Часть 1

      — Парни, горячие пончики и кофе. Отвлекитесь уже друг от друга. Але, пора на экзамен.       Алехандро и Том отскочили друг от друга, будто их окатили водой. Смуглые щеки Алехандро зарделись стыдливым румянцем, будто закатные всполохи в синий час. Том, наоборот, сохранял нордическое спокойствие своих далеких балтийских предков. Конечно, узнай об их связи в университете, скандала и исключения было бы не избежать. Но Энн давно была «своим парнем», смущаться в ее присутствии он давно перестал и уже не видел смысла. А Алехандро. Выходец из семьи мексиканских эмигрантов, тот до сих пор не верил в то, что своим трудом и прилежанием добился не только блестящего школьного аттестата, но и поступления в престижный университет. Там, в кампусе, он был председателем землячества «чиканос», крутым парнем Хандро. И только с Томом он был действительно настоящим: милым и застенчивым Але.       Энн была знакома с Томом еще с детства. Подружились в группе для детей, имеющих проблемы с родителями или вовсе их потерявших. Родители Тома погибли в автокатастрофе. В тот день он должен был быть с ними, но няня нажаловалась матери на какую-то его шалость, и та решила наказать нашкодившего десятилетнего мальчишку, оставив его дома. В сопровождении той же няни он потом появлялся у психотерапевта, и только Энн смогла подметить, насколько ему от этого плохо. В качестве терапии она предложила смыться с курсов по пожарной лестнице и прокутить все карманные деньги в ближайшем «Баскин Роббинс». Том принял предложение с восторгом, и с тех пор Энн стала самым близким его другом.       Энн в свою очередь не понимала, что она делает среди этих богатеньких отпрысков, у которых так или иначе были проблемы с родителями. У Энн таких проблем не было, потому как толком не было родителей. Мать она помнила смутно. Та привезла ее к бабушке ещё младенцем и снова пропала в очередной деревне хиппи. Раз или два в год появлялась. Чаще на день рождения Ба и на День Благодарения. Про день рождения самой Энн мать и не помнила, как и не знала того, кто из многочисленных друзей стал ее отцом. А потом и вовсе сгинула. В один прекрасный вечер нагрянули полицейские, долго говорили с бабушкой. А спустя два дня Ба записала ее к психотерапевту.       Едва за Алехандро закрылась дверь, как Том схватил Энн за руку и потащил в комнату.       — Ну что, удалось уговорить бабушку? — встревоженно спросил Том.       — Все путем, не волнуйся ты так. Ба была растрогана и произнесла благодарственный спич парню на небесах за то, что такой сорванец, как я, нашла себе достойную пару. Так что наденешь мне сегодня помолвочное кольцо и можешь считать, что прикрытием ты обеспечен до выпускного бала.       — А если за эти три года ты встретишь того, в кого действительно влюбишься? Как быть тогда? — не переставал переживать Том.       — Ну Вы и зануда, мистер Лейт. Мало что и когда будет. Главное то, что есть сейчас, нет? Обещаю тебе, что обязательно придумаю что-нибудь ещё, чтоб спасти твою с Але любовь. А пока давай собираться на семейный обед. Ты должен быть при параде, ты же знаешь, Ба старомодна не меньше твоего деда.       