького шедевра немало времени и сил. Юноша, издал восхищённый вздох –Ах! – и с искренней, радостной улыбкой посмотрел на Джона. Харрис, улыбнулся в ответ, его глаза блеснули от удовольствия. –Я знал, что тебе понравится, – задорно произнёс он, его голос звучал легко и непринужденно, но в нём ощущалась скрытая гордость за свой подарок. Лололошка закивал, его лицо сияло. –Спасибо, Джон, – прошептал он. Парень осторожно открыл крышку флакона, нанося на запястье небольшую каплю духов. Аромат сначала показался ему немного резким, даже несколько неожиданно простым, лишенным сладкой приторности, к которой он привык. Но в этой простоте, в этой непосредственности аромата скрывалась особая привлекательность, глубокая и загадочная нотка. Лололошка осмелился обрызгать духами шею, всё так же радостно смотря на ученого. Он был поглощен этим волшебным ароматом, забыв о всей окружающей его среде. В этот момент, взяв со стола бокал с темной, на вид, виноградным жидкостью, Лололошка приподнес его к губам, готовясь сделать глоток. Вместо ожидаемого вина, в его рот попала какая-то странная, горячая жидкость, пульсирующая на языке. Она не была неприятной на вкус, но необычно острая, словно энергетическая, наполненная некой внутренней силой. Лололошка почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев, и легкое головокружение. Удивлению его не было предела. Не ожидая такого поворота событий, он проглотил это неожиданное содержимое бокала. Что это было? Мир вокруг Лололошки начал расплываться, словно масло на раскаленной сковородке. Его зрение мутнело, перед глазами возникали причудливые, искаженные образы – нечто среднее между человеческими лицами и мордами каких-то неведомых животных. Эти видения пульсировали, искажались, напоминая фрагменты кошмарного сна. Оглушительный звон в ушах перерос в невыносимую, режущую боль, будто кто-то впился в барабанные перепонки острыми лезвиями. Желудок скрутило нестерпимой спазмой, словно внутри лежал тяжелый, раскаленный камень. Сила покинула его, тело подкосилось, и Лололошка рухнул на пол, ударившись лицом. Кровь заструилась из разбитого лба, образуя темное пятно на деревянном полу. Возможно, позже появится синяк или шишка, но сейчас это казалось несущественным по сравнению с нарастающей слабостью. Его мысли путались, сознание затуманивалось. Где же Джон? Джон, наблюдавший за этим с холодным безразличием, сидел на стуле, словно скульптура из мрамора. Теперь же его лицо изменилось, выражение стало хищным, почти звериным. Он внимательно, с нескрываемым интересом следил за каждым дрожанием тела Лололошки, за каждой каплей крови, стекающей по лицу. Несколько секунд Джон просто сидел, наслаждаясь зрелищем чужого страдания. Затем, медленно, с определенной неохотой, он встал. Его движения были медленными, рассчитанными, словно он играл в медленную и мерзкую игру. Шаг за шагом он подошел к лежащему на полу Лололошке, его глаза сияли неким мерзким светом. Он наклонился, его дыхание стало чуть чаще, а в его глазах мелькнуло что-то нечеловеческое, что-то дикое. Что он собирался сделать? Что приготовлено Лололошке? *** Сознание возвращалось к Лололошке постепенно, мучительно, как осколки разбитого зеркала. Резкий, пронзительный писк пронзил его уши, заставив зажмуриться. Когда зрение, наконец, обрело фокус, он увидел, что лежит на холодном полу, прижавшись к стене, обильно залитой кровью. Чьей? Вопрос терзал его, словно острая боль. На лбу юноша ощутил тугую повязку, сдавливающую череп, будто стремясь стать одним целым с кожей. Пропитанная кровью, она выглядела отвратительно, ее липкая поверхность неприятно холодила. Напротив, стоял шкаф с больничными, стеклянными дверцами, за которыми, вероятно, хранились инструменты или препараты. Кабинет был выдержан в стерильной белизне, напоминавшей операционную: холодный, клинически чистый белый цвет стен, без единого пятна, кроме той крови, что уже успела въесться в пол у стены. Воздух пропитался тяжелым, тошнотворным запахом – смесью лекарств, медицинского