Голос Семь

      Девчонка сидела передо мной, а я так и не понимал, как это получилось, я - одинокий парень, живущий полжизни в старом доме на деньги, что получаю с продажи антиквариата и безделушек, в один день нашёл и обрывки давно утраченной истории и проблем на голову в виде маленького существа. По правде говоря сейчас я начал сомневаться, что передо мной действительно девушка, черты лица пусть и мягкие, но в моей старой одежде будто сидела не девушка шестнадцати лет, а мальчишка двенадцати лет. Меня манили дневники, что я нашёл, зарыться изучать их я хотел куда больше, чем разбираться с тем, кого я нашёл, да и возиться с ребёнком мне не очень то и хотелось, но что-то мне подсказывало, что раз я привёл её, а может и его домой, то всё же стоит хоть узнать, куда перенаправить этого ребёнка, может в приют в ближайшем городе. Мыслей было море, разных, но первое, что я смог спросить, слегка осипшим голосом было:       -так, кто ты, малец?       -моё имя семь. - сейчас её... его голос показался странным, резкий, высокий, он слегка сорвался на последнем звуке, возможно из-за болезни, но чёрт возьми всё ещё было непонятно, какого оно, уж простите за выражение, пола. Но раз семь, то семь.       -так отлично. А что ты ещё можешь вспомнить и рассказать мне сейчас?       -ничего. - вновь прозвучал резкий, уже даже слегка неприятный голос Семь.       После всего пары фраз повисло молчание, капли дождя барабанили по стеклу, словно пальцы смерти или прошлого, что подбиралось всё ближе. Я был не готов к такому, совершенно не готов. Атмосфера становилась мрачнее и давила на меня уже будто физически, зелёные глаза Семь, как два холодных изумруда, впивались в меня, клянусь, чувство было такое, словно меня пронзают осколки стекла, пробираясь в душу. Мир стал тусклее,я не мог отвести взгляд ни на миг, как заколдованный смотря и рассказывая о себе всё, ни говоря ни слова. Лишь в тот момент, когда Семь наконец отвёл глаза, я почувствовал облегчение, тяжесть с души ушла, но осталась лёгкая боль где-то в глубине, ноющая, неприятная боль.       -мне больно. - опять прозвучал скрипучий больной голос. От всего происходящего гудела голова, так что я только сейчас смог осознать, что ребёнок передо мной просто болен. Поэтому не мог говорить там, поэтому его голос сейчас мне так неприятен. Я быстро вскочил со стула, не совсем по своей воле, но дальше действовал сам, ища лекарства или хотя бы чай. За этот вечер я не узнал ничего, больше не смог получить от Семь ни единого слова, а когда мы разошлись спать, я вновь засел читая дневники. На этот раз я взял тот, что был подписан как «посланец воли ветра». Ну и пафосные же у них названия. Там говорилось не о самом городе, а скорее о его жителях, причём автор писал словно отец о своих детях.       «Город пал, но я хочу оставить память о нём для того, кто найдёт эти записи. Мне так больно писать об этом сейчас, когда я вижу, как рушится жизнь, но я хочу передать хотя бы крохи историй этого места. Люди тут всегда были так радостны и приветливы, город светился от их улыбок, повсюду звучала музыка их голосов, даже в самые холодные времена сердце оставалось в тепле. Я гордился этим городом, людьми, что жили в нём. Нет, я всё ещё горжусь. Невероятные воспоминания. Если вы нашли этот дневник, прошу вас, придите по адресу Парковая 7, там раньше было кафе, оно не указанно на карте, это был небольшой дворик, где выступали молодые музыканты, думаю и сейчас ветер проносит их песни сквозь время.»       Я поднял глаза от книги, когда осознал, что из зала, где сейчас находился Семь, я слышал песню. Хриплый голос невероятно точно попадал в ноты, хоть всё ещё немного и резал слух, а мелодия гитары добавляла, точнее сказать, усиливала эффект. Я чувствовал её тоску и боль. Я не знал ничего о ней... о нём, но сейчас душа рвалась на части от каждой строчки, а перед глазами вновь вспыхнул свет изумрудных глаз, заставляя прислушаться и утопать в печали и боли того, кто исполнял эту песню. ***       Утро нового дня встретило меня болью, оставшейся ещё с того момента, когда Семь взглянул мне в глаза, запахом дождя, доносившегося из открытого окна, и морозом, пробирающим до костей. Отопление то дали, а вот наличие мозга это уже личное дело каждого. Кажется, я забыл закрыть окно вчера вечером или нет, ведь тогда бы сейчас половина моей кровать была бы в воде, окна иначе у меня не открываются, но я был полностью сухой. Тогда вопрос откуда такой холод и столь сильный запах дождя остаётся открытым. Я укутался в одеяло посильнее и, словно призрак, вышел на кухню чувствуя, как по полу тянется холодный воздух, идущий из зала. Что ж, теперь мне стало ясно, откуда всё это, но появился вопрос, зачем это нужно Семь. На кухне я заварил чай, сделав себе быстрый завтрак, точнее отрезав кусок булки с маком, и сел ждать, когда проснётся гость или гостья. Этот вопрос нужно было закрыть как можно быстрее, неприятно каждый раз думать о том, кто же это всё таки, мне нужно было узнать хотя бы пол.       Лишь спустя час дверь зала открылась. Семь, одетый уже в свою одежду, не выпуская гитару из руку шагнул на кухню, а я же старался смотреть куда угодно, но не в её глаза. Я не хотел вновь ощущать ту боль и страх. В тот момент у меня появилась мысль, что всё, что я испытываю рядом с эти ребёнком постепенно превращается в отчаяние, как и в том городе. «Нужно же было мне утащить с собой сердце, эпицентр всей печали и концентрат боли людей, погибших там» , - возмущался я мысленно, но вслух я сказал лишь:       -доброе утро, малец.