Люди, не знакомые с миссис Ричардс, никогда бы не заподозрили в ней эммигрантку. И в этом была немалая доля усилий самой Эдит. В свои девятнадцать, в 1945-ом Эдита, дочь батрака с мызы под Шауляем больше не захотела принадлежать к рабоче-крестьянскому да и ни к какому другому классу и сделала все, чтоб оказаться на Западе, а потом и в благословенной Америке. Как она это сделала, никого не касалось. Но, став миссис Ричардс, она приложила все усилия, чтобы прослыть самой примерной супругой. Уже в холодном декабре пятьдесят пятого, в стоявшей рядом с затянутым в американский флаг гробом майора Энтони Ричардса и сжимающей ладонь пятнадцатилетней Эммы Эдит никто бы и не признал ту прежнюю Эдиту Мельникайте, литовскую беженку, новоиспеченную жену и мачеху. С Эммой не сложилось, но срослось с маленькой Энн, названой Эдит в честь деда. И вот сейчас, захлопнув ридикюль, женщина поправила прическу и, подмигнув собственному отражению, отправилась сервировать кофейный столик. Нет ничего предосудительного в том, что она встретится с Полом Лейтом за час до назначенного обеда и обговорит некоторые детали предстоящей помолвки внуков.       Том и Энн сидели в ресторане. Прошло уже полчаса от назначенного времени, но ни Пол, ни Эдит так и не появились. Спустя четверть часа Тома подозвали к телефону. На другом конце провода полицейский констебль сообщил, что миссис Ричардсон и мистер Лейт были найдены мертвыми. А спустя месяц происшествие было признано несчастным случаем и дело было закрыто.       У Эдит своих детей не было. И тому была своя причина, и у причины было имя — Повилас Лейтонас. Хозяйский сынок, барчук с мызы. Старый Варгас был стариком суровым и не давал сыну особо разгуляться с батрачками. Поэтому Эдитка хоть и видела бешеный огонь в глазах парня, но за себя не опасалась. В сороковом пришли Советы. Повилас исчез. А старый Варгас неожиданно сдал все имущество в новообразованный колхоз и стал тише воды и ниже травы. Но от карательной длани Советов столь щедрый жест его не спас. Спустя год пришли немцы, а следом объявился Повилас. Красивый, мужественный, в форме вспомогательной полиции, которая была ему так к лицу. На мызе он чувствовал себя по-хозяйски. Хозяином он пришел и в девичью постель Эдиты. Его мало интересовали ее чувства, не трогали ее мольбы и не тревожили ее страхи. Поутру, пристёгивая кобуру, он со смехом положил в карман медную галстучную булавку в виде змейки. Единственное, что осталось у Эдит от умершего отца. Таких ночей будет еще много. Особенно страшными они были тогда, когда Повилас вместе с отрядом возвращался из «командировок». Когда Эдита поняла, что беременна — она не раздумывала и обратилась к деревенской повитухе. После неудачной манипуляции она навсегда потеряла способность к деторождению. На мызу она больше не возвращалась.       Том Лейт не раз бывал в их доме. Они с Энн были лучшими друзьями, и Эдит искренне обрадовалась, когда ее внучка-егоза сообщила, что они решили связать свою жизнь друг с другом. В тот вечер парень впервые пришел к ним в дом в костюме, и Эдит стоило неимоверных душевных сил, чтобы не выдать своего волнения, когда она увидела ту самую булавку в лацкане пиджака Тома. Сомнений не было, это была та самая булавка. Весь вечер змейка смотрела на Эдит сколотым глазом, будто подмигивая. Женщина старательно отводила глаза. Дети не должны ни о чем догадаться. Это не их вина, прошлое не должно их коснуться. Хватит того, что оба итак были сиротами.       Эдит не хотела его убивать из мести. Она хотела защитить Тома и Энн, их доброе имя. В том, что Пола Лейта рано или поздно разоблачат, она не сомневалась. И тогда…       А так, старая женщина, садовод-любитель от волнения перепутала бутылочки. В одной была питьевая вода, в другой растворенное удобрение для цветов. Энн наверняка скажет полицейским, сколько раз она предупреждала бабушку, не использовать бутылочки из под питьевой воды для поливки комнатных цветов…       Все прошло как она и планировала. Повилас не узнал ее, а она не призналась. Зачем? Ее целью была не месть. Она выпила яд одновременно с ним. Все должно быть правдоподобно и даже тень сомнения не должна омрачить будущую совместную жизнь Энн и Тома.