спирта и чего-то еще, гнилостного и сладковатого, вызывающего неконтролируемую волну тошноты. Лололошка ощутил подступающий к горлу ком. Прислушавшись, он различил знакомый голос Джона, монотонный и безэмоциональный, сопровождающийся жуткими, хрустящими звуками. "Опять эксперименты?" – мелькнуло у него в голове. Перед ним стоял стол, задрапированный белой тканью. Под ней что-то лежало, нечто, что Лололошка инстинктивно не хотел видеть. Попытки подняться были тщетны. Ноги словно окаменели, пульсируя тупой, невыносимой болью. В какие-то моменты он вообще не чувствовал их, как будто они были чужими, оторванными от тела. Следующая попытка встать оказалась еще более неудачной: он ударился головой о железную дверцу шкафа, пронзительный звук удара эхом разнесся по белоснежной комнате. Джон замолчал. – Проснулся? – промурлыкал он, медленно поворачиваясь. За столом, в лучах холодного света, явился Харрис. На нем был белый докторский халат, лицо скрывала медицинская маска, а на руках – резиновые голубые перчатки, туго натянутые и изукрашенные красной субстанцией, идентичной той, что была на полу и повязке Лололошки. В руках Харрис держал скальпель, блестевший в свете, с капающей с его лезвия той же кровавой жидкостью. Ло пытался сосредоточиться, но голова раскалывалась, а в глазах все плыло. Он заметил множество мелких деталей, которые раньше не замечал: стерилизатор, лежащий на столе рядом с анатомическими пинцетами, множество баночек с непонятными жидкостями, одна из которых имела отвратительно-желтый оттенок. На стенах висели графики, диаграммы, напоминающие лабораторные отчеты, испещренные непонятными значками и цифрами. На полу, возле стены, лежала груда медицинских отходов: бинты, ватные тампоны, пропитанные кровью. Лололошка понял – он стал объектом какого-то жуткого эксперимента. Страх пронзил его насквозь. Он попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь хрип. Тишина повисла в кабинете, нарушаемая лишь учащенным дыханием Лололошки. Джон, сняв медицинскую маску, произнес с неестественной мягкостью: –Чшш, успокойся, худшая версия меня. Лололошка, сжавшись в комок, прижал колени к груди. Его взгляд, полный панического ужаса, был прикован к Джону. Он представлял себе, как из-за этой неестественной спокойной маски вылезут щупальца, увлекая его в пучину невообразимого кошмара. Страх, холодный и липкий, сковал его тело. Джон, гладя белую простынь, издал мерзкий смешок. – Хочешь узнать, что скрывается под этим полотном? – спросил он, голос его звучал как шепот змеи. Лололошка молча замотал головой, отчаянно пытаясь отрицать собственное любопытство, которое, несмотря на страх, грызло его изнутри. Джон, притворившись ранимым, продолжил: –Солнце, не отказывайся, а то ты меня расстроишь. Его голос дрогнул, к уголкам глаз подступили слезы. Одна слезинка скатилась по щеке, оставляя за собой блестящий след. Это была искусная игра, мастерский спектакль, призваный сломить сопротивление Лололошки. Ухмылка растянула губы Джона. – Значит, все-таки хочешь? Чудно, – прошипел он, резко сдернув простынь. На железном столе лежало тело молодой женщины. Не просто мертвое тело – изуродованное, искаженное до неузнаваемости. Вместо глаз – пустые глазницы, в которые были грубо вшиты бусины, блестящие, словно волчьи глаза, напоминая о дикой, необузданной жестокости. Грудь была изуродована – вместо сосков торчали острые, костные наросты, похожие на небольшие рога. Тело было покрыто множеством дыр, будто его пронзили острыми предметами в произвольном порядке. Пятки отсутствовали, кости были вывернуты, мышцы – разорваны и деформированы. Черепная коробка была раскрыта, мозг – вытек, превратившись в нечто, похожее на кровавый фарш. Ощущение ужаса усиливалось от того, что на теле не было следов борьбы, только следы тщательно спланированных, медленных мучений. – Разве не прелесть? – спросил Джон, его голос звучал безэмоционально, как будто он описывал картину на выставке. Этот цинизм, эта холодная расчетливость были ещё страшнее самого