***

И сказал ему Господь: за то всякому, кто убьёт Каина, отомстится всемеро. Бытие, 4:15 Шаг, второй, третий. Каждый отдаётся болью и каждый оставляет на собой кровавый след волочения на тёмном асфальте. След из хлебных крошек, по которым их можно было выследить, если бы Ян и Каин умели оставлять свидетелей живыми. — Потерпи, Лэйн, мы почти на месте, — под тяжестью травм бессмертный почти сгибается к земле, но всё равно поддерживает рукой её талию, чтобы помогать идти. Обессиленный, почти достигший своего предела… На теле Каина больше не осталось участка, который не был бы повреждён. Его лицо такое бледное, что в серебристом ночном свете кожа кажется совсем белой, словно дорогой мрамор. Скобы трещат, когда Ян стискивает зубы, почти задыхаясь от тяжести повисшего на нём тела того, за кем они так долго охотились. Руки ощутимо дрожат от длительного напряжения, но он упорно продолжает тащить их пленника. Несмотря на раны и усталость они передвигаются быстрой, бесшумной поступью, с удивительной синхронностью понимая друг друга без слов. Даже расколотая луна скрылась, и ветер завывает громче, чтобы помочь им скрыть своё присутствие. Его потоки охлаждают тело, вопреки тому, что ещё не схлынувший адреналин остро жжётся, разгоняя кровь до горячих кончиков пальцев. Заброшенное здание какого-то офиса — останки очередного мёртвого, забытого богами района города — их пристанище на эту ночь. На лучшее надеяться не приходится: если они, отделившиеся от отряда, останутся на открытой просматриваемой местности, то организовавшие нападение оккультисты могут настигнуть их гораздо быстрее бессмертных, защищающих сейчас остальных. Или им помешает сам отряд. Мышцы Лэйн будто накачали жидким железом и теперь оно медленно затвердевает, мешая движениям. Последние силы уходят на то, чтобы пнуть массивную дверь и практически втащить в помещение хрипящего Каина, который из чистого упрямства удерживает себя на ногах. Она сорвалась сюда бездумно, почти обсессивно. Преследуя культиста, лицо которого случайно узнала, забыла обо всём, что не касалось её задачи. Вот оно. То, чего Лэйн так долго ждала. Призрачная надежда на новые зацепки, продвижение расследования, которое мучает её ночами и печёт грудь напоминанием о той скребущей, ноющей дыре в солнечном сплетении, которая заставляет её подниматься каждый день. Напоминанием о назойливой, маниакально-навязчивой идее, ради которой совершаются эти бесконечные поиски, почти не приближающие её к цели. Она без раздумий оставила за спиной отряд, благоразумие и инстинкт самосохранения, бросившись вперёд. А Каин и Ян — за ней, словно ручные псы. Не отпускающие от себя более чем на двадцать шагов, прикрывающие с обеих сторон. Всегда вместе. Лэйн закрывает за ними дверь и наспех баррикадирует её первыми попавшими под руку предметами. Всё на автомате, без какого-либо осознания, потому что изнеможение полностью вычистило разум, оставив в нём только тяжёлую, серую пустоту и лишь её тело рефлекторно продолжает выполнять какие-то заученные действия, вбитые в реакцию и работающие безотказно, пока мозг находится в режиме экономии энергии. Вся она пропитана тошнотворным запахом чужой крови — и человеческой, и ангельской. Он втравливается в собственную одежду, волосы и забивает ноздри, расплываясь по языку солоноватой медью, перебив ставший родным сигаретный шлейф доставшийся от Яна, поэтому Лэйн полной грудью вдыхает прохладную и затхлую сырость помещения и всматривается в его очертания, давая глазам привыкнуть к темноте. Ян бросает бессознательное тело заложника на бетонный пол у стены, пока она осторожно помогает Каину опуститься поперёк дивана со сломанной спинкой, который перетащили из комнаты отдыха поближе ко входу люди, оборонявшиеся тут от первых заражённых. Бессмертный натужно кашляет, отхаркивая вязкую кровь, которая окрашивает губы и медленно стекает по щеке, застывая на линии нижней челюсти. Дыхание хриплое, чуть свистящее, перебивается сдавленным криком культиста, проснувшегося от того, что его начали связывать, но этот звук быстро прерывается глухим ударом со стоном. Лэйн осматривает журнальный столик, приставленный к дивану, будто надеется увидеть там аптечку, и зло выдыхает, заметив только хлам из стопок каких-то документов, гильз патронов и пустых банок из-под консервов. Она стискивает руки, оставляя на внутренней стороне ладоней следы-лунки от собственных ногтей. Боль