Сломанная шея

      Знаете, меня всегда преследовали какие-то странности. Родители постоянно говорили мне, что я не очень развит. Я до сих пор не понимаю — почему. Может, они просто злились на меня? Или не на меня?..       Первые странности — внезапные… выпадения из жизни? Всё моё детство — до пятого класса — было каким-то рваным. Я хорошо помню, как вместе с девчушками строил замок из «Lego».       В садике было много этого конструктора. Какая-то компашка постоянно приносила его и оставляла части там. Но неважно.       Мы играли, играли, пока не…       Чёрные пятна и визги…        Я стою посреди испуганных девочек, вокруг остатки замка, а вся группа смотрит на меня.       Я помню, что быстрее всего отвернулся Антон. Он повернул голову лениво и продолжил собирать машинку из того же конструктора.       Он всегда более спокойно относился к такому. Ему было без разницы, что происходит, пока это его не касается. Иногда кажется, будто он знает о тебе больше, чем ты сам.       Вся остальная группа всё ещё смотрела на меня. Кто-то — со страхом, кто-то — с неодобрением. Было неприятно видеть это.       Катя плакала. Пухлая девочка была зашугана настолько, что иногда начинала реветь от звука хлопнувшей двери.       Моё общение с товарищами всегда было плохим. А отношения с мамой, наверное, — лучше. Иногда она возила меня в коляске, несмотря на то что мне было почти восемь лет. Иногда она резко начинала ругать меня ни за что. Именно из-за таких моментов надо мной шутили одногруппники. Я навсегда запомнил гаденькую ухмылку Макара, когда он шептал на ухо Егору. И кричащую обо всем этом Полину. Но появился человек, который не ругал меня из-за странностей. Его звали Григорием.       Гришей его звали редко, предпочитая полное имя. Я всегда ходил рядом с ним, играл с ним, он придумывал что-то новое. Не смотря на то что всё тот же Антон считал его идеи глупостью несусветной, мне это нравилось. Я считал Григория другом, пока не…       Пока в группу не пришёл ещё один мальчик. Я не помню его имени. Я помню только то, что он был злым и большим. Как только он ударил Егора, что был самым сильным в группе, Гриша сразу подошёл к нему и сделал вид, что он меня презирает. Это было очень обидно.       Все мальчишки, как и всегда, играли в футбол. Антон, как и всегда, был судьёй, а Егор и Тима, как и всегда, — капитанами. Девочки, как и всегда, сидели в песочнице, а я просто стоял.       Я решил подойти к Григорию и попробовать помириться, но его новый друг был этому не особо рад. Он просто взял и ударил меня.        Я упал, из глаз непроизвольно полились слёзы. Он наступал. Я был довольно слабым ребёнком. Внезапно всё потемнело, но так же внезапно просветлело.        Сейчас мне было ещё больнее, а мой мучитель стал ещё злее. На его щеке виднелись следы когтей. Внезапно передо мной появились Егор и Поля. Они были самыми высокими во всей группе. Тут же подбежали и остальные «футболисты».       Это был первый раз когда меня защитили. Я заплакал уже от благодарности. Я огляделся — здесь была вся группа, бежал «судья», который привел воспитательницу. Он остановился в нескольких метрах, показывая на нас, черноволосой. Женщина тут же напугала Гришу и его друга.       Вскоре этого противного мальчика выгнали из нашего детского сада, а ко мне подошёл Григорий. Он попросил прощения. Со мной всё ещё никто не собирался дружить, так что я с радостью их принял. И да, всё вернулось на круги своя… ***      Мы возвращались с прогулки. Каждый стоял перед своим шкафчиком и складывал туда одежду. Несмотря на то что большая часть ребят уже переоделась, я успел только снять ботинки и шапку. Я огляделся — полностью переодетый Антон нёс свою обувь к шкафчику напротив.       