зрелища. Криком ужаса Лололошка вырвался из оцепенения. Его рвало, желудочный сок затопил его штаны. Он судорожно сжимал кулаки, чувствуя, как его трясет от неконтролируемой истерики. – Псих! – прокричал он, голос его срывался от слез и отвращения. Джон, с явным неудовольствием на лице, спросил: –Тебе не понравилась моя картина? Его вопрос звучал скорее как обвинение: –Ничего, думаю, из тебя выйдет произведение искусства. Эта фраза, прозвучала фальшиво, как и натянутая улыбка Джона, которая, казалось, растянулась до самых его ушей. Улыбка была отвратительно мерзкой, хищной. У Лололошки внутри все похолодело. Животный, первобытный страх, холодный и липкий, окутал его целиком. В голове пронеслась единственная, навязчивая мысль: «БЕГИ!». Ноги, словно повинуясь этой немой команде, сами понесли его прочь. Он обежал стол, пытаясь найти убежище. Его взгляд упал на огромный, блестящий красный топор, лежащий на соседнем столике – единственное оружие, которое он мог найти в этой ситуации. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Лололошка, задыхаясь, прислонился спиной к столу, лицо его было опухшим от слез и напряжения. –Не подходи, а то…, – прохрипел он, голос его срывался на хрип. Джон, невозмутимо, с усмешкой, растянувшей его губы в ещё более отталкивающей гримасе, спросил: –А то что?. Его спокойствие было ещё более пугающим, чем ярость. Лололошка, собрав последние остатки мужества, выкрикнул: –Я убью тебя!. Крик сорвался с его губ, полный безысходности и отчаяния. Но Джон лишь пожал плечами, и резким, молниеносным движением, он вытащил из-за пояса пистолет. Два выстрела, два коротких, резких хлопка, разорвали тишину. Пули, пронзив ноги Лололошки, оглушили его болью. Пронзительный, душераздирающий крик вырвался из груди парня. Боль была невыносимой. Топор выскользнул из ослабевших рук, и Лололошка рухнул на пол, его тело содрогалось в конвульсиях. Из его уст вырывалась нецензурная брань, смешанная со стонами и криками боли – поток неконтролируемого отчаяния. Джон, медленно, с какой-то жуткой неспешностью, подошел к своей жертве. Он схватил Лололошку за волосы, заставив его поднять голову и посмотреть ему в глаза. В его взгляде не было ни капли сочувствия, только холодное, ледяное удовлетворение. –Я выиграл, – прошипел он, его голос был низким, холодным, как зимний ветер. Резкий рывок Джона. Он сорвал с Лололошки рубашку, грубым движением обнажив его хрупкие плечи и ключицы. Движения Джона были точными, схожими с действиями опытного хирурга, но в них не было ни капли профессионализма, только звериная, неукротимая ярость. Пригнувшись, Джон принюхался к коже Лололошки, его дыхание было тяжелым, а руки оставались за спиной – очевидная тактика, лишающая жертву возможности схватить топор, лежащий неподалеку. Следующее действие заставило кровь стынуть в жилах. Джон, как хищник, вонзил зубы в кожу Лололошки, оставляя глубокий, ярко-алый след укуса. Кровь струйкой побежала по бледной коже. В этот момент, отражаясь в полированном полу, Лолошка увидел блеск стального скальпеля в руках Джона. Безмолвный крик застыл в его глазах. –Н-нет… – прошептал он, это был последний звук, который он издал. Поток крови, разбрызгиваясь, покрыл окружающую обстановку алыми пятнами. Труп Лололошки лежал неподвижно, его тело – безжизненное полотно для жестокой игры Джона. Джон, не теряя ни секунды, начал вскрытие грудной клетки. Его движения были быстрыми и резкими, словно он разбирал сложный механизм. Ребра Лололошки были вывернуты, из разорванной плоти хлынула новая волна крови. Кусочки мускулов и органов смешивались с кровью, создавая ужасающую картину. При этом Джон продолжал комментировать свои действия, как будто это была обычная операция, но в его голосе прозвучала удовлетворенность, особое наслаждение, которое приходило только от этого конкретного акта. Его лицо, освещенное мерцающим светом, выражало ликование. Лицо Лололошки, с опухшими от ужаса глазами и открытым ртом, застыло под стеклянным куполом, словно экспонат в музее ужасов.