всегда помогает сконцентрироваться. Лэйн пропускает в лёгкие свежий промозглый воздух, от которого сразу начинает саднить горло, и разминает онемевшие пальцы, чтобы унять собственную дрожь, а после тянется к чужим плечам с предельной аккуратностью обнажая от порванной одежды, чтобы запекающаяся кровь не стягивала его раны. Совершенное, крепкое тело. Оно будто выточено из гранита и приспособлено к любым условиям, но вот на коже постепенно проглядываются рваные разрезы, рассекающие практически весь торс. Сейчас они кажутся совсем чёрными, будто их нанесли не человеческие клинки, а сама тьма, но даже это не затуманивает его взор и светлые глаза остаются такими же ясными и чистыми. В Каине всегда чувствуется эта стать. Острый, строгий профиль… В отличие от Лэйн, в его взгляде нет сомнений, и даже будучи истощённым и залитым кровью он излучает холодную уверенность. Словно его не способна поколебать ни одна стихия. — Лэйн, — голос Каина неестественно-надломленный, как расстроенный инструмент, у которого подрезали струны. Одно единственное слово — такое важное и всеобъемлющее — встаёт поперёк горла, будто забивая дыхательные пути, и теперь ему нельзя сделать вдох, остаётся только потирать шею, чтобы убрать это болезненное ощущение. — Я… — Побереги силы на регенерацию, Heilige, — мягко обрывает его Ян. — Мы останемся здесь столько, сколько нужно. Он появляется за её спиной бесшумно, как тень, ровно в тот момент, когда нужен сильнее всего, и Лэйн устало льнёт к нему, как к последней точке опоры. Только сейчас девушка осознаёт, как сильно дрожит, когда ладони оборачиваются вокруг её хрупких плеч, согревая оледеневшее тело. Такой родной, умиротворяющий. Рассеивает её тревогу одним своим прикосновением. — Тут безопасно, — продолжает Ян. Он снимает пальто и бережно накрывает им Каина, игнорируя его закатанные глаза. — Район зачищен от заражённых, а оккультисты отвлечены нападением на отряд и вряд ли сейчас обеспокоены пропажей одного из них, но нам нужно закрытое место. Кричать и привлекать лишнее внимание он вряд ли сможет. — Не останешься?.. — Лэйн приходится задрать голову, чтобы заглянуть ему в глаза, ища там покой, но по чуть нервному взгляду в сторону заложника она уже понимает ответ. — Не могу, мне нужно его… Запытать. — …допросить. Она решительно поднимается следом, делая первый уверенный шаг, готовая разделить с ним это и стоять подле. Заглушить эмпатию, действовать его руками, быть его продолжением, но Ян ловит её и разворачивает к себе, придерживая за предплечья. Её пальто слишком плотное, неприятно. Хочется забраться под ткань и по-настоящему дотронуться до её кожи, поглаживая большими пальцами, чтобы дать эту успокаивающую ласку, даже если он сам не сможет почувствовать это касание. — Ты не спишь уже почти сутки, отдохни. Обещаю, я передам каждое слово. Но ей нужно посмотреть на него. Такого Яна. У которого пропадает тёплый, как солнце, взгляд, когда он обращён к кому-то, кроме них с Каином. Который уже не чистит от крови клинок, следя лишь за тем, чтобы он не тупился, и скоро перестанет смывать эту кровь ещё и со своих рук. Который живёт только в момент, когда надевает маску. Поэтому Лэйн отрицательно мотает головой и лишь поворачивается в сторону Каина. Тот кивает ей, чтобы шла и не переживала за него, переводит взгляд на Яна, с молчаливым — «ты её не переубедишь» — смирением стреляя глазами в сторону девушки, а после запрокидывает голову к потолку и устраивается удобнее, показывая, что разговор окончен. Ян усмехается их машинальному сговору против него и не препятствует. Смежная комната, в центре которой связан оккультист, ощущается ещё холоднее. В неудобной, изломанной позе он примотан к стулу верёвкой для сшивания офисной документации, перетягивающей кожу до посинения. Русые волосы, некогда заправленные в тугой пучок, растрепались и пропитались потом и кровью, текущей из виска и заливающей глаза. Неспособный пошевелиться, он лишь презрительно оглядывает их и пытается растянуть в улыбке рот, забитый кляпом почти до самого горла. Ян проходит вдоль покосившихся полок и заглядывает в ящики, осматривая брошенные вещи и лениво перебирая пальцами содержимое органайзера для канцелярии на одном из рабочих столов. Люди уже забрали отсюда всё самое полезное для них, но возможно и оставшемуся он сможет найти… применение. В медленных и вдумчивых жестах Яна никакой напряжённости, он