Часть 2

Джугён подпрыгнула на кровати и начала шарить рукой по тумбочке, чтобы найти очки. Он что, сошел с ума? Пришел ко мне в комнату ночью? В доме родителей?  Это что, и был его план?! Девушка начала безудержно суетиться 一 расправлять невидимые складки на пижаме (ну почему она не догадалась надеть что-то более сексуальное, вроде того нежно-зеленого шелкового комплекта, который купила еще в мае, но так и не удосужилась вынуть из упаковки), приводить спутавшийся комок на голове в божеский вид и при этом не выглядеть так, будто слишком старалась. Джугён было поддалась порыву нанести косметику 一 без нее она до сих пор чувствовала себя робкой и незащищенной, но потом остановилась. Сказала себе: тормози, это же Сухо, он видел тебя без макияжа примерно миллион раз, бояться нечего. Вдохнула так, что втянувшийся живот почти ударился о ребра, и открыла дверь.  Сухо залетел в комнату и, нашарив выключатель на стене, погрузил их обоих в темноту. От такой внезапной перемены в его поведении у Джугён закружилась голова 一 она не понимала, что происходит, стоит ли думать о расставании, пришел Сухо мириться или ставить окончательную точку в их отношениях. Но додумать девушка не успела 一 Сухо приблизился, как хищник, пытающийся не спугнуть особенно лакомую добычу, и начал медленно скользить руками по ее телу.  Просто так. Без слов.  Джугён едва устояла на ногах: конечности вмиг стали мягкими, как тающее на костре маршмеллоу, так и норовили подвести и спровоцировать падение. Но даже если бы Джугён упала, то не почувствовала бы боли. Ей вмиг стало так хорошо 一 от того, как ласковые и умелые пальцы скользят по телу, едва задевая вмиг затвердевшие соски, проникая под теплую байку пижамы, но тут же выскальзывая обратно, дразня и распаляя. Хотелось кричать от того, как же хорошо тут, в этом мгновении, где нет слов, есть лишь податливое тело и всезнающий мужчина, который находит нужные точки и давит на них 一 со страстью и удовольствием, отвечая учащенным дыханием и легкой дрожью.  Она было открыла рот, чтобы издать протяжный стон удовольствия, который не удержали бы ни толстые стены, ни двери, ни окна с двойной рамой. Но Сухо был быстрее 一 проглотил так и не раздавшийся крик, растворив его в поцелуе, сминающем губы в пыль, вынуждая откинуть голову и оголить шею с выступающими холмами ключиц. И так велик соблазн оставить на ней отпечатки зубов, пройтись языком по еле видным ранкам, зарыться носом и насладиться разгорающимся запахом разгоряченного тела. И Сухо поддается этому соблазну, оставляя отпечатки губами там, где можно, и там, где нельзя.  Сухо играет неслышную мелодию на теле девушки, и скоро она возьмёт самую высокую ноту, ощущая, как пальцы медленно проникают внутрь, слегка раздвигая ноги. Туда, где спрятаны самые тайные желания Джугён, о которых не принято говорить в приличном обществе 一 ее развратная, ненасытная сторона, что требует не останавливаться, насаживаться, поглощать, разливаться смазкой и шарить по своему телу руками, чтобы усилить, разрушить, дойти до края.  Парень тянет Джугён, что почти потеряла рассудок, к кровати, и устраивается у нее в ногах. На секунду он отвлекается от тела и поднимает взгляд, чтобы оценить открывшийся перед глазами вид 一 спутанные волосы, горящие глаза, грудь, что ходит ходуном и умоляет уделить ей долю внимания. Кто он такой, чтобы сопротивляться?  Сухо медленно расстегивает пижаму девушки 一 слишком медленно, ведь та готова плакать от невнимания, кажется, что секундное промедление обернется скорой и мучительной смертью. Стягивает распахнувшуюся рубашку, чтобы освободить тело от оков ненужной ткани, и тянется к груди. Сначала гладит руками, то и дело сминая упругую плоть, потом склоняется ниже и по очереди перекатывает соски на языке, щелкая, чмокая, прикрывая глаза от наслаждения. Любуется моментально краснеющей кожей, отодвигаясь, а через секунду снова бросается в атаку, где главное оружие 一 губы и язык.  