||

Когда Талия пересекает равнины вместе с гончими псами отряда охотниц Артемиды, когда шелест травы под босыми стопами сменяется хрустящим снегом, когда её глаза сталкиваются с глазам тех, кого она знала раньше, внутри неё цветут мечты и надежды. Столько времени быть сосной, не двигаясь, не говоря ничего, что сейчас она полна слов, любви и жизни. Она касается деревьев ладонями и порой говорит сама с собой, заплетает непослушные волосы в косы и смеётся громче остальных, потому что в её жилах течёт кровь воина, кровь, благословлённая Артемидой. — Что это с твоим лицом, Талия? — дразняще улыбается Перси, прикладывая ладонь к губам. — Из нас двоих, Рыбья бошка, о лице волноваться нужно точно не мне, — фыркает Грейс, почти злобно. Но остывает почти сразу, потому что злиться на Перси — пустая трата нервов. Хотя видеть его мимолётную обиду приятно. — Думал, что после года в отряде Артемиды ты станешь легче в общении, — вздохнул Джексон, открывая банку газировки. — Думать, это полезно, Джексон, но у тебя ужасно получается, — хихикнула Талия, толкая парня в бок. — Заткнись, Талия! — В отличие от тебя у меня есть что сказать, Джексон! — Это невыносимо, ты невыносимая, — Перси ехидно прищуривается, уже готовясь к новой колкости от подруги, но та лишь склоняется вперёд и приглаживает волосы. Некоторые из тонких кос распустились, и волосы волнами сползали по её щекам. — Я знаю, что невыносимая, всё же в последнее время я поднабрала мышечной массы, так что вряд ли кто-то сможет поднять меня… — Талия! — почти взмолился Перси, смеясь. — Что? Я уже двадцать три года как Талия, что ты хочешь от меня?! — причмокнула Грейс, высовывая язык. — Если честно, ты Талия всего лет шестнадцать, семь лет ты была сосной, так что это не считается, — парировал Перси, встряхнув головой. — С каких это пор твоя голова способна на такие удивительные мысли, Джексон? — Талия увернулась от удара по плечу в последнюю секунду, но Перси не стал её преследовать. Всё же девушка редко бывает в Лагере, и он не хочет, чтобы перед их расставанием, они вновь ссорились: за них это делают их отцы. — Как надолго у нас? — С Аннабет я уже поговорила, с Гроувером попрощалась, Хирону привет передала, остался только ты, а дальше — в путь, — при мысли о скором уходе, Талия зарделась. Всё же ей нравится двигаться, так она восполняет те семь лет, что она была деревом, но причина не только в этом. Просто Лагерь Полукровок никогда не обещал ей защиту — это всегда был лишь этап. Её дом среди природы, птиц, ручьёв и вечной охоты рядом с Артемидой. Её дом подвижен, изменчив и порой она теряет из виду нить, но так она свободна, почти безумна. В постоянном движении Талия находит ту самую защиту и опору, которую ей никогда не мог предложить Лагерь. Она улыбается так искренне и мечтательно, что Перси почти завидует, что не может присоединиться к охоте. В этом плане он скован обязательствами перед миром и перед самим собой. С другой же стороны Перси не хотел быть на месте Талии — она будет одинока, пусть подле неё будут сильные девушки и сама Богиня Охоты, но Перси не хотел бы отказываться от любви. Однако Талия не отказалась от любви до конца, Перси не понимает, но сама девушка прекрасно осознаёт, что обет Артемиде не лишает её возможности любить. Она любит свободу, она любит звенящий смех подруг, она любит охоту, она любит траву под ногами, когда вечерний туман кутает в простыню сновидений, она любит и сама становится любовью. Чем дольше девушка странствует подле Артемиды, тем чётче становится самим определением любви — не похотливой и потребительской, какой управляет Афродита, скорее спокойной и крепкой, как любовь к дому, какой управляла Гестия. И всё же Талия пока ещё молода в этом знании, её чаше любви ещё предстоит наполниться, ведь пока Грейс цепляется за прошлое — немного, спустя год она прощается с Аннабет и не чувствует себя опустошённой: ведь она уходит не навсегда. Пусть время во время охоты идёт иначе и порой она не замечает сколько дней прошло, она будет возвращаться в Лагерь. Но сейчас она хочет размять ноги, подскочить выше и практически взлететь, в небо, к звёздам, к мечтам, вернуться к подругам, к тому спокойствию и бешеному подвижному темпу. Она не может и не хочет стоять на месте, золотой дом Зевса теперь далёк от неё, она не чувствует с ним связь, её тянет в домик под номером восемь, в котором холодно и пахнет землёй, в котором ощущается присутствие Артемиды, её покровительницы. Талия поднимается с земли, отряхивает ноги и с усмешкой протягивает Перси ладонь, помогая подняться. По сравнению с температурой её тела, ладонь у Джексона горячая, в отличие от неё он вырастет и измениться, в отличие от неё он смертен, ничтожен и не может быть любовью. Он может ощутить это щемящее чувство в рёбрах, но не стать его источником — потому что он смертен. А Талия далеко уже нет, она чувствует эти изменения, эти мысли, эту потребность бежать в лунном свете и ловить ладонями воздушные потоки, чтобы потом взлететь. Она так хочет снова взлететь, снова окунуться в резвый поток ветра, подальше от Лагеря, дальше от не касающихся её проблем, дальше от живых, которые не понимают абсолютно ничего, дальше от прошлого, которое она больше не повторит. Дальше, её будущее наступает ей на пятки и просит поторопиться, Артемида зовёт её с собой и кто такая Талия Грейс, чтобы противиться желанию Богини? Ведь в волосах Талии гуляет морской бриз, она внемлет свисту стрел у себя в ушах, слышит победные песни охотниц и ловит радостный смех Артемиды среди ветвей сосны. Она не должна печалиться лишь потому, что прошлое её больше не волнует, что её друзья лишь знакомые, что сейчас она уже и не жива — ведь вечные покой и свобода дороже, Талия задыхается в этой свободе, но Перси не сможет понять её искреннее желание покинуть их. И Грейс не будет объяснять ему, потому что смертному парню не понять бессмертную охотницу Артемиды. «Вверяю себя покровительству богини Артемиды. Отныне любое мужское общество мне безразлично, я принимаю вечный обет девственности и присоединяюсь к охоте» — Пока, Рыбьи мозги, свидимся ещё, — говорит Талия, но её взгляд не касается Перси — она уже далеко, там, среди благоухающих трав и бескрайних полей, среди звенящего смеха и мечт, на исполнение которых у Талии тысячи лет. Потому что Талия Грейс больше не жива, потому что более она и не смертна.