выглядит спокойным, но чуть погружённым в себя и лишь одна деталь выдаёт его тотальный контроль и собранность. Отточенные до идеала движения. Ни одного лишнего действия — каждый его шаг плавно выверен, как полёт птицы, словно это заложено в нём на каком-то инстинктивном и бессознательном уровне. Расслабленная, но стабильная стойка, поворот головы на девять часов, чтобы захватить зрением больше периметра, автоматически считывая и анализируя обстановку, надёжно спрятанное оружие прямо под доминирующей рукой. И нечто, ставшее особенно родным. Лёгкая, чуть пружинящая походка с почти кошачьей грацией, приковывающей взгляд. Красиво. Будто смотришь на отлаженный инструмент, в котором нет изъяна. Который не допускает погрешностей и не даёт осечек. — Как тебя зовут? — спрашивает Ян, освобождая его от кляпа. — Иаков, — отвечает оккультист на английском, сплёвывая на пол кровь. — Ты был в Роткове, — Лэйн подходит к нему с противоположной стороны и всматривается в его лицо, но налипшие на лоб мокрые пряди мешают этому. — Я запомнила тебя. — И это взаимно, красавица, — мокро хрипит мужчина в ответ, обнажая окровавленные зубы. — Мы все очень хорошо запомнили тебя, жаль не познакомились поближе. Намеренно фамильярничает, пытается храбриться, показаться деланно-безразличным и равнодушным к тому, что его загнали в угол и поймали. Он ухмыляется и коротко смеётся над ними, уверенный в том, что раз здесь нет бессмертного, значит ему не грозит ничего страшного. И в этом его главная ошибка. Рядом с Каином действительно всегда находишься в напряжении, ожидая когда его сила обратится против тебя, но дело в том, что Ян… опаснее. За милыми разговорами и доброжелательностью ты не заметишь как он зайдёт за спину и ужалит отравленным кинжалом прямо в сердце. Его умиротворение ловит в гибельные силки, он подпускает к себе вплотную, чтобы ослабить бдительность и спокойным голосом гипнотизирует, словно питон, что незаметно накидывает на шею кольца, пока не станет слишком поздно. Тихая, мягкая смертоносность. Молись убитому первой Всадницей Богу, чтобы он убил быстро, потому что люди и отродья захлёбываются своей кровью бесконечно-долгие, мучительные минуты от нанесённых им ран, которые недостаточно глубоки чтобы умереть сразу, но и слишком серьёзны, чтобы не было шансов выжить. Каин не такой, он убивает безэмоционально. С ленцой, небрежностью и каплей усталости, будто его раздражает эта рутина: очередной приказ, ни больше ни меньше. Ян же по-настоящему наслаждается. Каждая казнь — его личный протест, личная долгожданная месть. На его маске искажённое скорбью лицо и слёзы, но Лэйн знает, что под ней кроется улыбка. Безгранично-жестокая, удовлетворённая. Свободная. Словно только в эти моменты он чувствует себя оживлённым и получившим своё вознаграждение. В каждом жесте Иакова надругательство и издёвка над ними, вера совсем затуманила его разум. И именно поэтому он самая лёгкая жертва. Ян даёт ей власть над допросом и отступает на второй план, вытряхивая на стол позади Иакова содержимое своего набедренного подсумка. Он упирается широко расставленными руками о край стола и — научился этому у Каина — невесомо стучит пальцами какую-то смутно знакомую мелодию по деревянной поверхности. Оккультист вертит головой, пытаясь выяснить, что тот делает, но верёвка глубже врезается в тело, сковывая движения. Лэйн подмечает филигранную и невероятно искусную работу. Каждый узел обвязан восьмёркой и находится прямо под суставами, лишая возможности манёвра и гарантируя полную неподвижность. Но самое талантливое — это идеальный баланс давления: верёвка затянута не слишком туго, чтобы не мешать притоку крови, но достаточно, чтобы остро-концентрированно врезаться до боли ровно в момент, когда жертва начнёт извиваться в попытке высвободиться. Чтобы дать иллюзию того, что есть шанс выпутаться и безжалостно его отнимать, наказывая за каждый рывок тела. — Чего вы добиваетесь? Какова конечная цель? Иаков молчит и его взгляд медленно топит её в презрении. Лицо морщится от отвращения, превращаясь в почти звериный оскал. Мутные от боли серые глаза становятся злее, наполняя маленькую комнату враждебностью, такой осязаемой, что она оседает на каждый открытый участок кожи, впрыскивая яд через поры. Он издевается, начиная самозабвенно шептать молитву с улыбкой на лице. — О, Владыка, тени Твои простираются по земле, поглощая весь свет, ибо могущество