Джугён чувствует, как ее тело немеет, словно три часа сидела неподвижно, скованная судорогой, и только сейчас смогла размять затекшее тело. Она хватает Сухо за волосы, потому что сил на слова не остается 一 да, ты все делаешь правильно, продолжай, только молю, не останавливайся. И он продолжает, как прилежный ученик в погоне за отличными оценками 一 целует, мнет, засасывает, дразнит языком, доводя Джугён почти до обморока. Она больше не может сдерживаться 一 резкий стон все-таки вырывается наружу, повисая в воздухе, словно дамоклов меч, угрожая быстрым и болезненным разоблачением. 一 Джугён, тебе придется быть тихой, иначе мы остановимся, 一 говорит Сухо, отрываясь от излюбленного занятия. 一 Если хочешь продолжения 一 молчи.  Она слабо кивает в ответ 一 хорошо, я сделаю все, что угодно, только молю, не останавливайся.  Обычно нежный и милый Сухо становится жестким и развязным 一 таким Джугён его еще никогда не видела. Движения 一 резкие и порывистые, без капли трепета, словно парень делал это тысячу раз до и отточил технику до идеала, никаких неровностей и шероховатостей. Он отрывается от нежной кожи, чтобы спуститься чуть ниже и снова пробраться пальцами внутрь, погладить ее там, где тянет и болит, желая больше, еще больше прикосновений. «Ты такая мокрая», 一 шепчет он на ухо, вонзаясь еще глубже, поглаживая снаружи большим пальцем. И Джугён тонет в мурашках 一 от этих движений, тихого шелеста простыни, в которую она вцепилась, влажного и такого порочного хлюпанья, которое заводит и тянет в дьявольскую бездну наслаждения. И в эту секунду Джугён все равно 一 как она выглядит, что будет дальше, потому что все, что занимает ее тело 一 огромное всепоглащающее нечто, словно внутри 一 туго натянутая пружина, что вот-вот лопнет и отзовется ударной волной, кроша и дробя на мелкие кусочки все, чему не повезет оказаться на пути.  Еще пара минут, и все взорвется, разрушится, распадется на атомы и молекулы, вырвавшись наружу протяжным «да».  Но Сухо не хочет ждать, он мчится на предельных скоростях, спускается еще ниже, заменяя пальцы языком. Погружается в нее, то нежно, то со своей мощью: Джугён балансирует на грани отчаяния и огромного, всепоглощающего, катастрофического удовольствия. Нет слов, нет сомнений, нет мыслей: она словно страница дневника с трижды перечеркнутыми строчками, вырванная с мясом в порыве особенно жаркого мыслительного процесса. В голове пульсирует единственная связная мысль 一 хорошо, хорошо, боже, как хорошо.  Еще пара секунд, и мир взрывается с его именем на устах. Джугён падает на постель, взъерошенная, помятая, абсолютно уничтоженная, разломанная на кусочки. Но если такова цена, то она готова разрушаться каждый чертов день, каждую чертову секунду, лишь бы снова узнать, каково это 一 умереть и воскреснуть от торопливых и нежных прикосновений.  Не то чтобы она не чувствовала этого раньше 一 он же преуспевающий во всем 一 но сегодняшние эмоции были не похожи ни на что. Словно ударная волна, сбивающая с ног, возникшая из-за разрастающегося шторма и лишающая понятных и осознанных мыслей. Теперь он не просто давал 一 он доказывал 一 говорил: ты самая лучшая, ты горячая, я хочу тебя всегда, мне никогда не будет достаточно.  Правда же? Джугён резко села, будто ее что-то ужалило 一 Сухо чуть не подпрыгнул, больно стукнувшись пальцем о каркас кровати. Он, все еще одетый, поднял глаза, одновременно потирая ушибленную конечность 一 Джугён выглядела напряженной. Неужели ей нужны еще какие-то подтверждения того, что я схожу по ней с ума, хочу ее, люблю ее, просто не говорю об этом днями напролет?  