В глазах потемнело…       Громкий крик. Зрение вернулось, а рыжик полулежал на полу, с болью держась за горло. Он, явно не чего не замечал, ведь он терпеть не мог находиться на мокром полу. Из серых, расформированных глаз стекли две капли, незамеченные их обладателем. Я перевел взгляд на дверь, когда влетела испуганная повариха. Её никто не любил, но одногруппники были очень рады её появлению. Она тут же заметила Антона.        — Кто это сделал?! — рявкнула она.       — Он, — насупившись, ответил Макар, который — хоть и шутил над Антоном, очень его уважал и дружил с ним.       Наверное, несмотря на частые ссоры, у них была самая крепкая дружба. Но тогда я даже не задумывался об этом, ведь с меня мигом сняли верхнюю одежды потащили к воспитательнице. Там меня ждал разговор с черноволосой и тётей -директором, которую я до этого даже не видел.        В середине разговора в кабинет ворвалась кухарка и сказала:        — Он его душил!       Я не знал, что такое «душил», но это было явно что-то нехорошее, так как меня продолжали ругать. Пуще прежнего.       Я сидел на кровати и глупо улыбался. Всё с той же глупой улыбкой я вышел из спальни, совмещённой с кабинетом воспитательницы. И всё с той же глупой улыбкой — по настоянию взрослых — я пошёл извиняться перед Антоном. Он был каким-то нерасторопным. Медленно повернул голову в мою сторону.       — Не прощаю, - высказал, словно приговор, мальчик с красным свистком.        Прошёл год.       Я клеил поделку-автобус на столе, чтобы не испачкать клеёнку. Надо мной тогда все смеялись, кроме Антона. Он просто проигнорировал.       Я не смог пойти в ту школу, куда пошли все наши ребята. Нас с мамой просто выперли от туда.       В тот период почти не было потемнений. Зато появились приятели.       Один раз мой друг позвал меня на площадку. Сказал, что нашёл очень доброго мальчика. Когда я пришёл, мальчик взглянул на меня. Он был выше, чем я. Его снисходительная улыбка исчезла. Он посмотрел на часы. И кивнул со словами:       — Мне пора!       Он тут же ушёл. Слегка отдающие рыжиной тёмные волосы шевелились на ветру.       Потом мы снова попытались пойти в ту самую школу. Сбоку от главного двора стояла толпа народу, окружившая машину «скорой». В неё занесли кого-то. Туда же зашла женщина с пронзительными серыми глазами, озабоченно выглядывая из-за оправы очков.       Нас выгнали из здания школы, явно обеспокоенные тем, что происходит на улице. Мама говорила какие-то непонятные слова учителю, что их выгнал, но я их не запомнил. ***       Когда я был в третьем классе, мы переехали в дома ПИК — неподалеку. На площадке было скучно, все старые друзья остались в парке. Внезапно я заметил какую-то фигуру. Я радостно подбежал к ней.       — Привет! Как тебя зовут?!       Из-под шапки выглянули, слегка знакомые, пронзительные глаза цвета дождя. Почти не было видно его лица. Он был очень высок.       — Привет, Саша.       Я оторопел.       — Мы знакомы?       Он содрал шарф и шапку. Это был тот самый мальчик с площадки. Те самые глаза. Это было то самое выражение лица.       — Тоша? — вырвалось, почему-то так запомнившееся прозвище, данное воспитателем.       Но его уже и след простыл.       С тех пор мы встретились всего один раз. Уже повзрослевшие. Я был уборщиком, он — каким-то бизнесменом.       Он радостно выступил, подписал все фотографии, поговорил со всеми желающими. Я убирался. Он прошёл по красной дорожке, собираясь выйти.       Он зашел в лифт, я поехал с ним. Мы спустились.       Вышел — я следом.       Я решил поздороваться. Он развернулся.       — Привет, Саша.       В глазах потемнело. Через секунду предо мной валялся Антон. Шея была под неестественным углом. Это меня озадачило. Серые и полуприкрытые глаза выражали бесконечную усталость и разочарование. Он окончательно закрыл их.       Я закончил убираться с глупой улыбкой. Я пошёл домой. На следующий день я заваривал кофе, а за окном, с другой стороны улицы, в машину «скорой» занесли кого-то. А перед моим же домом стояла полицейская машина.