Твое не знает границ и тёмный век Твой близок. Проведи раба своего сквозь тьму и да отдамся я глубинам ночи, чтобы принять Царствие Твое. С удовлетворённым смехом Ян оборачивается через плечо, запрокидывая назад голову и открывая взору шею с остро очерченным кадыком. Лэйн замирает и засматривается, завороченная этим красивым, хищно-гибким движением. — Когда в последний раз ты смотрел на небо, Иаков? — по-доброму усмехается Ян, щуря глаза. — Хотя не отвечай, вряд ли твой взор был обращён к Богу… но с этим я помогу. Оккультист сбивается с молитвы, интуитивно чувствуя как Ян медленно закручивает гайки, незримо смыкая на его шее стальную леску. Он испытывает какой-то иррациональный страх от этой фразы, пока что туманный и неясный, но заставляющий напрячь запястья, чтобы в очередной раз проверить насколько крепко его связали. Иаков переводит взгляд на Лэйн и чуть успокаивается, распознав в ней более слабую и не представляющую опасности. А зря. Ян украдкой любуется тем, как внимательно она сканирует их заложника. Лэйн подмечает каждый вздох, тональность, деталь и с механической расчётливостью оценивает их. Каждое действие и слово анализируется и взвешивается, чтобы использовать их против него. Иаков — безвольный предмет в её эксперименте, используемый сухо и безэмоционально, чтобы выкинуть, когда из него выжмут весь необходимый потенциал. И он догадается об этом, когда будет уже поздно. Взгляд Лэйн медленно скользит по нему, вытягивая все подавляемые эмоции и забираясь под кожу с намерением прочитать мотивы и вывернуть внутренностями наружу. Она нащупывает рычаг давления практически мгновенно и меняет тактику, угнетая самую открытую и уязвимую часть культиста. — Что случится, если вы призовёте в мир этого… демона? — Лэйн практически выплёвывает эти слова, полные кислоты, капающей с языка. — Белиала? Баала? Идеальная выверенность эмоций, когда её пренебрежение не ощущается слишком явным и притворным и при этом она кажется естественно-брезгливой и отвращённой темой о которой говорит. Способная играть, мимикрировать и мгновенно приспосабливаться, её высокая адаптивность не может не восхищать. — «Этого демона»? — шипя, переспрашивает Иаков. Он остервенело дёргается, вскидываясь на неё лихорадочно и полубезумно, чуть не опрокинув стул к которому привязан. — В Роткове ты бы уже орала от боли, пытаясь вытащить нож из своего живота за то, что посмела так говорить о Великом Господине. Из-за вашего отряда полегло столько Его последователей… теперь мы достанем каждого и особенно тебя, дрянь. Спи с открытыми глазами. Ян реагирует почти моментально, прихватив со стола нечто похожее на жёлтый стик. Лэйн встречается с ним глазами лишь на миг и внешне он остаётся практически спокоен, только напряжённые желваки на скулах выдают гнев. Но взгляд… Такой густой, тёмный, пугающе-непроглядный. Прямо сейчас Ян отпускает себя. Скоро между всеми ними не останется никакой лжи, напускной доброты и притворств. И, конечно, никаких масок. Лэйн чувствует как атмосфера вокруг них начинает меняться. Воздух будто медленно наэлектризовывается, покалывая кожу невесомым током, и проходится дрожью по симпатической системе, пуская по позвоночнику лёгкие мурашки. — У меня в руке автоинъектор эпинефрина, — объясняет Ян, присаживаясь перед Иаковым на одно колено, чтобы установить непрерывный зрительный контакт. Говорят, некоторые убийцы не смотрят в глаза своим жертвам, чтобы ночью спать спокойно. Ян же наносит последний удар только удостоверившись, что его образ будет последним, что отпечатается на радужке того, над кем он занесёт клинок. — Обычно я вкалываю его себе, когда вырезать толпы отродий становится слишком изнурительно, всё же, я лишь человек и у меня нет выдержки как у бессмертных. Помогает ненадолго добавить сил и реакции, чтобы продолжить битву, но сегодня вся доза полностью твоя. Под адреналином не получится потерять сознание от боли и ты острее будешь чувствовать всё, что я с тобой делаю. Такие до судорог спокойные и хладнокровные слова пугают сильнее любых криков и угроз, поэтому Иаков начинает дёргаться, пытаясь вырваться, и его худое, угловатое и измученное долгой аскезой лицо кривится от смеси страха и злости, с головой выдавая всю жалящую потерянность и панику. Смотря прямо в остекленевшие глаза оккультиста, Ян медленно приставляет стик к внешней стороне его правого бедра, из-за чего тот ещё сильнее затрясся