Наверное, так оно и было: девушка окончательно пришла в себя, пролежав несколько минут в объятьях блаженства, и снова запаниковала. Может быть, это все-таки его способ попрощаться? Изощренный, конечно, ничего не скажешь. Но Джугён не могла перестать нервничать: у нее раньше не было отношений, вдруг парни так делают? Даже такие идеальные, как Сухо, не могут отказать себе в удовольствии в последний раз заняться сексом перед неизбежным расставанием. Он же тоже парень, в конце концов.  Джугён уставилась на Сухо, в надежде найти ответ на тот самый тревожащий вопрос, который застыл в голове ржавым гвоздем и никак не поддается, как его оттуда не вытаскивай. В ее голове отстукивал торопливый маятник, подстегивая мечущиеся мысли 一 любит или нет? бросит или нет? хочет или нет? Но в глазах Сухо не было ответа, поэтому Джугён попыталась спрятаться 一 от боли, страха, разбитого сердца и несбывшихся надежд, натягивая одеяло на макушку, стыдясь собственных мыслей и дурацких переживаний.  Минута тишины, полный печали вздох 一 и Сухо последовал примеру Джугён, ныряя в ее одеяльное убежище. Подобрался к ней, съежившейся в уголке, и утянул в успокаивающие объятия, говорящие «я с тобой, ничего не бойся, мы справимся». Он уткнулся Джугён в шею, притянул ближе, провел пальцами по выступающим косточкам на спине, едва касаясь. Она чувствовала тяжесть его горячего тела, руки, дыхание где-то в районе шеи, бухающее сердце, что отдавало гулким стуком в ее груди. Хотелось раствориться в моменте, отмотать время назад, стереть этот истерический припадок и больше никогда, никогда в нем не сомневаться.  — Ты — горячая штучка, Джугён, — раздался громкий и торопливый шепот. Сухо немного отодвинулся, и Джугён могла поклясться, что даже в темноте видела, как его глаза смотрят в самую ее суть, видя как на ладони раненое сомнениями сердце, что так боится новых предательств и насмешек. — Мне даже немного обидно, что ты хотя бы на секунду могла подумать, что это не так. У Джугён что-то закололо в груди, тоскливо сжалось от печали, что едва слышалась в его шепоте. Она поспешила оправдаться, объяснить — дело не в тебе, это я, все я.  — Прости. Я просто боялась, что не нравлюсь тебе. Что ты нужен мне больше, чем я тебе. Ну, это же ты, неужели не понимаешь? — все ее сомнения, страхи, печали полились бурным потоком, и его было уже не остановить. Джугён рассказала все — про подруг, статьи в интернете, его красоту и ее непривлекательность, облизывающихся девушек в кафе, секс в каждую свободную минуту и страх оказаться недостаточно сексуальной, слишком незрелой. — Мне казалось, что однажды ты осознаешь, что вокруг куча горячих девчонок, и бросишь меня.  Сухо снова вздохнул — он даже не подозревал, что внутри его любимой бушуют демоны. Конечно, парень знал, как сильно Джугён переживает об отношениях, старался поддерживать, словом и делом давал понять — ты для меня единственная, мне больше никто не нужен. Сухо вовсе не желал других девушек, просто не хотел давить на Джугён и позволял ей двигаться в своем темпе, понимать свои желания, учиться их выражать. А она молчала, копила сомнения в себе, в итоге создав смертоносную бомбу замедленного действия, способную стереть с лица земли все живое в радиусе километра.  — Я понял. Тогда давай зафиксируем кое-что, — сказал Сухо, отбрасывая одеяло и придвигаясь к ней ближе. — Я люблю тебя. Я хочу тебя всегда и везде. В любое время. Когда ты захочешь. Собственно, поэтому я здесь. Окей?  — Окей, — ответила она, чувствуя, как тревога, сковавшие ее сердце черными щупальцами, ослабляет хватку.  Он пришел сюда ради нее… Чтобы доказать свою любовь… Несмотря на всю бессвязную чушь, что она наговорила в его квартире… Кажется, это и есть любовь. Теперь Джугён точно это знает. — Перейдем к делу? — в воздухе повисает игривый намек, прозрачный, как хрустальные стопки из маминого набора.  