в попытках вывернуться, но умелые узлы удерживают тело в статичном и незыблемом положении. Ротков. Капельница. Амитал. Кажется, что-то похожее уже было с Лэйн, но будто в прошлой жизни. Она отступает на пару шагов назад и рукой находит опору позади себя, чтобы одним движением приподняться и сесть на чуть пошарпанную поверхность очередного офисного стола, занимая место в первом ряду разворачивающегося представления. Представления, устроенного только для одной зрительницы. Когда с тихим щелчком инъекция начинает впрыскиваться в кровь, металлические скобы на шраме Яна невесомо скребут эмаль зубов от расцветающей на его лице кровожадной улыбки победителя, у которого полностью развязаны руки. Он поднимается и задирает подбородок Иакова, наклоняя голову набок и наблюдая, как на того действует эпинефрин. Удовлетворённый первичной реакцией в виде лёгкого тремора, расширенных зрачков и участившегося дыхания, Ян возвращается к столу со своими вещами и, прислонившись к нему бедром, вытаскивает небольшой нож. Лэйн только сейчас замечает лежащие рядом две пары канцелярских ножниц, взятых из органайзера, он берёт первые и начинает медленно затачивать кончики их лезвий, заостряя обе кромки. Когда Лэйн смотрит, как от его ритмичных действий под тонкой водолазкой плавно перекатываются мышцы, в горле начинает сушить. Почему-то сейчас всё ощущается гораздо интенсивнее, словно адреналин был вколот именно ей, и зрительный фактор срабатывает сильнее, фокусируясь на крепких руках, обтянутых бинтами. Приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сбить неуместное сейчас желание почувствовать их на себе, в её комнате, когда она, зажатая между ним и Каином, одновременно принимает обоих. Протяжный и скребущий звук от затачивания сначала режет слух, но его монотонность постепенно погружает в транс, унося её в раздумья на несколько долгих минут. — Силой Твоей древней и необъятной я взываю, о Великий, со смирением и уважением, направь меня тёмной рукой, — сбивчиво продолжает Иаков. Голос скачет, поэтому ему приходится останавливаться, чтобы попытаться унять дрожь и правильно восславить своего Бога. — Нет цепей, которые связывали бы меня, покуда влияние Твое покровительствует рабу человеческому. Его молитва — такая истинная, горячая и верная — вызывает у Яна приступ какого-то злорадного, больного удовольствия. И нетерпения. Успев заточить только самые кончики ножниц, он разламывает пластиковый корпус их рукоятей, оставляя только голые лезвия. Мазнув по Лэйн хитрым взглядом, Ян медленно тянется к кожаному ремню на брюках и вынимает его из пояса. Действие заставляет встрепенуться. Лэйн приоткрывает рот и вбирает в себя немного воздуха, жалея, что Каин не видит этого вместе с ней. Такой будоражащий своей опасностью и молчаливой угрозой образ Яна им обоим пришлось бы долго смывать из памяти под ледяным душем. Перехватив нож на манер ручки, он что-то выцарапывает на кожаной поверхности, и спустя несколько витиеватых движений, похожих на символы, заправляет ремень обратно в пряжку, оставляя петлю примерно под диаметр головы, и остатком мотка верёвки крепко привязывает крест-накрест к центру обе пары полураскрытых ножниц так, чтобы по два заточенных лезвия — словно штыри — параллельно смотрели вверх и вниз, словно… — Это вилка еретика? Ян кивает, лаская её восхищённым взглядом. Конечно же она догадалась, разве могло быть по-другому? Такая проницательная, наблюдательная, понимающая… В его молчании она всегда обретает безошибочный голос. От желания прикоснуться к ней волнительно подрагивают кончики пальцев, но лучше он выразит свою привязанность тем, что выбьет ответы, в которых Лэйн так нуждается. Трёхлетнее небытие изменило её. Внешне — кукла, всё тело — на шарнирах. Будто что-то вытянуло из неё душу и теперь она двигается по привычке, реагирует по привычке, говорит по привычке, но никогда по собственной воле… Пока речь не заходит о Книге. Он запытает досмерти любого, на кого Лэйн укажет пальцем, если это поможет ей почувствовать себя более живой. На ходу проверяя надёжность конструкции Ян подходит к Иакову, который, наплевав на то, как кожа под веревками травмируется от его яростных попыток вырваться, начинает метаться словно животное, готовое отгрызть себе лапу, чтобы выбраться из капкана. Лэйн видит блеск глаз. У Иакова — от подступающих слёз. У Яна — от предвкушения. — Одному только Властелину вверяю свою плоть, не позволь ни лезвию, ни удару, ни проклятию пронзить моё тело, ибо оно принадлежит Тебе и только Тобой истязаемо, — рычит оккультист сквозь плотно стиснутые зубы, пока через его голову продевают ошейник со штырями, крепко держа за волосы, чтобы обездвижить. — Ты этого уже не увидишь, но согласно традиции на ремне я выцарапал «Entsage» , поэтому когда ты умрёшь, твой Владыка вряд ли дарует свою милость, — говорит Ян терпеливо-проясняющим тоном, чтобы пленник не мучился недосказанностью и чётко знал, что с ним будет происходить. — Зато есть шанс вернуться в лоно церкви, давшей твоё имя, которое ты так порочишь сейчас. Иаков хрипло вскрикивает, когда лезвия впиваются в горло под челюстью и в грудину на уровне ключиц, чтобы штыри упёрлись чётко в незащищённые мышцами тонкие кости и скребли их. В жестоком, садистском жесте Ян напоследок приглаживает его волосы перед тем, как отойти в сторону, придирчиво осматривая результат. — Надеюсь ты устал преклонять голову перед своим демоном, потому что теперь тебе очень захочется запрокинуть её, чтобы уменьшить эту сильную и постоянную боль, — насмешливо мурлычет он и, издеваясь, цепляет руки в замок, откидывая голову назад, и с наслаждением потягивается, чтобы размять забитые мышцы. — Смотри в небо прямо на того, от кого посмел отказаться, последователь. »…вряд ли твой взор был обращён к Богу… но с этим я помогу…» Сдержал обещание. Иаков давится воздухом. Не контролируя своё тело он пытается сглотнуть слюну, но болезненно вздрагивает от этого — ремешок сильнее сжимает кадык, вызвав короткий спазм удушья. И вслед за ним новый приступ паники. Абсолютно пустыми широко распахнутыми глазами он смотрит в потрескавшийся потолок, не смея пошевелить головой или опустить её, что даётся гораздо сложнее под стимулирующим движения эпинефрином. Статичность — роскошь, которой он был лишён и теперь его колотит, из-за чего заострённые штыри расшатывают края ран, ввинчиваясь ещё глубже, как по воронке и полностью окрашивая лезвия ножниц в бордовый. — Ты упустил шанс свободно говорить и отвечать на вопросы, теперь это будет даваться тебе с куда большей болью, — продолжает Ян. — Скоро шея и плечевой пояс начнут затекать и, перестав их чувствовать, от усталости ты станешь понемногу опускать подбородок, продлевая страдания, однако убить себя не сможешь, длина лезвий даже при наклоне головы не даст быстро умереть. Твоя судьба в твоих руках, Иаков, а не демона, поэтому ты в силах сделать так, чтобы эта пытка была кратковременной и как можно безболезненнее. Ложь. Маленький дозированный яд. Каждое его бархатное слово виртуозно заталкивает в угол, отметая пути побега, как на охоте гонят животное в заранее расставленный капкан. Пока Ян правит этой ночью, контролируя и незримо управляя каждой реакцией, его не остановит ни одна планида. Оглушительный звон в голове Иакова — это звон захлопнувшейся клетки и проворачиваемого в скважине ключа, отрезающего путь на свободу. Ян не может перестать улыбаться. Он упивается этим страхом, впитывает его каждым своим вдохом, каждым вибриссом и пропускает под кожу, запечатлевая в памяти. Тёмные оливковые глаза жадно пожирают каждую эмоцию и наслаждаются беспомощностью Иакова перед неизбежным. Каждую клеточку организма тягуче и медленно заполняет приятно-жаркий нездоровый азарт, распаляющий в центре груди огненное узилище, но услышав глухой стук от падения в зале, где лежит Каин, Ян мгновенно меняется в лице. Вместе с Лэйн они резко оборачиваются в сторону звука и испуганно переглядываются. — Я справлюсь, проверь его, — с глубоким вдохом он поворачивается обратно к оккультисту, но взгляд его становится каким-то рассеянным, будто он уже не здесь. Она поспешно спрыгивает со стола, напоследок смотря на застывшего подрагивающего Иакова и неумолимо нависающего над ним Яна, сложившего руки на груди. Шаг в сторону выхода ощущается как первый шаг в её жизни. Почти дрожа от тревоги она чувствует, словно кто-то обнулил её, сбросив все характеристики до заводских настроек и теперь ей заново нужно учиться каждому движению. Каин неподвижно лежит с закрытыми глазами в том же положении, в каком они его оставили: сложив одну руку на корпусе и второй, согнутой в локте, подпирая голову. Дышит. Уже неплохо. Услышав её приближающиеся шаги он расправляет крыло к журнальному столику у дивана и демонстративно смахивает им вторую тяжёлую стопку отсыревших