О да, давно пора.  Сухо снова распаляется — гладит ее, сбрасывая мешающееся одеяло на пол, целует, дотягиваясь до самого сердца, нависает сверху, не в силах оторваться. Джугён отмирает и подается ему навстречу со всей любовью и страстью, что заполнили ее изнутри — касается губами и пальцами, забирается руками под пижаму, а потом торопливо расстегивает пуговицы.  Сухо застигнут врасплох — он потерял концентрацию лишь на секунду, и вот — лежит на кровати, голый по пояс, стиснутый по бокам чужими ногами, чувствует поцелуи на оголенной коже. Джугён стало так легко и свободно, что теперь она готова брать все, что ей предназначено — изучать каждый сантиметр будто высеченного из камня торса, щекотать под ребрами, едва не подпрыгивая от резких подергиваний удовольствия, спускаться к резинке пижамных штанов, куда так манит еле видная дорожка волос. Теперь она хочет, чтобы ему было также хорошо, как и ей, отдать ему все, что есть, до конца, без остатка.  Руки Джугён будто живут собственной жизнью — им плевать на стыд и правила, они тянут резинку штанов Сухо ниже и ниже, пока наружу не выскакивает эрегированный член. Дотрагиваются до него, водят вверх-вниз, наслаждаясь тем, как парень дергается, прикрывая глаза и сжимая кулаки. Джугён не хочет упустить ни крупицы этого удовольствия — она наклоняется, обхватывает плоть губами и медленно проталкивает ее себе в горло. Чувствует руки в своих волосах, что легонько надавливают и направляют, слизывает текущую жидкость, опускается все ниже и ниже, до самого основания, чувствуя, как в глубине слегка саднит. Но она не останавливается, напротив 一 ускоряется, пряча зубы и вырисовывая языком неизвестные символы, стремясь взять как можно глубже, почти проглотить целиком, но остановиться у самого края, балансируя на тонкой грани между блаженством и безумием.  — Милая… пожалуйста, остановись. Иначе я…, — бормочет Сухо, пытаясь отстраниться, увернуться от растущей хватки Джугён, что не намерена отпускать его раньше грандиозного финала. Он почти там, цепляется за остатки здравого смысла и продуманного до мелочей плана — все не должно кончиться так рано, я еще должен… Собрав всю волю в кулак, он поднимает голову Джугён, что смотрит на него с недоумением и явно не понимает, какого черта тут происходит.  — Неужели все было так плохо? — шепчет девушка, на секунду снова попадая в ловушку собственного раненого эго. Я что, настолько неумелая? Девчонки говорят, что парни никогда от этого не отказываются… — Все было прекрасно, но если бы ты продолжила, мы бы не смогли сделать это…, — отвечает он, стягивая пижамные штаны вместе с нижним бельем, сначала с себя, потом с Джугён. Тянется к карману, шелестя квадратиком из фольги, рвет его и упаковывает член в тонкий латекс.  Ловит ее губы своими, прижимаясь почти до крови — кажется, еще секунда, и Сухо разорвется на мельчайшие атомы, заляпав комнату. Меняет их местами, напирая сверху, окутывает облаком прерывистого дыхания, цепляется укусами за выступающие косточки щиколоток, мягкую нежность шеи, соблазнительную ямочку между окружностями груди. Жмется ближе, тычется лбом в женский висок, сжимает пальцы на округлых бедрах, постепенно перемещая их к центру, где вот-вот взорвется динамит, который давно тлел и жаждет фейерверка. Ноги Джугён обхватывают Сухо, скрещиваясь на пояснице, волосы разметались по подушке, во рту пересохло. Он делает быстрое движение вперед и оказывается внутри — теперь оба сгорят в этом пожаре дотла.  