документов прямо к уже лежащим на полу таким же разлетевшимся бумагам. Догадка заставляет рвано, облегчённо выдохнуть и ухмыльнуться. — Чем вы там так долго развлекаетесь с Божьей Милостью? Казнью над маленьким еретиком? — он открывает глаза, недовольно сияющие алым в темноте. — Без меня? — Ревнуешь к этому развлечению или привлекаешь наше внимание? — насмешливо щурится Лэйн, подходя к нему. — Не припомню, чтобы ты чувствовал к пыткам над людьми то же, что и Ян. — Только пока это не касается тебя, — отвечает Каин, порываясь встать к ней, но, задев глубокую рану, рычит от боли и оставляет эту идею, с раздражением падая обратно. Лэйн пробегается взглядом по его ранениям: рассеченная бровь, глубокий порез у основания шеи, предплечья покрыты гематомами от множественных блоков. Их убивали искусно, почти филигранно, метя только в жизненно важные части, чтобы как можно быстрее устранить. Кидались толпой, словно обезумевшие шавки, чтобы не позволить Каину регенерировать. И каждый раз он чудом уворачивался от ножа в висок или вскрытого горла. Хочется прижаться к нему, накрыв своим телом каждую медленно затягивающуюся рану, не переставая гладить его, растирая по коже ангельский ихор , слиться с ним, как целительный физраствор, как родственная ему группа крови и наплевав на всё позвать Яна, чтобы они вдвоём обняли и закрыли Каина от всего мира. Но вместо этого Лэйн не тревожит его и усаживается на пол, опираясь спиной на царгу дивана и вытягивая ноги. Недолго борясь с дискомфортом от затёкшей шеи, запрокидывает голову назад, роняя затылок на жёсткую поверхность. Закрыть глаза, сделать глубокий вдох и ждать. Ждать, когда Каин восстановится и в очередной раз вопреки всему выкарабкается из лап смерти. Она вздрагивает от аккуратного прикосновения к своим волосам. Ладонь холодная, слабая. Даже не верится, что ещё час назад эта рука отбирала чужие жизни одна за другой, разрывая глотки. А сейчас медленно зарывается в её пряди и перебирает их, посылая приятную дрожь вдоль спины. Под этой осторожной, успокаивающей лаской Лэйн полностью капитулирует и поворачивает голову в сторону, подставляя лоб и виски под его ладонь. — Иди ко мне, — шепчет Каин, пытаясь скрыть хрипотцу в голосе. Заметив её сомнение добавляет: — Спинка сломана, мы тут все втроём сможем поместиться, смелее. Недолго борясь с собой, она подчиняется порыву и забирается на диван, чтобы лечь к нему вплотную. Лэйн льнёт к плечу Каина, глубоко вдыхая запах табака, оставшийся на его шее после поцелуев Яна, и он в ответ кладёт свою голову на её. Стараясь лишний раз не двигаться, он разматывает с левой руки крестик и коротает время за игрой в колыбель для кошки. — Плетёшь Лестницу Иакова? Как жестоко, — со смешком выдыхает Лэйн, пока смотрит на то, как белый и тонкий гайтан, повинуясь его пальцам, создаёт красивые геометрические орнаменты, похожие на паутину. — Мне можно, я его потом отпою, — невозмутимо парирует он, выводя очередной узор меж своих рук, скрепленных нитью. Лэйн искренне смеётся. Их близость селит в груди какую-то мягкую, тихую радость, которую они делят на двоих. Сейчас каждое малейшее удовольствие ощущается так ярко, будто она совсем забыла, что это такое, потеряла последний вкус, последние силы. Но безмятежность не длится в их мире долго. Поэтому когда Лэйн и Каин слышат первые крики пытаемого Яном оккультиста, то складывают руки в жесте молитвы. Бессмертный бросает на неё тяжёлый задумчивый взгляд. «Ты не должна». Лэйн уверенно выдерживает его, чувствуя всю важность момента. «Я хочу облегчить его ношу». Они трое всегда вместе. Даже когда она стоит вдалеке от битвы, прижимая к груди оружие Яна, Лэйн с ними. Они вместе наносят удары, вместе сплёвывают кровь, вместе поднимаются, находя опору и делая очередной шаг вперёд ради её цели, ставшей их общей. Всё это они делят на троих. В том числе и грехи. Слушая монотонный голос читающего молитву Каина и окутанная теплом Лэйн расслабляется. Рядом с ним всегда чувствуешь, что даже сама Смерть боится его. Каин мог бы провести её за руку через все девять кругов Ада и остаться в белоснежной рубашке без единого пятнышка. Поэтому возможно… с ним есть шанс выжить в конце. Но только у Лэйн и Яна. Ненадолго прикрыв глаза, она не замечает, как проваривается в беспокойный, тревожный сон. В нём она бежит за мелькающими где-то в тумане двумя фигурами — белой с необъятным размахом крыльев, и чёрной, ловкой и обтекаемой словно тень. Они ускользают от неё, оставляя после своего ухода лишь пронизывающий до костей холод и два единственных подарка — мягкие крылья за спиной, оттягивающие её лопатки от непривычной тяжести, и проходящий под скулой на её левой щеке шрам, стянутый скобами. И в момент, когда Лэйн касается его, сгибаясь пополам и закрывая себя крыльями, она набирает в грудь воздуха, чтобы начать кричать, но чувствует осторожное прикосновение к плечу и испуганно распахивает глаза. — Тебе снился кошмар, ты стонала, — успокаивающе шепчет Ян, гладя её. — Дыши, всё закончилось. Слова оседают где-то в солнечном сплетении Лэйн, мягко согревая грудь и помогая дышать легче. Она приподнимает голову, чтобы оглядеть обстановку. Он пришёл, видимо закончив с Иаковом, и лёг на самый край дивана. Теперь Лэйн зажата между Яном и Каином и их трогательно переплетённые пальцы мирно лежат на её талии. Тёплыми объятиями они снимают с её онемевших мышц бесконечную измотанность и Лэйн вновь прикрывает глаза, позволяя каждой клеточке своего организма ослабнуть, расслабляя напряжённое в ожидании очередных ударов тело. Кажется, впервые за этот вечер. Близясь к рассвету, погода становится холоднее, но они с Яном бережно накрыты пушистым белым крылом, оберегающим от колючего ветра. Лэйн не видит лица ангела, но впитывает лопатками его спокойствие, отдающееся плавным, размеренным дыханием. Ян смотрит на неё из-под полуприкрытых век, и густые тёмные ресницы начинают слегка подрагивать, когда она касается его лица и рук, стирая свежие брызги крови. Стараясь не испачкать её, он перехватывает ладонь и оставляет поцелуй на запястье. Приподняв вторую руку со сплетёнными с Каином пальцами, повторяет этот жест уже с ним. — Священный, сможешь встать? Я оставил нам напоследок самое интересное. Он бесшумно соскальзывает, сначала ловя разогретое сном и негой тело Лэйн, а потом помогая раскоординированному Каину и поправляя на его плечах своё пальто. Его протянутые к ним руки — приглашение на казнь с местами в первом ряду. — Изобретательно, — изгибает бровь ангел, осматривая то, что осталось от Иакова, на что Ян театрально-насмешливо откланивается. Все трое начинают почти вальсировать вокруг пленника, как стая, взявшая жертву в кольцо, в жесте отмщения культистам, так же окружившим Каина сегодня. Ян отыгрался на Иакове за каждого. Двумя тонкими клинками почти до самой рукояти насквозь проткнуты его лодыжки и, минуя кости, они торчат с обратной стороны ножек стула, к которым тот прикован — его наказание за попытку избежать агонии. Ровно семь прокрученных ран в местах большего скопления нервных волокон — его наказание за попытку ранить Каина. Иаков, как парализованный, смотрит в потолок покрасневшими от лопнувших сосудов глазами. Заметив, что к нему снова вернулись, он начинает крупно дрожать и сквозь стук его зубов слышится скребущий звук — штыри уже раскрыли трещины в кости его нижней челюсти, скобля её изнутри. — Я… Всё… Ска-…-ал… Всё. Больше не …наю. Не… Слова проталкиваются через горло тяжело, будто им что-то мешает. Фраза обрывистая, как у человека, который только учится говорить и никак не может выдавить из себя правильную очередность звуков. — Хорошо, Иаков. Ты очень помог нам, — Ян переходит на шёпот и его глаза наполняются бесконечно-нежной печалью, когда он заходит тому за спину. — Dankeschön. Он кладёт руку на плечо оккультиста, второй накрывает его затылок и медленно давит на голову вниз до упора, чтобы насадить на штыри. Те впиваются по самое основание и Иаков начинает конвульсировать всем телом, хрипя. Из проткнутой сонной артерии хлещет кровь, и звуки, вырывающиеся из его горла, становятся мокрыми и булькающими, пока не заглушаются совсем. Затихший уже навсегда, он выглядит как случайно уснувший сидя человек, который просто устало согнулся вперёд и уронил голову, упираясь подбородком в свои ключицы, если бы не продолжающая выплёскиваться из рта и пузырящаяся в уголках губ кровь. — Я взял след и знаю, где искать следующего, с кем мы м-м-м… поговорим, — Ян оборачивается к ним с тёплым взглядом, желая обрадовать хорошей новостью, и, сделав спиной вперёд пару шагов в сторону выхода, призывно кивает им головой. Лэйн и Каин, коротко переглянувшись, догоняют его, готовые двигаться следом. Всегда вместе. Всегда Охотник, всемеро карающий их обидчиков и выслеживающий их жертв. И всегда — его два свидетеля.