Сухо ускоряется, он не в силах больше терпеть — вбивается в потдатливое тело ритмичными ударами, цепляясь за ее плечи, грудь, руки, губы — что угодно, лишь бы не упасть. Джугён впивается в его спину острыми коготками, кусает кожу в самом доступном месте, как будто изголодалась, отворачивается, чтобы кричать его имя в подушку, иначе не сдержится, перебудит дом своими грязными стонами, потом попробуй оправдайся.  — Мы… трахаемся… в доме твоих родителей... это так… грязно…, — шепчет Сухо, вдруг вспомнив, как говорить. — Оказывается… ты такая … порочная девчонка… — Только… не останавливайся… Сухо мчится дальше — берет ее за бока и снова меняет позу, позволяя Джугён оседлать его бедра. Сначала помогает, насаживает на себя одним движением сильных рук. Но потом она входит во вкус, начинает раскачиваться, растягивать себя изнутри, извиваться, прогибаться в спине, дразнить, пощипывая свои соски, тянуться пальцами к низу живота, что прожигает огнем. Он ускоряется, шлепая по чужим ягодицам, и все, на что уходит все выдержка Джугён — не кричать его имя. Она так близка к пику, что мертвой хваткой цепляется за его плечи, оставляя белые отпечатки, тяжело дышит, почти теряет сознание — так хорошо, когда он внутри, нет ничего лучше этого ощущения, так и жила бы, не отрываясь и не останавливаясь. Удар, стон, яркая вспышка перед глазами — и вот Джугён улетает в стратосферу, обмякая, как сдувшийся шар или переваренная макаронина, теряя контроль над конечностями, которые словно обрели собственный разум и зажили отдельной жизнью. Она почти стекает на торс парня жалкой лужицей, и уже через минуту он срывается к ней, в адское пекло или на седьмое небо, изливаясь с еле слышным стоном. И все, что существует в это мгновение — приятная пустота в голове, яркий, почти наркотический кайф и звездочки перед глазами.  Сухо бережно снимает Джугён с себя, укладывает на подушку и встает. Она на секунду открывает налитые свинцом глаза и видит, как ее парень, абсолютно голый, сверкающий ягодицами в темноте, роется в комоде, вытягивает сверток из стопки и возвращается. Он бережно проходится полотенцем по обнаженному телу любимой, стирая капли пота, поднимает с пола пижаму, помогая Джугён одеться, накрывает ненужным еще пару минут назад одеялом. Девушку уже вовсю тянет в сон — или она уже во сне?  — Спи, Джугён, — шепчет Сухо, согнувшись над кроватью, легонько перебирает ее волосы и целует куда-то в висок. Потом выпрямляется, быстро натягивает на себя пижаму и смотрит на часы. 4.37. Уже через четыре часа придется вставать — если не разбудят раньше, желая накормить рисом с кимчи. Так что пора спускаться вниз — пока скрип лестницы не перебудил семейство Лим, которое явно захочет узнать, чем же они с Джугён занимались в ее комнате.  — Может, останешься? — бормочет она в полусонной дреме.  Сухо улыбается — так тяжело уходить, когда хочется залезть под одеяло, прижать ее к себе и закрыть глаза. Отключиться до утра, не думая про брата, который заходит в комнату Джугён без стука, отца, что точно придет проверять его на рассвете, а то вдруг все-таки что-то удумал, и Хигён, не обремененную деликатностью. — Пусть у меня будет хоть один шанс остаться в живых, — говорит он со смехом в голосе. — Если твой отец застанет нас тут — курица уже не поможет.  Джугён улыбается, чувствует, как что-то теплое разливается по ее венам, и тут же проваливается в объятия сна. Комната заполняется негромким сопением, иногда прерываемым шелестом белья и скрипом кровати.  Сухо еще немного стоит возле, смотрит на Джугён, охваченный непонятным чувством, слипшимся в комок в районе солнечного сплетения. Время замедляется, когда его глаза цепляются за нее — словно впервые, едва узнавая, обнаруживая что-то неизведанное и от того притягательное, заставляя влюбляться все сильнее.  — Увидимся утром, — шепчет он на прощание и уходит, удивляясь внезапной тяжести, гирей опустившейся на сердце.